Часть 1

      «Скажи, что вернёшься…»       Выудив из чёрного жилета карманные часы, брюнет взглянул на время, после чего провёл по волосам, взъерошенным из-за порывов ветра. Стоя на причале, он в непрошенной компании людей наблюдал за тем, как всё ближе и ближе подплывал к нему маленький, но по-прежнему опрятный военный корабль. Узкий, с идеальными пропорциями. Пушки его были выставлены, три керчийские рыбы украшали флаг, что развевался на грот-мачте. Изящными буквами на корпусе было выведено одно-единственное слово: «Призрак».       Наконец от души отлегло.       Она дома. Его маленькая сулийская идеалистка.       С того момента, как он подарил ей корабль, прошло неоднозначное количество времени — не много и не мало. Не так много, как хотелось бы Казу. Тот хотел, чтобы Инеж задержалась в городе подольше, не желал отпускать её. Всё то время, что они провели вместе, он был рядом, переживал и заботился, сам того не замечая. И всё же не ценил должным образом, а когда осознал ошибку, то было уже поздно: тогда девушка чётко для себя решила покинуть Керчию и впервые поставила тогда ещё лейтенанта Отбросов перед фактом, неизбежным и… пугающим?       Казу пришлось столкнуться с риском остаться без самого ценного паука во всём Кеттердаме, своего Призрака, что было равносильно ослепнуть и стать глухим инвалидом в Бочке, гнезде разврата, безнравственности и жестокости.       Её не было рядом всего неделю, и на протяжении всего этого кусочка времени Каз пустел. Стремительно. Пускай и сделал всё возможное, чтобы скрыть проявление слабости даже от самого себя, это не отменяло того факта, что из него выкачали весь воздух. Пустой вакуум мало-помалу принялся заполняться лишь после того, как Инеж предстала перед ним, худая, ведомая под руку Ван Эком, связанная по рукам и ногам. Спокойно дышать не получалось с того момента, как похитили Призрака. Не вернуть её — вот что стало истинным страхом, вновь и вновь преследовавшим парня, сковывая тело и подчиняя его сознание тяжелыми, железными цепями.       Был ли он уверен в своём страхе? Нет, не был.       Именно в этот момент сознание прояснилось. Он понял, как сильно не желал даровать свободу, столь требуемую и долгожданную для неё, заслуженную, пускай это и казалось эгоистичным по отношению к Инеж — с другой стороны он не какой-то малец, выполняющий всевозможные «хочу» без собственной выгоды. Он тот, кого прозвали «Грязные Руки». Устроивший переворот, назначивший себя лидером Отбросов и главным боссом Бочки, Каз стал королём города, центром международной торговли и домом для многочисленных преступных организаций.       Инеж стала его королевой.       Однако, как бы не хотел, в конце концов смог наступить на собственное горло и сделать то, что следовало…       Вместе с командой она отплыла из Керчии. Будучи в курсе всех тонкостей водных путей, юношу как никогда насторожило неминуемое понимание, обрушившееся внезапной яростью — корабль задерживается, потому что сбился с курса. Собранные Шпектом люди под покровительством Инеж должны были вернуться ещё два с половиной месяца назад. Всё это время Каз продумывал в голове тысячу планов действий: начиная с обращения к Ланцову и заканчивая осушением вод Истиноморя с помощью эфириалов.       Не зря он противился отпускать Инеж! Надо было прислушаться к себе… вот только мог он пойти против неё? Её желаний и того, что делает её счастливой, даже если ценой счастья является опасность? Нет. Из раза в раз он твердил себе, что эта охота на работорговцев станет последней… и каждый последующий раз терпел поражение. Если бы он захотел, если того потребовали бы обстоятельства, Каз в одиночку пошёл бы против отряда фьерданцев и вышел победителем, но в извечной схватке с Инеж становился бессильным.       «Чудовищное упущение, абсолютно непозволительная ошибка для босса Бочки».       В любом случае, что бы он ни придумал, все дурные мысли улетучилось в мгновение ока…       Взглядом кристально-голубым скользнул по толпе и наткнулся на женский силуэт, безошибочно определив, кому тот принадлежит. Длинные волосы, собранные в хвост, выбившиеся пряди обрамляли острые черты лица. Фигура худоватая, исключительно утончённая, принадлежала акробатке. Шпионке, о которой наслышаны во всех уголках мира.       «Дорогая Инеж, сокровище моего сердца».       Следом за ней спускалась по меньшей мере дюжина девушек. Помогая, их придерживала несокрушимая команда — всем до единого Инеж доверяла как себе — чтобы не дать кому-то упасть. Одну била дрожь из-за смены климата, ведь дождливый и сырой Кеттердам не шёл ни в какое сравнение с благоприятнейшим климатом Равки. Вторая выглядела испуганной фьерданкой, недоверчиво косящейся на каждого, кто проходил мимо, и, кажется, её укачало. Но ни одна из них не выглядела худощавой — их спасительница ни за что не стала бы морить голодом, а наоборот, сделала бы всё возможное, чтобы накормить всех и каждого.       По её указанию некоторых увели, дабы на время пристроить в поместье Ван Эка-младшего, что так любезно согласился принимать у себя спасённых от работорговцев бедолаг. В скором времени их переправят в безопасное место либо вернут домой. А кто-то упрямо оставался рядом с капитаном корабля, желая выразить признательность — стоя на коленях, прижавшись губами к тыльной стороне её ладони.       При виде этого Каз ухмыльнулся. Склонив голову, он буравил Инеж взглядом, потому что знал — почувствует, найдёт, завидев его, во что бы то ни стало.       Так и случилось. Повернувшись, издалека она нашла его — дорогую сердцу и душе фигуру, опирающуюся обеими руками на узнаваемую трость. На губах расцвела улыбка, а в глазах блеснул огонёк, без лишних слов твердящий, как сильно она скучала.       Подняв беженку с колен, Гафа передала ту в руки Шпекта, но перво-наперво обняла его, приветствуя, и, наверное, в сотый раз благодаря за оказанную помощь и столь идеально сложенную команду. Когда больше никто не отвлекал её, сулийка зашагала вперёд, не разрывая зрительный контакт с тем, кто одним лишь присутствием заставлял сердце гулко биться в груди. Казалось, она вот-вот сорвётся к нему, побежит через снующую там и тут толпу. Но нет — до последнего держалась гордо, с высоко поднятой головой. Гафа плавно подняла руки и скинула капюшон, отороченный тёмным мехом, бочком протискиваясь к своей цели.       Каз хотел двинутся к ней навстречу, хотя прекрасно знал — кому-кому, а Призраку ничего не угрожает. Ведь это их город. Пятая гавань, ровно как и Биржа, кто бы что ни говорил, принадлежит Отбросам, а Инеж была одной из них и навсегда останется, — неважно пребывает ли в Кеттердам или бороздит водные просторы, уже хорошо известные ей территории. Никто просто-напросто не осмелится даже подумать навредить ей — при желании сама кого захочет принудит ощутить неминуемую угрозу. Она и есть угроза, потому что знает абсолютно всё о каждом жителе Кеттердама. Но вот, точно в противовес этим мыслям, какой-то неотёсанный глупец влетел в неё, задевая плечом и сшибая.       Мгновение, и от сулийки не осталось и следа. Она пропала, рассеявшись, словно дым, что повлекло за собой неминуемую реакцию — Бреккер вздрогнул, как от удара током, когда позволил себе упустить её из виду. При этом всячески старался не обращать внимание на орган, что бешено колотился внутри него, словно главная цель — вырваться наружу.       Пальцы сильнее сжались на голове ворона, покрепче обхватывая сталь гришей. Между тёмных бровей, сошедшихся на переносице, пролегла сосредоточенная складка. Каз суетливо выискивал затерянную в толпе девушку, узнать которую способен был хоть со спины, хоть с высоты трёхэтажного здания. Он лично сыщет не смотрящего по сторонам болвана, а после приговорит шквальных бить того молниями, пока все внутренности не поджарятся.       Чья-то рука порывисто легла поперёк груди Бреккера, вынуждая прогнуть спину назад. Ладонь, сдавившая его плечо, заскользила вверх, а когда оказалась на шее, порывисто, но робко сдавила адамово яблоко.       — Ставлю сотню крюге, что тень страха пробежала по Вашему лицу, господин Бреккер.       Каз шумно выдохнул, прикрыв глаза и выпустив весь воздух из лёгких.       — Довольно глупо делать ставку на заведомо известный проигрыш, — он накрыл чужую ладонь своей, теперь не облаченную в кожаную ткань перчаток. Обхватил запястье и прижался к тонкой бронзовой коже губами нежно, трепетно. Точно антиквариат, с которого сам Гезен, бог коммерции и торговли, велел пылинки сдувать.       Стоило догадаться, чьё тело прижималось к нему со спины. Он всегда знал о её присутствии, как бы бесшумно она ни подкрадывалась к нему, но у девушки не было своего запаха, а это ужасно дезориентировало.       Вернув кинжал в ножны, она обошла молодого человека и теперь стояла перед ним. Глаза в глаза. Мир пропах развратом, преступностью, мошенничеством, морем, холодом и магией — Каз Бреккер был её миром. Тем, кто спас её, позволил обрести власть и силу над людьми, при этом не владея Малой Наукой. Позволил родиться заново. Гафа не имела своего запаха, зато прекрасно знала и чувствовала его.       — Полагаю, тебя можно называть Санкта-Инеж? — низкий и спокойный, его голос прозвучал с лёгкой хрипотцой.       Призрак подавила ухмылку, осознавая смысл слов. Пускай такое случалось не первые, она по-прежнему дивилась теми, кто вставал перед ней на колени в знак бесконечной благодарности. Каз был прав — та девушка и впрямь твердила, что будет молиться за Инеж, упав ей в ноги.       Её причислили к лику святых. Той, что дарила надежду, возможность на свободу и лучшую жизнь.       Разумеется, она ни в коем случае не хотела этого, но разве могла позволить себе рушить чью-то веру? Её и без того мало из-за бесчисленных войн, что забирали самых лучших. У Инеж также были те, перед кем она приклонялась и замаливала грехи. Придерживаться веры в те или иные вещи никто не запрещал. Например, она верила в Каза, потому что знала: на самом деле у него доброе сердце, а не чёрное, демоническое, как твердили многие, как твердил он сам.       На мгновение опустив глаза, Инеж качнула головой и поджала губы.       — Руки Святых запачканы разве что в собственной крови, Каз, — произнесла с грустью, плохо сокрытой печалью в голосе, хотя изначально планировала отшутиться. Он тут же заметил, насколько уставшей выглядит сулийка, теперь, когда стояла так близко, вздрагивая иногда от прохлады муссонов.       Святые никогда не хранили его, не помогали, будто нарочно игнорируя мольбы и просьбы. Инеж помогла. Стала той, на кого можно положиться и доверить свою жизнь. Она услышала, она оберегала его, стала его личной Санктой.       С минуту он просто смотрел на неё, мысленно прикидывая, сколько своих порций девушка пожертвовала кому-то другому на корабле — заметно исхудавшая, она сбросила добрые двадцать фунтов. По-прежнему сжимая тонкое запястье, Каз поднёс то ближе к глазам. Рукав плотной накидки задрался, обнажив ворона с кубком. Они оба помнили день, когда решение навсегда стать Отбросом было принято одним ничем не примечательным вечером. Хотя, нет — это был вечер перед её первым отплытием. Гафа так и не поняла, что послужило толчком: страх, что когда-нибудь родители увидят криво сведённое перо «Зверинца», или чувство, мучающее её долгое время, не дающее называть себя Отбросом и находиться в Клубе Воронов.       Тем не менее, Джеспер и Уайлен, узнав о её решении, прямо-таки просияли. Первый молниеносно отыскал крепкое виски, пока юный подрывник принялся чертить эскиз. И если с этим он справился… худо-бедно (рыжик не учёл, что пить на голодный желудок крайне непрактично), то позволить водить по коже чернилами ему она, мягко говоря, опасалась. Хватит с неё одного печального опыта. Поэтому ответственность за столь важный поступок на себя взвалил Каз, что стало приятной неожиданностью для сулийки, ведь, как оказалось, плутовские пальцы могли не только расправляться с замками и красть незаметно драгоценности.       Будучи далеко от Керчии, Инеж частенько хваталась за место, где кожа ещё неприятно саднила. Оценивала работу и вспоминала Каза — то, сколько времени они просидели, увлечённые процессом, в частности то, как раз и навсегда он запечатлел на ней нерушимое клеймо, заявив тем самым, кому именно принадлежит Инеж Гафа. Кто окончательно и бесповоротно овладел её сердцем и разумом — и не нужна была никакая бессмысленная обручеобразная железка на безымянных пальцах.       Пока парень увлечённо рассматривал татуировку, будто бы увидел впервые, Инеж смотрела на него. Зачёсанные назад волосы растрепались, одна чёрная прядь, выбившись, лезла ему в лицо. Но это, кажется, нисколько не тревожило. Однако, вскоре он отвлёкся, исподлобья метнул взгляд бледных глаз. Сердце в девичьей груди отчего-то вдруг заплясало, а пульс участился. Они молча смотрели друг на друга с минуту или больше, не тревожась о такой незначительной вещи сейчас, как ход времени.       — Что? — спросил так, будто не он только что глазел на ворона, пьющего из кубка, ровным контуром украшавшего тонкое запястье.       Гафа открыла было рот, чтобы что-то сказать, но не нашла подходящих слов. Стоило увидеть его спустя мучительно долгое время в разлуке, последние рациональные мысли покинули голову, как и всё то, что она репетировала, обдумывала, подбирала правильный тон, чтобы оправдаться за задержку. Поэтому заместо долгих речей она порывисто притянула Каза за шею. Хотела. Вот только у него явно были другие планы, раз тянущиеся к нему руки перехватил, не дав обвиться вокруг себя плющом. От этого внутри всё сжалось, Инеж виновато поджала губы, готовая просить прощения за то, что несомненно заставила переживать. Знала, он был зол, видела усталость, отпечатавшуюся на лице из-за бессонных ночей, чувствовала напряжение, сковавшее мышцы в теле.       — Каз, я…       Он не дал ей договорить. Ну, или правильнее сказать, она не смогла. Потому что вздрогнула, когда ладонь босса Бочки легла ей на щёку. Скользнула по бархату кожи, плавно очерчивая линию челюсти; Каз двумя пальцами поддел острый подбородок, большим пальцем проводя по её нижней губе. И в один момент впиваясь губами, в нетерпении и без лишних прелюдий забирая то, что и так давно получил, отдавая ей всего себя. Предоставив власть и доверившись однажды, покорно вручил Призраку ключ от самого сложного замка — его собственного разума и сердца — забавно, ведь даже Грязные Руки не мог справиться с этим механизмом, разобраться, обхитрить и подчинить, вскрыть замудрённую защиту так или иначе. Вот только возвёл её давно, строил ещё дольше, ограждая доверчивого мальчика от несправедливости этого мира. Знала ли она, что когда-то будет способна на такое, покидая стены «Зверинца»? Навряд ли.       Инеж улыбнулась от того, как осторожно и трепетно Каз поглаживал хрупкое тело, прогоняя за собой толпы мурашек. Прильнув, позволил упоённо прислушиваться к своему сердцебиению. Он не желал отпускать девушку, уткнувшись в тёмную макушку — каштановые волосы буквально пропахли свежестью ветров, соленоватым ароматом моря — зажмурился, почти что не дыша, хотя казалось, что грудину рвало на части изнутри. Можно подумать, что они делили одно сердце на двоих.       — Путь из Равки в Керчию не такой долгий, — шептал он ей в губы, прежде чем отстраниться, лёгким касанием чмокнув сулийку в лоб. Будто не верил вовсе, думал, что видит очередной сон и скоро проснётся, проживая новый день без Призрака, надеясь на её скорое возвращение. — Где ты была?       — Решила заскочить во Фьёрду, — честно призналась она, а затем улыбнулась, заметив удивлённо приподнятую бровь парня. Он чуть отстранился, специально для того, чтобы заглянуть в излюбленные глаза. — Тебе пламенный привет от Нины. А ещё она просила передать, что ты должен ей стопку вафель.       Прозвучав бархатно, до дрожи в коленях, его смех был тихим и проникновенным. Наклонившись вновь, Каз обхватил ладонями обмёрзшее лицо и мягко накрыл губы Инеж своими. Скользнув языком по нижней, удовлетворённо сорвал глухой стон и ощутил, как её хрупкое тело слегка задрожало. Поцелуй требовательный, властный, но не лишённый нежности. Так сильно желанный обоими, вызывающий волны мурашек по коже.       Упаси милостивый Гезен того, кто осмелится посягнуть на Королеву. А что ещё страшнее — обидеть её…       — Как ты узнал, что мы прибудем сегодня? — спросила она тихо, отрываясь от жадных губ. Явно недовольный Каз прикрыл веки в попытке собраться. Выглядело, по её мнению, всякий раз умилительно.       Гафа безвольно обмякла, лишённая рассудка, когда жилистая рука до приятной боли сжалась на её талии. Так, словно остался хотя бы один человек во всей Керчии, не знавший о супружеской связи этих двоих. Ей пришлось успокаивающим жестом прикоснуться к мышцам груди, где билось сердце Бреккера, словно без слов желая напомнить ему: «Я всё еще здесь, рядом, и никуда не денусь. Никакой накаченный паремом эфириал не схватит меня, не унесёт, спрятав на Эйл Комеди подальше от тебя».       И Каз слышал её, понимал — права она, каждый раз права. Не стоит говорить о том, как сложно было признать это.       Девушке донельзя лестно было осознавать, что контакт с кожей больше не вызывал у парня отвращение. Во всяком случае, гаптофобия не проявляла себя в близости с ней — прикосновения, всегда любящие, заботливые дарили ему чувство удовлетворения. Словно некий успокоительный эффект, вызванный магией корпориалов, ощутимый впервые за эту недолгую, но успевшую стать гадкою жизнь.       Призрак заулыбалась, вспоминая слова, сказанные ей в детстве:       «Многие парни будут дарить тебе цветы. Но однажды ты встретишь того, кто запомнит твой любимый цветок, твою любимую песню, твои любимые сладости. И даже если он окажется слишком бедным, чтобы принести их тебе, это не будет иметь значения, потому что он потратит время, чтобы узнать тебя так, как не знает никто другой. Только он заслужит твою любовь».       Отец оказался прав. Она всё же встретила того, кто заслужил её любовь. Однако вместо цветов знаком внимания послужил кинжал. Но самый главный его подарок — свобода. То, в чём нуждалась, о чём мечтала, грубо говоря, всю жизнь больше всяких цветов.       Ответ на заданный вопрос последовал не сразу.       — Фефтер решил в очередной раз протаранить окно Клёпки, — задумавшись над чем-то, Каз вдруг усмехнулся тихо.       «Слава Гезену и всем святым», — подумалось ей.       Вспоминая, он описывал, как на днях в комнату к нему влетело нечто неуклюжее. А когда выглянул наружу, то заметил, что одним-единственным глазом на него уставился чернокрылый ворон, чья посадка не отличалась особой плавностью. Бедолага отчего-то не мог сбалансировать свой полёт, хотя когда-то спас Инеж, помог выжить, мягко говоря, в неравном бою . Боролся за жизнь, как и все, кто проживал в Обруче. Но вместо того, чтобы вернуться к своим, стал ей верным спутником. Ночным стражем, что сопровождал Призрака, пока та лазала по крышам домов, собирая информацию для Бреккера.       Она дала ему имя Фефтер . Приручила себе дикую птицу, продолжив ежедневно подкармливать его братьев, сидя на подоконнике. Казу было намного спокойнее, когда ворон находился рядом с ней, как бы странно то ни выглядело, когда ворон взлетал на борт корабля, словно бы то являлось нерушимой сделкой.       Всякий раз появление Фефтера на балконе Клёпки значило одно — его хозяйка совсем рядом; вот-вот появится, наконец, вернётся домой. И Бреккер ни разу не ошибся. Внутри бушевал вихрь, но успокаивался, замедляясь, когда на горизонте показывался хорошо известный корабль, пришвартовывающийся на причале двадцать два. Парень не единожды представлял себе, постоянно прокручивая в голове, что скажет ей по возвращении: поздравит или же зайдётся в возмущениях.       И постоянно слова терялись, путались в мыслях. Им двоим достаточно было прильнуть, ощутить друг друга. Большего не требовалось.       В небе раздался клик, громкое гарканье, привлёкшее внимание всех в порту. Гафа обернулась, когда рядом закружила чернокрылая птица. Фефтер плавно присел на предплечье хозяйки, вытянутое специально для того, чтобы ей удобнее было погладить ворона.       — Привет, мальчик, — вполголоса пролепетала Призрак, счастливо улыбаясь. Теперь она точно дома. В окружении самых дорогих и близких.       Каз поначалу смотрел на девушку, а после, решив-таки отвлечься, взглянул на птицу. Тот воззрился на него одним глазом, всем известно, чего желая.       — Ну ладно, — буркнув себе под нос, парень провёл ладонью по вороновым перьям, после чего добавил, — чудище пернатое.       Фефтер, услышав это, клацнул клювом и взмахнул крыльями, захорохорившись и, будто какой-нибудь кот, ощетинившись. Самая упрямая и неручная птица из всех когда-либо встречавшихся. Обычно вороны так и тянулись к Грязным Рукам, то и дело сопровождая, охраняя и оберегая. Но этот же…       «Годы идут, а они не меняются», — с усмешкой подумала Инеж. А в прочем, ей и не требовалось чего-то другого.       Она знала заученный сценарий совместной жизни с Бреккером, но от этого не было скучнее. Сначала они пройдутся по Западному обручу, после чего заявятся в «Клуб Воронов», где их, наверняка, ждут Стрелок и его любимый подрывник. По дороге туда Каз, скорее всего, поворчит на путешествия по морю, но уже через время остынет, достаточно будет коснуться его.       Неизменными оставались их чувства друг к другу — духовная близость, куда более важная, чем физическая. Им ли не знать?..