Часть 23. Надежда

      Эта конная прогулка была длительной, но на коне Эльвира Марковна провела не так много времени. Прокатившись до уютной полянки в лесу, Константин Алексеевич предложил супруге спешиться и немного полюбоваться природой.       — Смотрите, Эльвира Марковна, какое красивое место, — произнес мужчина. — Слева открывается красивый вид на поля, а прямо дорога идет наверх. Мы с вами наверх, наверное, не поедем? Вниз придется пешочком спускаться, потому что лошади тяжело будет.       — Конечно, Константин Алексеевич, — ответила Эльвира Марковна. — Я думаю мы и здесь с вами хорошо отдохнем.       Женщина немного прошлась и остановилась в месте, где очень хорошо открывался вид на поля. Море каких-то сельскохозяйственных культур, которые издалека было трудно разглядеть, заставили Эльвиру Марковну пуститься в воспоминания.       — Ленка, работай быстрее, ты что там, уснула? — спросила мать.       — Голова кружится, — ответила Лена.       — Не надо было ездить кататься, тогда бы и не кружилась, — сказала Мария Ивановна. — Ленка, имей совесть! Подумаешь, беременная она! А я сколько раз беременная ходила? И так же работала. Хотя нет, не так же, я лучше тебя работала. Ты тяпкой еле возишь! Сколько рядков картошки прошла? Три. А я восемь.       — Голова кружится, — повторила Лена, окучив один куст картошки.       — Сядь, посиди, пока я до края ряда дойду, а потом дальше продолжай, — ответила Мария Ивановна. — Ленка, ну ты представь себе: выйдешь ты замуж, посмотрит свекруха на тебя, как ты работать не хочешь, и скажет сыну, что не просто он жену с байстрюком [1] в дом привел, а еще и лентяйку. И все, будет она тебя попрекать, что ты лентяйка. Тут, Ленка, раз у тебя байстрюк будет, нужно в чем-то другом быть такой, чтобы не о байстрюке думали и не байстрюка обсуждали, а то, что у Ленки ни одной пылинки нет в доме или что у Ленки на огороде ни травинки! А так будут говорить: лентяйка Ленка и мать байстрюкова.       — Ты сама к бабке не пустила, — сказала Лена.       — Ленка, то, что ты — блядь, уже половина улицы видела, а остальная половина от других слышала, — бросила Мария Ивановна. — Так бы обсуждали, что Ленка — блядь. Чем лучше? А к бабке ходить грешно и опасно.       — И так будут говорить, что Ленка — блядь, если захотят, — вздохнула Лена.       — Надо, чтобы говорили, что Ленка — чистюля, у Ленки на огороде порядок! — воскликнула Мария Ивановна. — Да пусть лучше говорят, мол, блядь Ленка, зато чистюля какая! Сразу кто-нибудь встрянет, что не блядь Ленка, а ошиблась один раз. А если скажут, что Ленка — блядь и грязнуля, то все только поддакивать будут.       Мария Ивановна бросила тяпку и воскликнула:       — Ленка! Хватит зубы мне заговаривать! Работать надо! Мне тятьке сказать, что ты ни черта не делаешь? Так он побьет, не посмотрит, что пузатая!       — Пусть бьет, — отмахнулась Лена.       Подобного ответа Мария Ивановна не ожидала. Любое упоминание отца всегда заставляло дочь продолжить работу. Женщина подошла к Лене, посмотрела на нее и сказала:       — Ленка, ты какая-то вареная. Чего на солнце уселась? Дурная, что ли? Сядь в тень!       Лена встала и отошла в тень.       — Посиди, отдохни, — тихо сказала Мария Ивановна. — Даст Бог, полегчает.       Эльвира Марковна оперлась спиной о дерево.       — Вам нехорошо, Эльвира Марковна? — спросил Константин Алексеевич.       — Растрясло, наверное, давно не ездила верхом, — ответила женщина.       — Да, дорога здесь плохая, — согласился Константин Алексеевич.       Чувствуя какую-то дурноту, Эльвира Марковна сделала пару шагов в сторону и почувствовала, что ее тошнит. Вытерев рот первым попавшимся листком, сорванным неподалеку, женщина почувствовала, что ей стало легче.       — С утра переела, — улыбнулась Эльвира Марковна.       В голове крутились невольно возникшие воспоминания о первой беременности.       «В сорок четыре года? — подумала женщина. — Уже поздно. Уже так не бывает. Не надо было на сливки с утра накидываться, организм старый, вот и не выдержал».       Немного походив по полянке, Эльвира Марковна окончательно пришла в себя.       — Вы сможете ехать обратно? — спросил Константин Алексеевич.       — Разумеется, — улыбнулась женщина.       Возле конюшни Эльвира Марковна, не торопясь, спешилась, после чего сказала супругу:       — Благодарю вас, Константин Алексеевич, за столь приятную прогулку. Прошу прощения, что невольно испортила ее.       — Вам не за что извиняться, Эльвира Марковна, — ответил мужчина. — Если вам нехорошо, может быть, минеральной воды выпили больше, чем нужно, давайте врача пригласим.       — Это ерунда, которая не стоит внимания, — произнесла Эльвира Марковна. — Немного растрясло, всякое в жизни бывает.       Вместе с супругом женщина пошла к дому. Однако все больше и больше Эльвира Марковна понимала, что с ней творится что-то не то.       «Точно, сливок переела, — подумала женщина. — Накинулась, как будто сто лет их не ела. А потом минеральной водичкой запила. Да кто ж так делает! Немудрено, что сейчас ой как плохо!»       Едва дойдя до дома, Эльвира Марковна почувствовала, что больше не в силах сделать ни шагу. Последнее, что запомнила женщина, было то, что она валится набок.       Эльвира Марковна пришла в себя в тени двора, неподалеку от места падения.       — Вставайте, не торопясь, — произнес Константин Алексеевич. — Эльвира Марковна, что с вами?       — Перегрелась, жарко же становится, — ответила женщина.       — А, может быть… — Константин Алексеевич растерялся. — Может быть… Господь вам кого-то посылает? Вместо Володи…       — Константин Алексеевич, — достаточно резко сказала Эльвира Марковна. — Я родила троих детей. И ни с одним такого не было. Уж себя-то я знаю. От беременности в обмороки не падают.       — Прошу прощения, Эльвира Марковна, — еще больше растерялся Константин Алексеевич. — Я Анну вспомнил… У нее так дважды было…       — Это вы простите меня, Константин Алексеевич, — почувствовала себя не в своей тарелке Эльвира Марковна. — Взяла, оскорбила вас… Надеюсь, вы примете во внимание то обстоятельство, что я просто не до конца здорова. Вот и не уследила за языком.       — Может быть, вам врача позвать? — предложил Константин Алексеевич.       — Благодарю, не стоит, — ответила Эльвира Марковна.       Уже вскоре Татьяна тоже знала о том, что произошло во дворе.       — Поздравляю вас, мадам, — произнесла девушка. — Уже скоро осчастливите папеньку известием о ребенке. Он долго этого хотел…       В словах Татьяны не было ни капли злобы, но все равно, слышать подобное от той, которая позволяла себе всякое, было неприятно.       — Пока что рано говорить об этом, — как можно спокойнее ответила Эльвира Марковна. — Не стоит давать ложных надежд. Это вполне может оказаться последствием жары.       Татьяна ушла. Однако слова уже второго человека о возможной беременности напугали женщину.       «Не думала же, совершенно не думала, что все так может окончиться, — пронеслось в голове Эльвиры Марковны. — Вот так же, как и с Егоркой. Только сколько лет мне было с Егоркой и сколько лет сейчас… Уже можно было и думать научиться… А так-то, что удивительного? Была близкой с мужчиной не раз и не два. Какой кошмар, в сорок четыре года опять родить…»       Эльвиру Марковну пугала мысль о том, что в таком пожилом возрасте она снова будет носить платья другого кроя, еще больше пугала мысль о том, что все это совершенно не вовремя.       «Учиться надо в шестнадцать лет, рожать надо в двадцать, — думала женщина. — А не так, как я: учиться черт знает когда, родить черт знает когда…»       Сама мысль о том, что у нее родится ребенок, не пугала, однако, отдав все свое внимание внучкам, делить его еще на кого-то казалось странным и удивительным.       «Если бы у Зои и Володи еще кто-то третий родился, я бы не удивилась, — пронеслось в голове Эльвиры Марковны. — Но так, понимая, что уже все, и что единственное, что осталось от деток — это Сашенька и Сонечка, увидеть еще кого-то… Это странно, это дико!»       Мысль о том, что она не рада возможной беременности, ранила достаточно сильно.       «Только дурная мать может не быть счастлива от мысли, что у нее родится ребенок, — думала Эльвира Марковна. — А что удивляться? Володю не воспитала… Тех деток Бог к себе еще раньше забрал…»       «А, может быть, это просто какая-то нелепая паника, — поспешила успокоить себя женщина. — Константин Алексеевич просто сказал вслух то, о чем мечтал столько лет, а Татьяна просто повторила его слова. Разве же можно в таком возрасте так рано о чем-то говорить?»       Эльвира Марковна прекрасно понимала, что пока что делать выводы рано.       «Покажите мне женщину, у которой в таком возрасте все идет, будто по часам, — думала Эльвира Марковна. — Какие сейчас выводы? Нужно подождать месяц, два, тогда и будет видно…»       Легкое недомогание прошло. Переодевшись, женщина вышла во двор.       — С вами все в порядке, Эльвира Марковна? — спросил Константин Алексеевич.       — Благодарю вас, все хорошо, — ответила Эльвира Марковна. — Может быть, вам захочется немного прогуляться?       — Если вы в состоянии — с радостью, — произнес мужчина.       — Думаю, по тенечку мне тоже будет это в радость, — сказала Эльвира Марковна. Женщина чуть подумала и добавила. — Как говорится, это не картошку по жаре окучивать.       — Это вы о чем? — не совсем понял Константин Алексеевич.       — Да так, случай из жизни, — ответила женщина. — Мне с утра нехорошо было, а надо было картошку окучивать. Мама сперва попыталась поругать меня, а потом, когда увидела, что мне плохо, сама в тень увела. Потом отсиделась, вроде, стало полегче. А потом пошла окучивать дальше. А то нехорошо как-то было бы: весь день сидеть в тени.       — Ленка, тебе хоть немного легче? — спросила Мария Ивановна.       — Легче, — ответила Лена.       — Тогда тяпку в зубы и ко мне, — сказала женщина. — Имей совесть, помоги хоть немного. Тятька узнает, что ты весь день сидела и ни черта не делала — как пить дать плетки даст!       — Не скажешь — не узнает, — вздохнула Лена.       — Поможешь — не скажу, — ответила Мария Ивановна. — Тут смотри, осталось всего ничего, по двадцать рядков на нас с тобой.       Лена ничего не ответила, взяла тяпку и принялась за работу. Голова, вроде бы, уже не кружилась, но сил не было никаких.       — Быстрее, Ленка, до ночи не управимся! — поторопила дочь Мария Ивановна. — Быстрее окончим — быстрее дома отдыхать будем.       — Голова кружится, — соврала Лена. — Не могу быстрее.       — Она у тебя еще полгода кружиться будет, привыкай, — сказала Мария Ивановна. — А замуж выйдешь — вообще просвета первые годы не будет: сперва один ребенок, потом второй, потом третий… А дальше уже никто не знает. Как с мужем решите. А если, не приведи Господь, дети помирать начнут, новых нужно будет заводить… Эх, Ленка, ни черта ты еще в этой жизни не понимаешь… Родишь так десятерых, а останется только пять, а то и меньше… Тебе, Ленка, полжизни с пузом ходить, такова бабья доля…       — Владимир же родился куда позже, — неожиданно произнес Константин Алексеевич. — Он же этого не видел. По рассказам, наверное, все узнал, вот и, желая лучшего, ступил не на ту дорогу…       — Владимира бабушка с дедушкой безумно любили, — вздохнула Эльвира Марковна. — Единственному, да и потом не единственному внуку всегда сахар в карамель топили, свежие яички из курятника приносили, сказки рассказывали… — Эльвира Марковна неожиданно расплакалась. — Для Володи родительский дом был местом из сказок! У него там была своя курочка! Волшебная! Которая никогда не росла! Потому что ее предшественница обычно в суп попадала, а пугать любимого внука тем, что курочек, оказывается, едят, никто не хотел. Как мать с отцом Володеньку любили-то!       Эльвира Марковна вытерла слезы и продолжила:       — И зятя своего они боготворили: шутка ли, дочь замуж взял! Дочь целыми днями лентяйничает и ничем, кроме сына, не занимается! А денег столько, что еще и родителям приносит. Меня мама однажды спросила: «Лена, а Герхард-то знает, что ты деньги сюда носишь?». Я ответила: «Знает, мама, еще и говорит, что мало ношу, можно больше брать. А я говорю: да лучше я буду чаще домой ходить, чем раз в месяц со ста рублями приходить», — женщина тяжело вздохнула. — Нет, Константин Алексеевич, «не то» Владимир от Герхарда и узнал…       Пройдя немного в молчании, Эльвира Марковна сказала супругу:       — Если мать с отцом сверху видят, кто меня сейчас замуж взял, они денно и нощно будут Бога молить о вашем здравии, Константин Алексеевич.       «И ругают меня, особенно мама, что я дважды сироту обижала», — подумала Эльвира Марковна.       Незаметно Константин Алексеевич с супругой дошли до бювета [2].       — Вот и водичка, — произнесла Эльвира Марковна. — Наверное, мне пару глотков хватит. А то обопьюсь снова и опять вас напугаю.       Женщина посмотрела на супруга. По лицу Константина Алексеевича было понятно, что больше всего на свете ему хочется, чтобы версия жены о неумеренности в еде оказалась ложью, а его надежды на еще одного ребенка оправдались.       «Все, хватит, ни к чему эти разговоры городить, только человека расстраивать, — подумала Эльвира Марковна. — Через пару месяцев станет все ясно. У каждого свои мечты, надежды, и мысли: кто-то о ребенке мечтает, кто-то по детям скучает…» [1] Внебрачный ребенок. [2] Павильон над источником с минеральной водой.