V

Когда в особняке Аддамсов раздался звонок, Мортиша как раз заканчивала отрезать головы розам. Миссис Аддамс подняла трубку и молча выслушала незнакомую женщину. Опустив руку, она на секунду застыла: чрево её скрутило от мысли, что над её дочерью надругался хайд. Неужели несчастный сын Франсуазы, который утонул в крови и чужих приказах, мог сделать это с её Уэнсдей? Мальчик ведь так хотел, чтобы его любили и принимали его сущность. Это читалось в его взгляде. Мортиша не одобряла эту связь, хоть и жалела юношу. — Ларч! — позвала она. — Позови мистера Аддамса из кабинета. И готовь машину. Мы выезжаем в Монтану.

***

Свет в процедурной был слишком ярким, белым и беспощадным. Уэнсдей сидела неподвижно, словно мраморная статуя, пока медсестра зачитывала инструкции. Раздеться. Лечь на кушетку. Потерпеть. Всё звучало так буднично, будто речь шла не о человеке, а о вещественном доказательстве. Она не чувствовала страха. Только унижение. В этот момент Уэнсдей Аддамс была просто телом, которое проверяют на следы чужого прикосновения. Хороший урок — куда может завести похоть. Одежду забрали как улику и выдали выцветшую казённую пижаму. Её кожа должна была выдержать: ведь таблетки из бледной поганки, что помогали справляться с аллергией, изъяли при аресте. В участок её привезли в этой убогой пижаме. Там снова зачитали права и представили соцработника — официального представителя несовершеннолетних во время следствия — и местного адвоката. Адвокат тихо объяснила: отвечать на вопросы без родителей она не обязана. Услышав, что мать уже в пути, Уэнсдей силой зажмурилась от немого раздражения. Только этого ей не хватало — неизбежного разговора с Мортишей. — Похоже, вы с дружком собирались ограбить Форт Нокс? — шериф ткнул фотографией её арсенала. Очевидно, они нашли арендованную машину. — Не верю я, что ты тут жертва. На стол легли несколько фальшивых ID — её и Тайлера. — Но я обязан проверить все версии, — продолжил он. — Без комментариев, — сухо ответила Уэнсдей. — Ты приехала сюда охотиться на оборотня? — он достал распечатку с камеры: на фото была Энид. — Без комментариев. — Лучше бы тебе заговорить, девочка. Что вы с маньяком-любовничком тут замышляли? — Угадайте, что, — съязвила Уэнсдей. Она сама не поняла, что задело сильнее: то, что шериф назвал Тайлера её любовником, или то, что фактически это было правдой. Между ног до сих пор саднило после близости с ним. — Что? — прищурился шериф. — Без комментариев, — Уэнсдей вновь надела маску равнодушия. Её допрашивали весь день, применяя разные техники — от уговоров до давления, но Уэнсдей так и не сказала больше двух слов. В конце концов её отвели в отдельную камеру-карцер для особо буйных задержанных, несмотря на протест адвоката. Помощник шерифа, конвоировавший её, снял наручники перед тем, как закрыть дверь. Его пальцы едва коснулись её кожи — и видение вырвало Аддамс из реальности. Она увидела его истинное лицо: хищник в форме, мерзко пользующийся своим положением. Он заставлял девушек — мелких нарушительниц и магазинных воровок — «расплачиваться» телом за снятие обвинений. А потом записывал всё на скрытую камеру и выкладывал в сеть, пряча собственное лицо. Когда видение отступило, Уэнсдей впилась в него страшным взглядом. В его глазах мелькнуло то самое скрытое желание. Жалкий кобель закона, подумала она с холодным презрением. Не иначе попробует домогаться ночью, когда людей в участке станет меньше. Что ж, тем лучше. Так у неё точно появится шанс сбежать.

***

— Шериф, поступил звонок: подозреваемого видели в зоопарке, — доложила женщина-офицер. — Это уже пятый ложный вызов, — проворчал тот. — Охранник прислал фото с камер наблюдения. — Тогда чего мы ждём?! — тут же оживился шериф. Однако он был не дурак и оставил часть людей в участке — на случай, если это ловушка и хайд попробует вызволить Уэнсдей. Среди оставшихся оказался и тот самый «хищник», решивший воспользоваться ситуацией. Он вывел Аддамс из камеры под предлогом «допроса» и завёл в бывшую допросную, которую превратили в комнату отдыха. Здесь можно было поспать между сменами. Окон не было. Только две двухъярусные кровати, стул и тумба, заваленная потрёпанными журналами, с обложек которых смотрели голые женщины. Хищник провернул ключ в замке и, щёлкнув задвижкой, облокотился на дверь. Его взгляд скользнул по ней с хищной ленцой. — Садись, — указал он на край кровати. Уэнсдей осталась стоять, холодная и неподвижная, как изваяние. — Должно быть страшно оказаться в таком месте, в чужом городе, совсем одной? — протянул он, заводя свою убогую шарманку. — Страшно? — Уэнсдей чуть наклонила голову. — Разве что за вашу судьбу. — Мне воспринимать это как угрозу представителю власти? — иронично заметил он. — Осторожнее со словами, девочка, ведь ты и без того по уши в дерьме. — Представитель власти? — Уэнсдей приподняла бровь. — Скорее, её жалкая пародия. Всего лишь кобель в форме. Он скривился, делая шаг ближе. — Какой у тебя острый язык, — ухмыльнулся он. — Я найду ему более подходящее применение. Уэнсдей подпустила его ещё на шаг, а после нанесла удар. Он выхватил шокер, надеясь вырубить её. Девушка лишь широко улыбнулась, когда электрический разряд пробежал по её телу. — Щекотно, — произнесла она и ударила снова. В схватке противник сумел порвать верх выцветшей казённой пижамы. В этот момент ожила рация: дежурный обратился ко всем сразу. — Эй, кто-то из вас заказывал пиццу? Тут доставщик с коробками... — В голосе звучало недоверие. Дежурный покосился на мотоциклетный шлем: на улицах стояла зима, дороги занесло. Только самоубийца рискнул бы кататься на мопеде с доставкой. «Тайлер!» — мелькнуло у Уэнсдей. — «Надо заканчивать, пока он не натворил дел». Тем временем мелкий тираничный выродок, с переломанным носом и рёбрами, вытащил из кобуры пистолет. — Натанцевались, красотка, — процедил он, снимая с предохранителя. — На колени, иначе продырявлю бошку. Уэнсдей подчинилась. Мужчина оскалился, довольный своей иллюзорной победой. Из носа текла кровь, он едва держался на ногах, но всё ещё собирался удовлетворить свою скотскую потребность. Он подошёл ближе, на ходу расстёгивая ширинку. В этот момент в здании раздались выстрелы. Хищник в форме обернулся на звук, готовый сам открыть огонь, и тут дверь сорвалась с петель. На пороге стоял хайд. Ожидаемо: ничтожество пискнуло бы от страха при виде настоящей опасности. Хайд окинул взглядом сцену: запертая комната, Уэнсдей в разорванной одежде, коп-извращенец с пистолетом. Монстр бросился на него, схватил за горло и приподнял к потолку. — Хватит! — резко приказала Уэнсдей, поднимаясь с колен. Хайд замер, но не отпускал жертву. — Не надо, — она подошла ближе. — Не пачкай руки об это ничтожество. Монстр фыркнул, выражая несогласие. — Не надо, — повторила она твёрдо, положив ладонь на его когтистую руку. — Тайлер… Хайд посмотрел на неё. Под её прикосновением он медленно отпустил мужчину, который рухнул на пол без сознания. Тайлер трансформировался обратно и крепко сжал её руку. На миг — тёплый взгляд. Потом снова ярость, обращённая на копа. — Он прикасался к тебе, — зловеще выдохнул парень. — Я бы кастрировала его. — Голос Уэнсдей был ровным, без капли эмоций. — Я хочу добить его, — признался он. — За то, что он собирался сделать... — Не смей. — Её голос звучал хладнокровно. — Он пользуется своим положением, заставляет нарушительниц ублажать его. Где-то должны быть записи. Мы передадим их прессе, и его посадят. Надолго. В тюрьме он быстро станет чужим развлечением... Тайлер зловеще усмехнулся и присел на корточки рядом с мужчиной. На секунду ему показалось, что перед ним лежит отец. — Ненавижу… таких, — протянул он, растягивая слова, будто смакуя яд. Непонятно, к кому обращался — к ней или к лежащему на полу копу. — На улице сверкают значками, прячутся за формой… а на деле — трусы. Тянут свою силу только против слабых... Уэнсдей посмотрела на него долгим, тёмным взглядом. — У каждого монстра есть свой повод ненавидеть людей. Он поднялся, и они поспешили покинуть участок, пока подкрепление не вернулось. По пути Уэнсдей заглянула в склад вещественных доказательств — и, забирая своё по праву, прихватила оружие и деньги.