.

— Я не буду говорить, что знал о тебе хоть что-то, — Шото поджигает палочки благовоний. — И о том, что скучаю… Потому что это не правда. Трудно скучать по тому, кого даже толком не знал. В его голове Тойя это смазанный лживый образ. Бинты, скандалы, лживые улыбки и прятки в шкафу и кустах. В его голове Тойя добрый старший брат, которого по сути никогда не существовало, спасибо папе и его умению ломать чужие жизни. В детстве казалось… — … Все думал, почему ты пускал меня в свою комнату и прятал от отца и его тренировок, — палочки пахнут чем-то пряным, специфическим. Ткань джинс в районе колен совсем промокла, сидеть не удобно, да и ноги порядком затекли. — Лет в десять дошло, что ты просто нашел в этом выгоду для себя и… Пытался уговорить отца сходить с тобой в горы. Долго ж до тебя доходит, сопля. Могильный камень молчит, но фантомный ответ слишком очевиден. Тойя бы так и сказал. — До меня вообще… Все долго доходит. Да ты даже не тормоз, удачный ребенок. А убожество. Но лучше поздно, чем никогда. Насмешки и открытые оскорбления. Шото сжимает руки в кулаки и устало выдыхает. Идея с самого начала была идиотской. Сюда и приходить сегодня не стоило. Но годовщина, все дела. Глупо это. — Я сначала даже подумал, что с ума сошел. Но… Твоя фраза и твое лицо, никак не шли у меня из головы, — на кладбище душно и сыро. Синоптики обещали неделю дождей. — Вот и я связал в едино… Что ты там связал, убожество? Варежки?! Не смеши. Лёгкий туман лишь добавляет антуража, смеркается, а в голову лезут нехорошие нелогичные и глупые по своей сути детские страхи. Шото действительно думает, что пришёл зря. — Гуглил сколько может прожить человек без нижней челюсти… — в горле встает тяжелый ком, а во рту появляется привкус желчи. — Думаю, что ты чертовски хотел выжить. Удивительно как не помер от болевого шока. Кто нарастил челюсть? И кожу? Кто скрепил и сшил его? Кто… — Я не уверен, что знал Тойю. Но хотел бы узнать хотя бы тебя… По надгробной плите дважды отстукивают знакомый ритм чужие руки. Шото глупо радуется, хоть и причины особой нет. — Ты либо феерически тупой, удачный ребенок. Либо долбаеб, который верит в чудо, — Даби опирается на надгробие, лениво скользит взглядом по территории кладбища и, кажется, демонстративно не смотрит на Шото. — И даже не знаю, что из этого хуже. Не боишься, что прикопаю тебя под ближайшим кустом? Земля, как раз, мягкая. Шото же ловит себя на том, что страха не испытывает от слова совсем. Может он и в правду идиот, который верит в чудо. — Только не надо этих слез и соплей. У тебя пять минут, удачный ребенок.