maybe in another life

рики неловко застывает на пороге комнаты. на секунду - моргнешь и не заметишь - цзинсян замирает: руки над чемоданом перестают двигаться, спина выпрямляется, словно пронзенная тысячей иголок - а потом, как будто ничего не было, как будто он не заметил никакого рики, продолжает. как будто дверь за спиной рики не закрылась с мягким щелчком. как будто они оба не знают, что вещи цзинсяна были собраны еще несколько дней назад. - ты… голос рики от эмоций и долгого молчания тише обычного и предательски срывается под конец. это… неправильно. не выжил именно он, цзинсян, но это рики - олицетворение слова “идеальность”, это подъемы на полтора часа раньше общего, чтобы нанести макияж и уложить волосы, это неизменно спокойный характер и голос, не дрогающий и не изменяющий в своей громкости даже тогда, когда их ругают наставники. голос рики не срывается. так не бывает. цзинсян выдыхает и бросает футболку - он доставал и убирал ее обратно последние пять минут - обратно в чемодан. - подожди, - бросает он и резко движется к камерам, выключая их. получается плохо - сдерживать себя. пальцы едва попадают по кнопкам, а дорогое оборудование чуть не летит с полок вниз. краем глаза улавливает: рики вздрагивает. часть цзинсяна хочет злиться. он видел, как плечи рики напряженно сжались, когда стало известно что ни он, ни сонмин-хен не прошли. хотелось подойти к нему, встряхнуть и спросить “что ты из себя строишь?!”. ты ведь прошел. ты выжил. к чему этот цирк. другая часть цзинсяна отвешивает ему мысленную пощечину. - зачем ты пришел? - просто спрашивает он. - тебе стоит попрощаться с сонмин-хеном. взаимодействовать все еще трудно. это даже смешно, в какой-то степени, но смеяться цзинсяну никогда не хотелось меньше. между ними есть какое-то взаимопонимание, потому что они оба - иностранцы в чужой стране. они отвратительно упрямые - тоже оба. этого мало. они не друзья. их потуги в командную работу так и не привели к победе. - позже. - кивает рики, - я… он замолкает: неудобство читается в его напряженной позе, осторожном голосе, бегающем взгляде. цзинсян терпит и ждет. - хочу извиниться. - выдыхает рики. цзинсян резко качает головой. - не надо, - перебивает он, - что ты делаешь? за что ты собираешься извиняться? на мгновение рики выглядит так, будто этого достаточно, чтобы он все понял и ушел. праздновать. репетировать. плевать. пусть уходит, думает цзинсян. вы похожи, звучит в голове голос сонмина - уставший и одновременно почти по-родительски теплый, а следом за этим: невыносимо упрямые засранцы. у рики из воспоминаний гладкое лицо, но розовеющая шея. от внимания цзинсяна не ускользает, как движется его рука, чтобы поскорее прикрыть смущение. что такое “засранцы”? нерешительный ломаный корейский такуто на фоне. громкий смех хирото. цзинсяну хочется зажмуриться и сжать виски, чтобы избавиться от навязчивых воспоминаний. рики помогает ему в этом и одновременно напоминает: ужасно похожи. - почему ты ведешь себя так? - хмурится он, на лице - искреннее непонимание и что-то еще, нечитаемое. - что я сделал не так? хорошо. - рики останавливается и внезапно делает шаг вперед, не позволяя цзинсяну дать очевидный ответ. - я знаю. команда проиграла. я выжил. вы… вы нет. цзинсян ждет. голова рики опускается. руки, не знающие куда себя деть, цепляются за ткань штанов. - прости. правда, прости за это. вот примерно - примерно на этот моменте цзинсяну становится стыдно. стыдно. и больно. и грустно. комок неприятных чувств и эмоций собирается в груди и гудит, вибрирует и даже мешает дышать, пока в какой-то момент не лопается, оставляя за собой лишь горькую, острую пустоту. туман в голове цзинсяна наконец рассеивается. ему все еще обидно и плохо. он все еще чувствует огромную, звенящую несправедливость. все еще чувствует, что им воспользовались. все еще чувствует, что заслуживает большего - он сам и они все. сонмин-хен. рики покорно ждет, но - неожиданно - цзинсян может буквально ощутить его нетерпение и напряжение. - не надо, - выдох получается грубым и тяжелым. - ты не должен извиняться. рики медленно качает головой. - просто… я сам не думал, что привяжусь. все шло так паршиво - думал, что захочу поскорее забыть этот этап. но… он поднимает голову, но не договаривает. - зачем ты пришел? - снова спрашивает цзинсян после паузы. на этот раз - спокойнее и тише. - извиниться, - настаивает рики и быстро добавляет, прежде чем цзинсян перебьет его, - и попрощаться. ты… можно? взгляд у рики - честный и открытый, и, тем не менее, цзинсяну все равно невероятно трудно читать его. эта мысль тоже неожиданно болезненная, что в конце всего этого они так плохо друг друга знают. что им было нужно? больше времени? возможностей? другая команда? когда-нибудь - у них вообще был шанс подружиться? почему рики здесь? - попрощаться - можно. - наконец соглашается цзинсян. уголки губ рики едва заметно приподнимаются. цзинсян отвечает тем же. хватка у рики твердая, руки - мягкие и ухоженные. рукопожатие получается таким же - честным, крепким. теплым. в нем чувствуется окончание. рики сглатывает, а цзинсян отводит взгляд. - хочу, чтобы ты добился успеха. - бормочет рики, - постарайся. цзинсян хмыкает. - ты тоже. постарайся. они неловко расцепляют руки. - хочешь зайти к такуто? - вдруг продолжает рики, - он хотел тебя увидеть. попрощаться. улыбка у цзинсяна получается даже не вымученной. - пойдем. - отвечает он, - попрощаемся.