Выбор

Что не убивает — делает сильнее, Милая, пришло твое светлое время… ©

— Чувства есть, Катя, — он выходит из машины, снимает кожаные перчатки, хмуро глядя куда-то вдаль со смотровой площадки, и бросает их на землю. Он действительно сейчас на грани, хоть и не показывает этого. Никогда не показывал. — Но понимаю, что вместе мы не будем. — произносит Данил мутно, с сожалением говоря будто уже об известном принятом судьбой и самим собой решении. Как о запрете. — Ты дурак, ты понял? — она вылетает из машины за ним, зло хлопнув дверью, и не может даже подойти, настолько она раздражена его поведением. И на этот раз он задел ее за живое. Которое в ней было очень глубоко, такое трепетное и ранимое. Девушка смотрит на напарника, стоя за машиной. Снова он ведёт себя загадочно, ничего не объясняя и бросая такие слова на ветер, не придавая им никакого значения! Он довел ее. У нее тоже есть чувства и она не позволит так себя использовать. Он уже давно изводит ее и ранит. — Потому что ты не сражаешься за то, что тебе дорого. — Катя обходит черный джип и сверлит глазами широкую спину Романова в клетчатом распахнутом пальто. Мужчина смотрит на город, опираясь руками на ограждение площадки. — Да хоть что-то у тебя осталось в этом мире? Ради чего ты живёшь? — снова она наивно верит, что сможет достучаться до него своими словами, строгим тоном и личным отношением. Но как она не пыталась — не могла понять, что в голове у этого человека. И от того только сильнее тянулась к нему, и признавалась себе, что просто не может от этого избавиться. Романов обернулся с ещё более обиженным и хмурым видом. Теперь пришла ее очередь задевать его живое. И она поняла это по его полным боли и ненависти к себе глазам. — Ты хочешь, чтобы я ушел..? — Даня разводит руками, будто бросает вызов судьбе и приглашает смерть немедля забрать его у нее на глазах. — Нет… — тише, едва собирая силы не расплакаться и не пасть ему на грудь в беспомощности (у нее очень хорошо получалось сдерживаться), Филатова делает шаги к напарнику, пытаясь хоть как-то без слов и эмоций извиниться и невербально показать ему свои истинные чувства. Она не желает ему этого, просто она больше так не может. Дует ледяной, пронзающий апрельский ветер. Но холода от него оба не ощущали на фоне того, что заставляло каменеть все тело изнутри. Небо серое и нагнетающее. Волосы девушки из строгой прически растрепались почти в рассыпную по лицу и спине. Вот-вот произойдет что-то, что разделит их отношения на до и после. А, возможно, и жизни… — Даня! — она пытается встряхнуть его, позвать, вернуть его настоящего, а не этого Демона Лермонтова. Чужой, непредсказуемый и мрачный образ закрытого человека напротив пугал ее до дрожи внутри. — Хорошо, я уйду. — вдруг быстро и легко произносит он роковую, пронзающую ножом ее сердце фразу. И все нити контроля эмоций, грань между женщиной и солдатом перерубает в мгновение. Он одним движением перемахивает через перила и делает судьбоносный шаг в пустоту со склона, раскинув руки и пальто, как темный супергерой. Или настоящий Демон, способный легко парить над городом, став тенью самой смерти, которой так легко и бездумно отдался… Потеряв дар речи и преодолев колющую боль в сердце Катя на одном вздохе ринулась к перилам, чуть не перевернувшись следом за ним. Холодный пар вырвался из груди, на глаза брызнули слезы, лицо на миг исказил ужас. Она накрыла разомкнутые в немом крике губы ладонью в перчатке. Он стоял на козырьке второй площадки ниже, обворожительно улыбаясь и приглашающе раскинув руки, словно готовый поклониться за этот смертельный трюк перед многотысячной публикой. — Ха-ха-ха! Катя! — теперь уже Даня зовёт ее из этого шока, незаметно извиняясь и переводя ее внимание на свою безобразную роль инфантильного дурака. Дурака. Она права. — Жизнь — это выбор. — он говорит что-то важное сейчас. И сам в это верит. Впервые. — Чувства — это выбор. — улыбается ей, отходя дальше на край козырька, стоя будто бы над всем миром среди облаков, тумана и летящих птиц. Оцепеневшая она идёт к нему, ступает на этот опасный отвес, даже не смотря вниз, а только ему в глаза сквозь пелену слез. Зачем, зачем он так терзает ее? И вновь собирается, натянув маску солдата. Губы дрожат, а мокрые глаза сверкают, по щеке бежит прозрачная невидимая слеза. Она вся снова сжата словно камень, как натянутая, крепкая маленькая и тонкая струна его гитары. И именно она одна не поддается его игре. Обжигает пальцы и притягивает взгляд. — И я могу его делать или нет. — но и сердце Романова сходит на громкую дрожь, разбившую все тело, когда Катя останавливается напротив него на расстоянии метра, перешагнуть который никогда не позволяла ни себе, ни ему. Будто бы это заставит ее пойти против самого Бога. Но он готов даже на это ради нее. — И я его сделал. — совершенно смело, уверенно и порывисто он подлетает к ней одним большим шагом, нахлынув, как цунами из чувств и эмоций, берет ее беззащитное лицо в теплые чуть грубые руки и целует, не обращая внимания ни на что больше в этом мире, кроме нее. Для него в жизни нет больше никого, кроме нее. Целует крепко, преданно, будто она была его все это время, предназначенная судьбой, и сейчас ему вдруг удалось украсть ее, словно ангела с небес. И держать, держать, только чтобы не отпускать никогда больше и дальше!.. Он смотрел на нее совсем по-другому. Впервые по-настоящему трепетно и серьезно, обеспокоенно, взволнованно и заботливо гладил по щеке, забвенно стирая дорожки от слез. Никогда, никогда не плачь, даже от ветра, что вздумал ворваться сегодня на выступ одной смотровой площадки Мариинского парка. Таким счастливым он не был с тех пор, как случилась трагедия. Он забыл, как это бывает, не узнал это чувство сперва. Что с ним происходило и почему все мысли о деталях, шутках и этом поведении ушли куда-то очень далеко… — Прости. — теперь ему было легко сказать это ей. Важно, что чувствует она. А.не.он… — Зачем ты это сделал? — но Катя тоже была сильной и не бросала попыток понять его душу и решения, которые залетали ему в голову с тех самых пор. Почему? — Я вдруг почувствовал, что ты отдаляешься от меня. В неизвестном мне направлении. Что ты ненавидишь меня. — он снова закопался в себе, вспомнил все те случаи, когда отталкивал ее и что говорил… — я не смогу без тебя. — и неожиданно для себя самого признался ей вслух, внимательно и нахмурившись глядя в эти карие глаза. Катя все никак не могла привести дыхание в порядок, она будто стояла перед прыжком в пропасть и все чаще и глубже дышала, не справляясь с истерикой и взрывом чувств. В кончиках пальцев кололо, в животе и сердце — тянущая боль, дрожь по всему телу и обжигающее тепло от его рук на своих плечах и спине. Она растеряна, как никогда в жизни. Как и он. В такие моменты и произносятся самые важные слова на свете. — Это не так, я люблю тебя… — быстро и сбивчиво шепчет она, закрывая глаза и подставляя свое лицо его ласковым и осторожным успокаивающим поцелуям. Теперь ее накрывает другая волна — страсти и любви к этому человеку. — Я тоже люблю тебя, Катя…