Часть 1

Да, он смешон, нелеп. И глуп, пожалуй. Кому–то годы бы добавили ума, А он лишь заблудился в них и славой Своей дурной насытился сполна. Но сделка с богом – вздорная, дурная – Его уж не отпустит. Никогда. «Он алчен был», – клеймят его потомки. «Я человек, – ответить мог он так, – И голос жадности, как злато, звонкий Брал в плен меня, манил точно маяк. Он ропот совести глушил негромкий, И я не выдержал. Такой уж я дурак». А кто-то отказался бы от дара? Ну, что молчите? Признавайтесь, вы, ханжи! Нырнули б в омут сладкого кошмара, На золотые бы польстились миражи? Любой бы умер за такой подарок! И лишь ему известно, что с ним стоит жить. Он знает эту сказку: ему милость Из сострадания оказана была, Вода Пактола золотом струилась, От дара душу отмывая дочиста. Но это миф. А жизнь наотмашь била И, словно шлюха, с ним была подла. И вот свою надежду и отраду, Малютку-дочь, обнявшую его, Отдал на откуп золотому аду, Из жизни вверг в не-жизнь. В чистилище. В ничто. В отчаяньи молитвы семь дней кряду Он возносил. Но не откликнулся никто. Дионис, верно, маялся с похмелья, Иль позабыл, кому и что дарил, Или, ища забавы и веселья, В своём дворце лукавых нимф любил. Зачем богам людские сожаленья? Ни один бог до них не снисходил. С немым укором в неподвижном взгляде Глядит бедняжка-дочь сквозь золотую мглу. О, как он рад был голоду и жажде! Как умереть мечтал, чтоб искупить вину! От горя чёрный, был угрюм и страшен, Сполна из чаши этой яда отхлебнул. Но время не облегчит его доли, Ведь пусть вину нести уж не хватает сил, Жестокою к нему людскою волей Он вечность и бессмертье получил. А Дионис, паскудный гад, представьте, помер, Он бог, но и для бога много пил. Проходят мимо месяцы и годы, Сливаются в один слепящий миг – Он, как в тюрьме, в бессмертной заперт плоти, Несчастный, всеми брошенный старик. Он силится забыть и всё же – помнит. На душу давит незакрытый счёт. От боли цепенея, Мидас смотрит, Как между пальцев золото течёт.