melancholy

лужи будто впитали в себя всю грязь человеческого мира и совсем не отражали солнечные лучи. пик с раздражением наступила в одну из них, расплескав вокруг холодные капли. она хмуро следила за тем, как порко бегал вокруг энни, что-то ей громко рассказывая и от досады не заметила лужу, занимавшую большую часть дороги. фингер устало вздохнула, тщетно пытаясь оттереть с кадетской формы мокрые грязные пятна, быстро расползавшиеся по ткани. очередное серое утро встретило её сквозняком из непрочных окон, через силу проглоченным завтраком и безответными чувствами. мальчик, который своим сиянием загораживал солнце, перестал обращать на неё внимание и разговаривал о чём-то с энни, которая была чертовски идеальна во всем. сложно было найти в леонхарт хотя бы один изъян, даже её необщительность и отстранённость казались чем-то привлекательным. пик наблюдала за ней и отметила, что потная и пыльная после тренировки энни всё равно не теряет своей гордой уверенности. а она сама выглядит просто нелепо в ботинках на два размера больше, заляпанной форме и с покрасневшим от холода лицом. иногда, внутренне стыдясь саму себя, пик подсовывала себе в бельё вату, стремясь походить на энни с её женственными формами. она даже подумывала над тем, чтобы перекрасить волосы, хотя в душе понимала, какими глупостями страдает. эта зима была особенно одинокой, ведь упрямый порко стал много времени проводить в плохих компаниях, начал курить и превращался во всё более несносного мальчишку. — да не убивайся ты так, — однажды сказал ей зик утешительно, поднимая и возвращая ей выпавший кусок ваты — это нормально для парней в его возрасте. пик ничего не ответила, убрала злополучную вату в карман и недоверчиво покосилась на примерных райнера с бертольдом. холодный ветер пронизывал, казалось, до самых костей, но пик этого не замечала. она думала о порко, ощущая внутри клубок смешанных чувств. в последнее время они все реже были вместе, галлиард мог опускать злые шуточки, от которых пик хотелось разреветься. иногда она специально избегала его, чтобы не делать себе больно, но легче от этого не было. пик всегда принимала его дружбу как должное и не могла даже представить, что они могут перестать общаться. зик, наблюдавший за тем, как она отчаянно и бездумно пыталась отчистить форму, сказал, громко вздохнув: — прекрати, просто постирай вечером и не мучайся. пик злобно от него отмахнулась, но форму всё-таки оставила в покое. унылая погода её раздражала почти также, как и внимание галлиарда к энни. фингер знала, что всё началось с того, что порко не получил титана и возненавидел весь мир. она никак не могла повлиять на него и искренне страдала из-за этого. чем ближе была миссия по возвращению прародителя, тем невыносимее он становился. к тому времени, когда пик поняла, что ему нужна вовсе не жалость, а хороший пинок, было уже слишком поздно. попытки серьезно поговорить с порко заканчивались язвительным смехом, сигаретным дымом в лицо и тщательным избеганием встречи глазами. *** после учебного дня пик чувствовала себя такой уставшей и измотанной, словно не спала года три. тренировки для шифтеров шли в усиленном режиме. и хотя она нашла общий язык со своим титаном, выматывалась просто зверски. холодная кровать вовсе не располагала к себе, поэтому пик, сама удивившись собственному мазохизму, переоделась в ночную рубашку и отправилась стирать ненавистную форму в общую ванную. в такой поздний час везде было пусто, одинокие коридоры встречали её своим безмолвием. пик зажгла тусклую лампу, набрала воды и взяла мыло. это был своеобразный рутинный ритуал, который приземлял её своей простотой. горячая вода больно обожгла, пик отдернула руку и злобно выругалась. за открытой дверью послышался хриплый смех. фингер испуганно вздрогнула, присмотревшись в темноту, готовая атаковать. но в нос ударил слишком знакомый запах — крепких противных сигарет и кофе, и она мгновенно успокоилась. — а тебе идёт сквернословить, — сказал порко и зашёл в ванную, закрыв дверь за собой на щеколду. сердце учащенно забилось, но пик ничего не ответила и продолжила возиться в горячей воде, хотя форма уже была чистая. — что ты здесь делаешь? — бросила она немного грубо, поднимая на него большие блестящие глаза. порко посмотрел на неё каким-то другим взглядом, она была похожа на дикую кошку, воинственно-растрёпанная и готовая наброситься на него. — пришёл принять ванну, — ответил он, криво усмехнувшись. пик повесила форму на подоконник, вытерла руки об рубашку и села на пол, прижавшись спиной ещё к тёплой старой ванне. она вздохнула, от усталости раскалывалась голова, а всё тело ломило так, будто по нему прошёлся титан. порко присел на край ванны, внимательно наблюдая за ней. он был неприятно удивлён тем, какой истощенной и несчастной выглядела пик. в росте она едва ли прибавила, но всё же за эти пару месяцев фингер словно стремительно повзрослела. детская пухлость спала с неё, лицо и фигура заострились, приобрели какую-то хищность. — ты похудела, — нехотя произнёс порко, чтобы начать хоть какой-то бессмысленный диалог. он почувствовал отстранённость, отрешенность, надломленность, которые пропитали её насквозь и висели теперь в холодном воздухе. пик нахмурила темные брови и медленно ответила: — вообще-то еда в горло не лезла после… поглощения предыдущего шифтера — последние слова дались ей с трудом, но она подняла глаза и посмотрела прямо на него. порко выдержал её тяжелый взгляд, услышал в голосе обиду и ощутил, как неприятные иголки вины впились во всё тело. между строк прозвучало: «а тебя не было рядом». пик, несмотря на собственные проблемы, всё равно пыталась наладить с ним контакт и поддержать, а он грубо оттолкнул её, как надоедливого котёнка из-за того, что стыдился своего провала. её забота была ненавязчивой, еле уловимой, но била сильнее, чем откровенные ухмылки других. выставить себя слабаком перед ней — вот чего он вытерпеть не мог. порко молча смотрел ей в затылок, отмечая неровно постриженные кончики волос, падающие на согнутые плечи и тонкую линию позвоночника, просвечивающую через рубашку. с постиранной формы капала вода, нарушая звенящую напряженную тишину. порко включил кран и начал набирать воду, попутно снимая с себя рубашку. пик недоуменно посмотрела на него и недовольно спросила: — что ты делаешь? он остался невозмутимым и снова старался не смотреть ей в глаза: — сказал же, что пришёл принять ванну. — я пошла, — безразлично ответила она, медленно встала, держась за край ванны и направилась к двери. но когда её рука уже потянулась к щеколде, пик услышала то, от чего у неё мурашки прошлись по всему телу: — останься. его тихая просьба подействовала, как приказ, и она безвольно опустила руку. но не смела обернуться, пока слышала за спиной звук расстегиваемого ремня, шорох одежды и всплеск воды. — ну же, залазь, — позвал он, и лишь тогда пик повернулась к нему лицом. у неё промелькнула мысль, что он просто над ней издевается, чтобы потом рассказывать всем, как одурачил и соблазнил, а она радостно на это повелась, но пик заглушила её. порко прикрыл глаза, пока она непослушными пальцами расстегивала пуговицы на своей рубашке. холод был ужасный, но от воды шли небольшие колечки пара. раздевшись, пик на секунду замерла у ванны. он открыл глаза, и она поспешно прикрыла рукой грудь: — отвернись! — я уже увидел, — усмехнулся порко, но всё же повернул голову к одинокой стене. у пик возмущённо сжалось сердце от его наглости, но она всё же аккуратно залезла в ванну, задрожав от резкой смены температуры и села к нему спиной, обняв себя за разбитые коленки, неуспевающие регенерировать. несмотря на напряженную обстановку, тело было благодарно ей за долгожданное расслабление. порко откинул её непослушные волосы в сторону, оголяя спину, и провёл пальцем вдоль линии позвоночника. его касание, ненавязчивое и легкое, вызвало у пик непонятную реакцию. она сама испугалась того, что ей стало больно где-то внутри, и в горле появился противный комок горьких слёз. пик невольно подумала о том, со сколькими девушками он уже сидел подобным образом и скольких так нежно касался. фингер помнила и его грубые слова, и все избегания разговоров с ней, словно она вдруг стала пустым местом. злость, горечь, обида застелили ей глаза, и она язвительно спросила: — ну, с энни, наверное, интереснее? порко и так чувствовал себя скверно, а этот вопрос ещё больше его раздосадовал, но вида он не подал, нахмурился и прошептал ей в ухо: — а что насчёт зика? развлекает тебя, как может? его голос холодный, грубый, режущий по сердцу. у неё задрожала губа, и пик подумала, что хорошо, что порко не видит её лица. — а если и так, то что? галлиард не уловил, серьёзно она или просто просто пытается насолить ему посильнее, но зубы сжал крепко: — ты правда с ним…? — а ты правда с энни? — шепнула пик одними губами, задержав дыхание. порко обдумывал ситуацию и не мог понять, почему девушка, которую он больше всего хотел защитить своим безразличием, дававшимся ему с трудом, ведёт себя, как поломанная кукла и вовсе не выглядит счастливой. он не смог её уберечь и сделал лишь хуже. алкоголь и развлечения давали ложное ощущение свободы. порко старался отвлечься с помощью других девчонок, но пошлые поцелуи в темном углу бара не прельщали и скоро начали вызывать лишь отвращение. однажды, рассчитывая на что-то большее, одна из девчонок привела его к себе домой. но порко было так мерзко, что он выпрыгнул в окно и ушёл, пока она была в другой комнате без всяких объяснений. он не мог себя заставить быть с кем-то, и вскоре предпочёл напиваться до состояния невменяемости и провоцировать драки, просыпаясь наутро с разбитым лицом. тусклая лампочка моргнула несколько раз, а он молчал. пик начало трясти от подступающих рыданий, которые она сдерживала из последних сил, вцепившись рукой в бортик ванны так, что на ладони наверняка останется красная вмятина. заметив это, порко устало позвал: — пик? она тихо всхлипнула и крепко прижала руку ко рту. верхом унижения было истерить при нем и показывать, как ей больно из-за него. но было уже поздно. он не стал ждать и притянул её ближе к себе, аккуратно обняв и тяжело вздохнул. его пик, улыбчивая и мягкая, разваливалась на части по его вине. порко почувствовал такую ненависть к себе, что захотел утопиться прямо здесь, в этой злосчастной ванне. её слезы капали ему на руку, обжигая, словно раскаленное железо. — марсель влюблён в энни, — неожиданно признался порко, погладив её по плечу — а я просто помогаю. и это была абсолютная правда — равнодушная энни нисколько его не привлекала. пик постепенно успокоилась, притихнув в его руках. после того, как все накопившиеся эмоции вышли из неё вместе со слезами, она ощутила небольшую долю облегчения и куда более большую стыда. однако, несмотря на всю ситуацию, его близость, его объятия заставляли кровь закипать. — ты сказал это из жалости? — тихо спросила она. голос совсем осип, и пик неловко откашлялась, пытаясь вернуться в прежнее состояние. порко вздохнул, понимая окончательно, что своим поведением испортил вообще всё, что можно. разгульный образ жизни помог лишь на время, потому что он в подсознании изначально понимал, что такое не для него. порко затеял это только для того, чтобы сделать себе как можно хуже, чтобы люди не думали, будто он сломлен и никчёмен, а получилось совершенно наоборот. — нет, — ответил он, сильнее прижимая её к себе — конечно, нет. порко хотел сказать ей что-нибудь важное, искреннее, настоящее, но не мог подобрать слов. он был не силён в красивых речах и, кажется, впервые в жизни жалел об этом. он до жути ревновал пик к зику, когда видел, что они постоянно вместе. порко замечал этот взгляд йегера — снисходительный, словно он делал пик одолжение, общаясь с ней и уделяя своё драгоценное время. в такие моменты порко от злости скрипел зубами. пик заслуживала лучшего отношения к себе, чтобы её носили на руках, а не делали жалкие одолжения и причиняли боль. однако и он сам не мог дать ей этого, он ничего не мог для неё сделать. вода в ванне начинала остывать, но они оба были слишком поглощены своими мыслями. — я тебя не заслуживаю, — наконец сказал порко, упираясь взглядом в серую стену. пик вздрогнула от неожиданности, высвобождаясь из внутренней пучины и хмуро ответила: — дурак. он тихо рассмеялся, но её абсолютно безрадостное настроение на протяжении долгого времени начало угнетать его. не слышать искорки жизни в её успокаивающем голосе было невыносимо. поэтому порко решил вывернуть свою душу до конца: — пик, ты невероятная и достойна лучшей жизни. а я серьёзно опозорился и даже не смог получить этого проклятого тита… — нет! — резко оборвала его она, обхватив голову руками — прекрати, я не могу это слушать! порко умолк, а пик наконец развернулась лицом к нему, но он по-прежнему рассматривал стену и не встречался с ней глазами. — дурак, — повторила она, недовольно усмехнувшись — ты думаешь, что я хочу быть с тобой из-за этого? из-за титана? «хочу быть с тобой» — сказала так спокойно и обыденно, что порко не выдержал, наконец посмотрел ей в глаза, ожидая увидеть там презрение и осуждение. она так не хотела всего этого — колючих объяснений и неприятных слов. слишком устала, слишком много думала, слишком боялась. — благодаря тебе я впала в настоящую меланхолию, — сказала пик, слабо улыбнувшись. порко неуверенно улыбнулся в ответ. он вообще устроил весь этот фарс и попросил её остаться, чтобы в очередной раз доказать, каким ничтожеством является, сделать пропасть между ними шире. он не предполагал, что она действительно останется, разденется и разрушит тщательно выстроенную дистанцию. за единственным старым окном начинало медленно светать, время приближалось к четырём. пик подумала, что это отличный час, чтобы избавиться от давящей тоски и любить порко больше, чем когда-либо. — прости, — сказал он, коснувшись её руки. — к черту слова, — ответила пик, обнимая его за шею и прижимаясь всем телом — не отдаляйся от меня. её прикосновения оказались горячее, чем он представлял. порко затаил дыхание и почувствовал, как часто бьется сердце у неё в груди. пик была права — слова не могли выразить все те чувства, которые он испытывал. калейдоскоп приятно-сладостных эмоций захватил порко с головой. он и не знал, что от чьих-то простых прикосновений может так сносить голову. пик посмотрела на него, обводя мокрыми пальцами едва заметные веснушки у порко на лице, наблюдая за реакцией пылающих оливковых глаз. и тогда он поцеловал её. уверенное прикосновение губ, рванные выдохи и дрожь по всему телу. поцелуй оказался немного соленым от слез, но горячим и несдержанным. его руки бездумно скользили по её голой спине и никак не хотели выпускать из бездны томительного наслаждения. на рассвете они с трудом оторвались друг от друга, лениво вылезая из холодной воды. пик сидела на подоконнике и застегивала рубашку, пропуская некоторые пуговицы. усталость была страшная, но теперь ей было плевать — слишком свежи его поцелуи на коже. — у нас есть ещё целых два часа, чтобы выспаться, — воодушевленно пробормотала она, зевая. порко мягко улыбнулся, помог застегнуть пропущенные пуговицы, а затем насмешливо, с нотками наигранной строгости сказал: — и никакой больше меланхолии.