Грань

Полчаса проведённых напротив двери хирургического отделения в полной тишине. Не так представляла себе Розария вечер понедельника. Раздражение и злость пробирали её насквозь только при одной мысли о том, что теперь она снова кому-то должна за спасение своей жизни. Не встань тогда перед ней этот самодовольный идиот, всё было бы гораздо проще. Не пришлось бы снова и снова вспоминать смазанный, но такой тёплый и настоящий поцелуй на губах, утомительно стирая с пальцев чужую кровь и пачкая в ней свой бледный свитер, а потом стоять перед выбором: грязная свобода или очередное возвращение долгов. За белой широкой дверью наконец-то раздались звуки приближающихся шагов и лёгкого шорканья по кафельному полу. Девушка цокнула языком, отрываясь от размышлений, и тихо процедила сквозь зубы «неужели», прежде чем перед ней возникла высокая фигура в белоснежном халате. — Что же, спешу Вас обрадовать, Ваш молодой человек в полном порядке, его жизни ничего не угрожает, — врач одаряет её тёплой и усталой улыбкой, которая буквально вынуждает Розарию придержать свой острый язык за зубами и проглотить горький ком злости и негодования. — Спасибо, — почти шепчет она — слова благодарности даются ей с трудом. Внутри всё снова скручивается и ноет, отдаваясь тупой болью в место, где когда-то было сердце. А было ли вообще? Розария не помнит, да и помнить о себе в прошлом не хочет. Слабая, глупая, ничтожная. — Это моя работа, мисс. «Её молодой человек». Как только мужчина отворачивается, девушка встряхивает плечами, сбрасывая с себя эту приторно-сладкую фразу, и фыркает, поднимаясь с места. Решение принято. Она уйдёт. Выберет ту фантомную свободу, снова запятнает свою честь, которой уже нет. Исчезнет в пелене ночи. В этот раз точно навсегда. Розария никогда не нуждалась в чужой помощи, особенно если её предоставлял подозрительно добрый незнакомый человек. В этом мире за всё надо платить, а плата за жизнь, как правило, самая ценная. За каких-то пару минут ей удаётся выбраться из лабиринта белых коридоров. В широких дверях она сталкивается с молодой парой: высоким статным парнем и белокурой девушкой. Бесстрастный взгляд выцветших алых глаз на секунду задерживаются на её персоне, а затем практически незаметным движением руки уводит блондинку себе за спину. Чувствует угрозу. Защищает. Как будто её есть какое-то дело до пары пижонов. Противно. На улице ударил первый заморозок, пробежался ледяной волной по бледной коже и быстро пробрался под тонкий растянутый свитер. Розария только глубоко вдыхает ночной воздух, который тяжом оседает в лёгких, и складывает руки по грудью. Ссадины на тыльной стороне ладоней всё ещё неприятно ноют, да и синяки на рёбрах до сих пор болят — напоминания о её «непослушании». Но теперь это в прошлом, идти больше некуда. Остаётся только бежать. Снова. Каждый следующий шаг в обратном направлении от больницы отдаётся глухим ударом в грудь. Больно. Лёд на сердце крошится, открывая голую израненную плоть. Холодно. Тонки язычок пламени очерняет край сигареты, а после затухает. Противно. Она делает глубокую затяжку. Лёгкие наполняются сизым табачным дымом, руки предательски дрожат, а по щеке к подбородку скатывается солёная капля, оставляя за собой влажную дорожку. — Прекрати… — Розария шипит на себя и злится, рукавом небрежно стирая скупые слёзы с щёк. Она уже давно попрощалась с той плаксивой слабачкой, но почему-то опять видит её бледное исполосованное болью лицо в стеклянной витрине какого-то бутика одежды. — Ненавижу. Собственную слабость, весь этот прогнивший насквозь мир и отвратительно чистое ночное небо.

***

Всю дорогу до больницы Джинн провела в глубоких раздумьях и небольших наблюдениях за наследником клана Рагнвиндров. Дилюк был сплошно загадкой для всех, в том числе и для неё. В нём было что-то крайне притягательное, но в ту же минуту жуткое и опасное. Несмотря на его годы, все говорили о нём как о человеке властном, холодном и жёстком. А ей он казался обжигающе горячим и интересным, однако видеть и ощущать себя в роли его невесты было крайне странно и неправильно. Но так решили главы их кланов — другого выбора ни у неё, ни у него нет. — Приехали, — спокойный мужской голос разбил, повисшую в машине тишину и вывел Джинн из размышлений. Дилюк вышел первым, спокойно и галантно подав руку в кожаной перчатке блондинке. Ни одни мускул на его лице не дрогнул, даже когда они вошли в здание и столкнулись в дверях с подозрительной особой. Взгляд Джинн скользнул к её одежде, на которой красовались размытые пятна уже запёкшейся крови. Наверное, не редкость встретить раненного человека в больнице. Но всё же что-то с ней было не так: этот отрешённый взгляд, резкие движения, спешка… Словно она бежала, но от кого? Джинн хотела уже предложить девушке свою помощь, однако, прежде чем она начала говорить, крепкая мужская рука увела её подальше от незнакомки, полостью скрывая за широкой спиной. Уже в больнице юная Гунхильдр поравнялась с Дилюком и ещё раз мельком посмотрела на его лицо. Оно оставалось всё таким же бесстрастным и спокойным. — Полагаю, Вы мистер Рагнвиндр? — у двери палаты его практически сразу окликивает высокая стройная фигура в белом халате. Дилюк отвечает ей коротким кивком и едва заметно хмурится, в ожидании новостей от врача. — Жизни вашего брата ничего не угрожает, — продолжает девушка в белом и прячет свой взгляд в листах белой бумаги. — Он уже пришёл в сознание и даже немного буйствует. К сожалению, сейчас мы не можем его выписать, как бы сильно он не настаивал на обратном. — Ясно. Я решу эту проблему. Спасибо. Дилюк заходит в палату без стука и сразу пробегается одними глазами по помещению, выискивая в нём знакомую макушку названного брата. В нос сразу ударяет свойственный больнице стойкий запах лекарств и спирта. Когда его взгляд всё же пересекается с несколько удивлённым взглядом Кэйи, воздух в помещении значительно тяжелеет и загустевает, точно кисель. Некоторое время они молча смотрят друг на друга, однако Альберих внешне остаётся совершенно спокойным, чего нельзя сказать о Дилюке. Заметив за спиной брата знакомую блондинку с подозрительно громкой фамилией, первым тишину прерывает Кэйя: — Надо же как тесен мир, — он загадочно улыбается и смотрит на совсем растерявшуюся девушку, специально игнорируя без того раздражённого Рагнвиндра. — Не ожидал тебя здесь увидеть, Джинни. — Взаимно… — девушка вновь перемещает свой взгляд на Дилюка, надеясь получить от него хоть какое-то объяснение происходящего, однако обнаруживает, что он и сам пребывает в неком удивлении. — Вы знакомы? — Да, — Джинн быстро перехватывает инициативу в разговоре, дабы не усугубить сложившуюся ситуацию. Она не знала причины внезапной агрессии красноволосого парня по отношению к её напарнику, но прекрасно видела, как Кэйя всеми силами пытается вывести его из себя. — Мы работаем вместе. — Мы напарники, — вносит свою корректировку брюнет и нагло улыбается, глядя брату в глаза. — А она, так понимаю, та самая? Что он имеет ввиду под «та самая» Джинн понимает сразу — не сложно догадаться, а потому лишь опускает глаза на белый кафельный пол и замолкает, нервно сминая в руках край пиджака. — Тебя это не касается, — холодно бросает Дилюк и кивком просит свою потенциальную невесту выйти из палаты. Когда в помещении остаются только они с братом, он продолжает. — Она не должна знать подробностей помолвки. — Собираешься держать её как птичку в клетке? — Нет. — Ой, да, точно. Как птичку в золотой клетке, прости. — Я не собираюсь ограничивать её свободу, — Дилюк хмурится и складывает руки под грудью. — Как скажешь, — он усмехается. — В общем-то мне всё равно. Если ты приехал только сказать мне это, то можешь быть спокоен, братишка. Я не стану лезть в твою личную жизнь, как бы сильно этого не хотелось. Кстати, о личной жизни, ты не видел в коридоре девушку с бордовым каре? — Пересеклись на входе в госпиталь. Так себе ты выбрал себе пассию. Ты здесь из-за неё, полагаю? Кэйя цокает языком и запрокидывает руки за голову, устремляя взгляд в единственное окно в помещении. На небе уже выступали первые звёзды, а в окнах домов горел тёплый свет. Он прокручивал в голове недавние события снова и снова, но каждый раз что-то не сходилось. Это была явно не шальная пуля, и принадлежала она вовсе не тем грязным бандитам. — Не думаю. Почти уверен, что это было покушение. Она просто оказалась в ненужное время, в ненужном месте. Пуля вошла под углом, а значит стреляли откуда-то сверху. Только вот почему не в голову… Странно всё это, — Кэйя снова погрузился в собственные размышления. — Ясно, у меня есть некоторые предположения на этот счёт. Я пойду. — Ага, до встречи, братишка. — Я тебе не брат. — Как скажешь.