Арбузный апокалипсис и другие способы не извиняться.

После посещения музея друзья направились домой. Однако, Дэниел вдруг остановился, бросив на ходу, что должен ненадолго помочь одному знакомому и скоро вернётся. Остальные лишь кивнули, полностью доверяя его словам. Не сказав никому ни слова, брюнет решительно направился к мэрии. Его целью было откровенно поговорить с Мастерсом и признаться, что их связывает. У входа в мэрию, на крыльце, стояли двое охранников. Дэниел, без пропуска, но с идеальной осанкой и лёгкой, уверенной улыбкой, подошёл к воротам, намереваясь войти. Внезапно, его остановила тяжёлая, грубая рука. Один из охранников, одетый в строгий костюм и тёмные очки, мрачно произнёс. — Куда это ты собрался, парень? Сначала покажи пропуск. — Ни того, ни другого. Есть личный вызов мэра на 4:30. У вас двадцать секунд, чтобы сделать всё правильно. — подросток стоит прямо, взгляд твёрдый, спокойный, руки расслаблены, но готовы к любому движению. — Детский сад налево. Мэр занят, малыш. — Тон охранника скептический, бровь приподнята, а взгляд сверху вниз, словно перед ним ребёнок, а не серьёзный собеседник. — Оставьте стендап для курилки. По вашей инструкции 3.4.2 при отсутствии удостоверения - идентификация через приёмную и сопровождение до стойки. Либо письменный отказ с табельными. У вас двадцать секунд, господа. Время пошло. Выбираем? Девятнадцать… — Коротко усмехается Дэн, уголки губ едва поднимаются, но глаза остаются холодными и цепкими. — Так это не работает, парень. — Мужчина качает головой, скрестив руки на груди, лицо выражает раздражение и недоверие. Парень наклоняется вперёд, читает бейдж на груди охранника. Поднимает острый взгляд, как лазер, на громилу. Голос ровный, но с металлическими нотками. — Миллер, работает именно так. Вы сейчас спорите не со мной, а с расписанием вашего шефа. Хотите - цитирую дальше, хотите - звоните в приёмную. Восемнадцать. — Слишком умный нашёлся. — Он хмыкает, переглядываясь с напарником, в его тоне сквозит насмешка, а поза остаётся напряжённой. — Нет. Уверенный. Просто компетентный. И да, запись включена. В кадре вы оба, пост номер один, время - 4:27. Если продолжим спорить, в отчёте будет «самовольное препятствование визиту по распоряжению мэра». Ваш выбор. — Подросток улыбается одними глазами, не разрывая зрительного контакта, его голос становится чуть тише, но твёрже. — Разница в том, что я предлагаю вам три законных опции: 1) Звонок в приёмную. 2) Сопровождение меня до стойки регистрации. 3) Письменный отказ с вашими фамилиями. Выбирайте, у меня ровно тринадцать секунд. — А если мы скажем «нет» без бумажек? - Миллер делает шаг вперёд, его лицо хмурится, а тон становится вызывающим. — Тогда у нас будет видео, где два смелых профессионала героически охраняют мэрию от подростка с приглашением. И звонок в пресс-службу, чтобы они не потеряли такой шедевр. Надеюсь, у вас боди-камеры пишут чётко? - Бровь Мастерса слегка приподнимается, в голосе лёгкая ирония, но взгляд остаётся ледяным. В руках телефон, который подогнал Такер. — Убери телефон. — Миллер напрягается, мышцы на шее вздуваются, рука инстинктивно тянется к поясу, но замирает на полпути. — Дотронетесь - получите «препятствие фиксации служебной процедуры». Это уже тяжело объяснять комиссии. Десять. — Голос Дэна становится ещё холоднее, он слегка наклоняет голову, словно подчёркивая серьёзность своих слов. — Имя. — Охранник заметно нервничает, щурится, голос грубый, требовательный, руки упираются в бока. — Дэнни Фентон. Да, выгляжу моложе, чем ваш кофе. Но возрастные квоты в уставе входа не прописаны. В расписании секретаря - «внеплановая консультация». Проверяйте. Или оформляйте отказ - разборчиво, с должностями. Девять. — Дэниел пожимает плечами. Сохраняя чётко тон, без колебаний, слегка кивает, как бы подталкивая их к действию, взгляд не отводит. — Сначала вырастай - потом советуй. — Пытается шутить второй охранник, но в голосе слышится раздражение, он усмехается, но глаза остаются серьёзными. — Хороший совет. Передайте его своему резюме, если мы идём по третьему пути - «официальный отказ». Оно любит такие истории. — Отвечает малец ровно, с мягкой, но колкой иронией, его лицо остаётся непроницаемым, лишь уголок рта едва дрогнул. Миллер вздыхает тяжело, достаёт рацию, его движения неохотные, взгляд бросает на подростка с явным недовольством. — Приёмная, пост один. Подтвердите визит… Фентон… Ага… Понял. — И ещё, про «детсад». Ещё раз и это уйдёт в служебную этику как уничижительное обращение к посетителю по личному признаку. Вам это надо? – Спросил полупризрак ровно, но жёстко, его взгляд пронзает, как игла, он делает полшага вперёд, подчёркивая серьёзность. — Нервный. — Хмыкает Кейд, скрещивает руки, его лицо выражает лёгкое пренебрежение, но в глазах мелькает неуверенность. — Поправлю, холодный. Разница простая - я держу регламент, вы - дверь. — Отвечает Мастерс без эмоций, голос как лезвие, он стоит как вкопанный, не давая ни малейшего повода усомниться в своей уверенности. — Без фокусов. — Опускает рацию Миллер, лицо всё ещё хмурое, но он делает шаг в сторону, освобождая путь. — Фокусы - когда пост спорит с повесткой мэра. Сейчас будет правильно - вы сопровождаете до стойки, отмечаете проход, и мы все экономим время шефа. Пошли. — Махнул рукой мальчишка, делает шаг к рамке, его осанка идеальна, движения уверенные. — Подрасти - потом указывай. — Пытается уязвить напоследок, его голос ворчливый, он бросает взгляд вслед пацана с явным раздражением. — Миллер, Кейд, запомните формулировку - «обеспечили своевременный доступ по указанию мэра». Она красиво смотрится в отчётах. А «сорвали встречу шефа» - не очень. Мы какую выбираем? - Поворачивается на полшага, голос опускается ниже, становится почти угрожающим, взгляд острый, как клинок. Пауза. Охранники переглядываются, их лица напряжены, в воздухе витает молчаливое раздражение. — Сопровожу. — Говорит короче, почти сквозь зубы, делает жест рукой, указывая на рамку, его взгляд всё ещё хмурый. — Профессионально. Так и передам. — Кивает коротко, лицо остаётся бесстрастным, но в голосе мелькает лёгкая похвала. Проходя рамку, не оборачивается, бросает через плечо - И да, галстук вправо ушёл. Камеры любят симметрию. Пистолет снят с предохранителя, лежит в кармане, ждёт момента сделать яичницу. Исправьте и день пойдёт легче. — Тон Дэна становится слегка насмешливым, но голос остаётся ровным. — Иди уже, консультант. — Бурчит себе под нос Кейд, его лицо краснеет от раздражения, руки сжимаются в кулаки, но он остаётся на месте. — Если мэр спросит, кто помог не опоздать - назову ваши фамилии. Заслужили. — Отвечает на ходу, не сбавляя шага, его голос звучит уверенно, движения чёткие, как у человека, знающего свою цель. Мэрия пахла воском, старой бумагой и чужими шагами. Дэниел остановился у нужной двери. Ладонь повисла над холодной латунной ручкой, будто над тонким льдом. Тишина внутри - плотная, упругая. Котик не говорил. Он просто был: ровный пульс под кожей, легкая тяжесть между лопаток, как ладонь, что подталкивает в спину, дыхание выравнивается, торможение тряски в пальцах. Красное мерцание на краю зрачка секунду и снова тишина. — Ну? — шевельнулась внутри тень.       — Ну что «ну»? — выдохнул Дэниел, раздражённый и растерянный.             Послышался голос. Редкий. Не всегда слышен в повседневные дни. «Открывай» — Приятель.. а если он правда злодей, как все вокруг говорят? Как это проглотить? Если, взявшись за ручку, я сдвину не дверь, а целую вселенную? И с той стороны разлетится в пыль всё «папа»? Всё, во что верил, что чувствовал связанное с ним. Я не готов. Я… правда не готов. Меня это сломает. Я не могу... не могу принять это. Это разобьёт мне сердце. Котик - молчаливый призрак, почти не говорил. Только пульс напоминал, что они двое в одном теле. И всё же прозвучало коротко, как щелчок предохранителя. Мы. Рядом. Не бойся. Прикрою. Ты не один. Тёплая волна прошла под кожей, будто невидимая ладонь легла поверх его руки, придавая уверенность и лёгкие картинки перед глазами. Две семьи – одинаковая любовь к тебе. Где бы ты ни был. Фентоны. Мастерсы. Все принимали тебя так, будто свой. Почему этот мир должен быть исключением? В нашей вселенной он держал нас на руках с первого дня. Возможно, здесь он выбрал другой маршрут, но разве это отменяет дорогу к нам? Разве папа способен обидеть то, что создал, что считает своим ребёнком? Дэниел кивнул сам себе, вспоминая, как в их мире отец держал его уверенно и бережно. Он улыбнулся — Хаха! Я тебя обожаю! Да, ты прав. Ладно, если я грохнусь в обморок - поймаешь. Но не смей смеяться. — В груди снова всплыло тепло, особенно при улыбке. Короткие фразы снова проплыли в голове. «Боже. Переживаешь. Мило.» Выдох. Ещё. Ты не один. Даже если всё пойдёт вразнос - закрытая комната не клетка для того, кто проходит сквозь стены. Максимум - попытается запереть. У нас ключи другого порядка. — Я скучал, — сказал он пустому коридору и сам себе. — До боли скучал. Хватит дрожать у порога собственного отца. Парень зажмурил глаза, пальцы сомкнулись на ручке, потянул за неё и вошёл в кабинет. Комната выглядел богато и аккуратно, со стилем. С лева диван со столиком, на котором документы и ручки с хрустальной конфетницей. Стол в середине комнаты с большим креслом возле огромного окна на город, несколько портретов с самим же Владом, повешенные в разные места. Дэниел огляделся вокруг, но, конечно, его внимание привлёк отец, сидящий на дорогом, большом кресле и что-то писал в документах, не суть даже что именно. Он никак не решался начать разговор, всё мялся. Ведь, по-сути, последний раз, он видел отца, когда накричал на него, они поссорились и пуф, проказник сбежал в эту вселенную. Влад поднял взгляд, но хранил молчание, некий толчок, чтобы хоть так начать диалог. Но бедняга совсем чувствовал себя сжато, будто он всё меньше, а комната всё больше, поэтому, толчок не помог и он продолжать молчать. Призрачная половина скорее всего бы закатила глаза, будь она отдельно от человеческой половины. Голова слегка запульсировала, слова не посыпались, но по ощущение так и читался сарказм, что-то в духе «Окей, ладно. Постоим, помолчим, нам же так офигенно и круто стоять и молчать, да, ДЭННИ!?». Заткнись, серьёзно. Сказал про себя Дэниел и слабо начал говорить. — Э! П-Привет, Па.. кхм.. О-оте- или дядя? Да, я хотел сказать дядя! Ха-ха, представляешь?? На удивление, Мастерс его даже не торопил, не грубил и всё в таком духе, просто смотрел, как подросток волнуется, будто перед ним не враг, а мама с ремнём. Он упёр голову на руку и пока наблюдал за этим без интереса. — Я в курсе что ты не «настоящий» Дэниел, которого я знаю. Соберись, парень и скажи уже, в чём дело. Дэниел чуть заострил взгляд, в голове всплыла мысль «Посмотри, деньги и ничего больше. Статус счастливого человека, наверное. Или нет? Что-то он особо не улыбается». Тут снова прошла искра в глазах, красная. Не разборчиво слышно «Говори. Без МЭ, ЫА, ЫЫ, АУЭ!". Дэниел сначала удивился, что Котик вообще так шутит, от этого шутка принимается ещё смешнее, так как Котик бы скорее промолчал, нежели шутил. Парень улыбнулся и мысленно поблагодарил его за снятия напряжения. Дэн сделал глубокий вдох и выдох, подойдя ближе и уверенно смотрел в глаза. — Да, признаю. Я не Дэнни Фентон, — начал он, слегка опустив взгляд и нервно покрутив рукой вокруг запястья, будто чувствуя невидимые оковы. - Но во мне есть черты его внешности. Я, так же, как и он, скрываю свою силу. Мы оба в чём-то похожи, в чём-то нет. Влад, откинувшись в кресле, замер, положив кончики пальцев одной руки на другой. Его взгляд, холодный и аналитический, изучал подростка, словно пытаясь разгадать сложный шифр. — Хм, почему ты так быстро доверился мне и решил открыться? — спросил он, медленно приподняв одну бровь. В его голосе звучала не столько доброжелательность, сколько научный интерес. — Потому что ты для меня не чужой человек, — тихо, но твердо ответил Дэниел, его глаза загорелись теплой, почти болезненной признательностью. Брюнет сделал шаг вперед. — Мой дом… очень далеко отсюда. В другой вселенной. Туда можно попасть лишь войдя в один из порталов в призрачной зоне. — Зона призрака… ну конечно, — Влад усмехнулся, постукивая пальцем по подлокотнику. — Магнит странностей и всякого сверхъестественного. — Он резко наклонился вперед, и его выражение лица сменилось с отстраненного на пронзительное. — Погоди… почему я тебе не чужой человек? Дэниел глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Его пальцы сцепились перед собой. — Потому что мы довольно близки, чем может казаться. Впрочем, в нас можно найти тоже много общего. — Да, я видел твои силы… прогуливаясь недалеко, — Влад сказал это небрежно, отводя взгляд к окну, но его голос выдавал тщательно скрываемое волнение. — Они такие… мощные, быстрые, похожие на… мои? На лице Дэниела расцвела мягкая, счастливая улыбка, глаза смягчились воспоминаниями. — У меня был самый лучший учитель, — сказал он ласково, и его взгляд словно смотрел сквозь время и пространство. - Он такой же сильный, быстрый и заботливый. Он и не только обучал меня, но и растил, баловал, опекал, как… — Отец? — переспросил Влад, его голос внезапно сорвался на полтона выше. Он догадывался, и это знание начало подниматься внутри, как пузырьки в только что открытом сильногазированном напитке - тревожное, щекочущее, готовое вот-вот выплеснуться фонтаном неконтролируемых эмоций. Дэниел лишь кивнул, улыбка стала еще шире и светлее. — Именно так… пап. — Он сделал небольшую, почти робкую паузу. -—Если тебя можно так называть… Там, где ты с Мэдди, у вас родился сын… это я. Сердце Влада совершило ошеломляющий удар в груди. Оно будто свернулось и сжалось в тугую, болезненную пружину. Не может быть. Мысли пронеслись вихрем: столько экспериментов, усилий, денег, ночей без сна, драк с этим мелким подонком Дэнни - всё это ушло в пустоту, когда, оказывается, стоило лишь зайти в одну из соседних вселенных. В его глазах отразился настоящий шок, смешанный с жадной, почти болезненной надеждой. — Ты… ты мой сын? — прошептал он, голос охрип от нахлынувших чувств. Он встал, опираясь ладонями о стол, и пристально вгляделся в лицо подростка. — О боже… Маленький негодяй, надеюсь, ты не врешь и это не дурная шутка? — Смысл мне врать? — Дэниел спокойно достал из кармана небольшую, слегка потрепанную фотографию и протянул ее вперед. Его движения были полны нежности, с какой берегут самое дорогое. Влад аккуратно взял снимок, будто боялся, что он вот-вот испарится из рук, как мираж. Его пальцы чуть дрожали. Он поднес фотографию ближе к глазам, вглядываясь в каждую деталь. Он не мог поверить в это чудо. Он, вместе с любимой Мэдди и их ребенком - полупризраком, сильным, красивым. Все факты, которые он тайно собирал, сошлись воедино: сила, знания, внешние отличия, эта фотография, теория мультивселенной. Их общий ребенок! — Невероятно! — вырвался у него сдавленный, полный восторга возглас. Лицо его озарилось широкой, непривычно искренней улыбкой. — Ох, что ты стоишь? Иди, давай, подойди, обними своего старика! — Он отстранился от стола и широко расправил руки, приглашая в объятия. Дэниел сразу же бодро улыбнулся, не сдерживая эмоций. Он подбежал и с разбегу, по-детски, крепко обнял отца, вжимаясь в его дорогой костюм. — Я так скучал по тебе… — Какое же ты сокровище, дорогой, — пробормотал Влад, его голос вдруг стал хриплым и очень мягким. Он гладил сына по волосам, крепко прижимая к себе, закрывая глаза, будто боясь, что этот миг рассыплется. - Смотри, и правда, как папка. — Хе-хе, да, — они немного отстранились, но Влад не отпускал его плечи, смотря на него с нескрываемым обожанием и гордостью. Дэниел сиял в ответ.       — Ох, это надо отпраздновать! Я так много хочу узнать. Поехали домой, куплю тебе кучу всего! — Глаза Влада горели планами, он уже видел их будущее - блестящее и общее. — А… прости, не могу, — лицо Дэниела помрачнело. Он с сожалением опустил глаза и сделал маленький, но решительный шаг назад. Влад замер, его радостная улыбка медленно сползла с лица. — Что? С отцом? И почему это? — холодно спросил он, медленно складывая руки на груди. В его позе появилась напряженная собранность. - Семья и друзья Фентона потеряют меня. Я заменяю Дэнни, пока его нет, точнее, пока он застрял в моём мире, с моим папой и мамой. Я не могу с тобой надолго остаться. Да и я должен всё исправить, чтобы вернуть Фентона сюда, в мир. — Дэниел говорил убежденно, но в его глазах читалась печаль от необходимости причинять боль. — Как это понимать? — Влад засмеялся, но смех был сухим и безрадостным. Он снова сделал шаг вперед, в его голосе зазвучала настойчивая, почти властная нотка. — Нет-нет-нет, ты теперь с настоящей семьёй, со мной. Ты Мастерс, зачем тебе жить с этими Фентонами? Не валяй дурака, сынок. — Он ласково, но твердо приобнял Дэниела за спину, наклоняясь к нему, пытаясь поймать его взгляд. — Я только узнал о тебе, а ты убегаешь? Побудь со мной ещё! — Прости, я правда не могу, — Дэн мягко, но настойчиво высвободился из объятий, неловко сжимая два пальца в руке. — Я пришёл сюда ответить на твой вопрос, кто я. Я ответил. Сейчас я должен вернуться, иначе будет много вопросов. Я Дэнни «Фентон». А он живёт у Фентонов, делает повседневную рутину и так далее. Ты же не будешь злиться, а? Я могу на следующие выходные погостить у тебя, и мы мило поболтаем! Здорово? …. Наступила тягостная пауза. Влад хранил долгое молчание, его лицо было подобно каменной маске. Внутри же бушевал ураган: разочарование, ярость от потери, ревность к Фентонам, жалость к себе и невыносимая боль. Но затем углы его губ медленно поползли вверх, сложившись в безупречную, успокаивающую улыбку. — Конечно, я понимаю, малыш. — Его голос был медово-гладким. — Спасибо, что поделился со мной такой информацией. Давай, беги. Я буду ждать тебя, сынок. Будь аккуратней, ты такой у меня молодец. — Он ласково потрепал его по плечу, но в его прикосновении была стальная решимость - это не конец, а лишь начало. — Спасибо, пап, за понимание. Люблю тебя, — подросток, выглядевший слегка облегченным, еще раз обнял отца, затем отступил. Он обернулся в призрака, помахал рукой и, как серебристая вспышка, вылетел в окно, направляясь к дому, который он сейчас называл своим. «Мой сын…» — прошептал он беззвучно, и губы его искривились в беззвучном рычании. Тишина кабинета взорвалась внутренним монологом, полным яда и стали. — Дэнни Фентон!? Да пошёл он! — Он резко развернулся от окна, его тень, длинная и искаженная, метнулась по стенам, словно живое существо. — Ты - Мастерс! Пусть это ублюдское создание остаётся там и не лезет обратно! Он только мешал мне жить и отнял у меня дочку! — Мысль о Дэниеле, который должен был быть его абсолютным триумфом, его наследником, заставила Влада с силой провести ладонью по лицу, будто стирая остатки притворной нежности. Он замер перед большим портретом, изображавшим его самого в образе победителя, но сейчас, он видел лишь пустоту в рамках. — Мой наследник, который какого-то чёрта тусуется с этими жалкими людишками! — Его бровь язвительно взметнулась вверх. Горечь подступала к горлу, едкая и обжигающая. — Да, так похоже на твою мать. — он произнёс «Да», с досадным выдохом. Постоянная раздражающая семейная привычка – бежать к шуму, не всматриваясь в суть и логику шума. — Вечно окружает себя идиотами. — Плазмиус снова подошел к окну, упершись лбом в прохладное стекло. За ним лежал город, мир, который он хотел делить с сыном, управлять с ним. Но сын выбрал другое. — Я догадывался о нашей связи… но теперь, когда я точно знаю, что ты мой сын, ты просто… уходишь!? — В глазах Влада мелькнула неподдельная, дикая боль, быстро задавленная холодным расчетом. — Хочешь проводить с ними время? Хорошо, наслаждайся!! — Медленная, леденящая улыбка растянула его губы. В ней не было ни капли тепла, только предвкушение шахматной партии, где все фигуры уже расставлены. — Скоро всё поменяется. — Произнес мультимиллиардер вслух, голос тихий и ровный, звенел в тишине, как тонкое лезвие. Он разжал кулак и внимательно разглядел отпечатки собственных ногтей на ладони. — Твоё добродушие тебя и задушит, и все, кто был твоими «друзьями», отвернутся от тебя. ВСЕ, до единого. — Он представил это - испуг, разочарование, презрение на лицах тех, кого Дэниел так защищал. Мысль согрела его изнутри ледяным теплом. — Они будут ненавидеть тебя и презирать. И ты сам, не сомневайся в этом, САМ приползёшь… — Влад зажмурился на мгновение, словно наслаждаясь рождающимся в воображении образом: сломленный, плачущий мальчик у его ног. — …весь в истерике и слезах, ко мне на колени, умоляя меня забрать тебя домой. В твой НАСТОЯЩИЙ ДОМ! — Он глубоко вдохнул, выпрямил спину и поправил идеальные манжеты на рубашке. Все эмоции были убраны, спрятаны в глубину, на их месте осталась лишь ясная, кристальная решимость. Он подошел к барному шкафчику, неспешно налил себе бренди в хрустальный бокал. Поднял его, посмотрел сквозь темно-янтарную жидкость на свет люстры, и его отражение в стекле казалось ему теперь не просто человеком, а творцом судьбы. — Дождись, — тихо произнес он, обращаясь к пустоте за окном, туда, куда улетел его сын. — Тебе понравится. — И, сделав последний глоток, он поставил бокал на стол с таким тихим, но отчетливым стуком, что он прозвучал как точка в конце приговора. Дэниел вернулся к своим друзьям, подлетая в свою комнату, где они договорились встретиться, после встречи с отцом. Сердце его колотилось от волнения и напряжения. Он только что провел встречу с отцом - Владом Мастерсом, и, несмотря на тревожные предчувствия, он верил, что все слова против него - ложь. Что парень единственный, кто видит в нём светлое пятно, а все накручивают себя по мелочам и тот не такой мерзкий тип, как все дудят в уши, словно мелом по доске. Такер отрывается от планшета, заметно напряжённый. Сэм стоит, оперевшись о стену, взгляд цепкий. Призрак сначала пытается скрыть своё волнение, садясь на подоконник, но не может не поделиться новостью, голос звучит с внутренней гордостью. — Я встретился с отцом! — почти выдыхает он, призрачная форма колышется, словно пламя. Такер вскидывает брови, глаза округляются - удивление и тревога в каждом движении. — Ты... Что!? - воскликнула Сэм, не в силах скрыть свой шок и злость, скрючивая свои ведьменские когти. — Да! Я сделал это! — твёрдо ответил Дэн, расправляет плечи, упрямо задрав нос, словно только что выиграл главный приз. Внутри, правда, всё ещё дрожит лёгкий трепет. Сэм сжала свои кулаки, словно готова разорвать этого идиота на куски. — Ты понимаешь, что ты творишь!? Хоть на секунду подумал головой!? — Да! Я вижусь со своим отцом! — произнес полупризрак, его голос звучал уверенно, но в глазах годки читалась одно - «киборг убийца». — А. Он не твой папа! Б. Мы вроде договорились! Ещё раз выкинешь какую-то глупость, не в стиле «Дэнни Фентон», и мы тебя свяжем. Будем держать дома и дожидаться НАШЕГО друга. — прокомментировала она, перечисляя всё на пальцах. Парень скрестил руки на груди, с показной лёгкостью улыбается, будто всё под контролем, но голос выдаёт упрямство. — Мама и папа сразу что-то заподозрят, и я в любом случае смогу выйти на улицу. Да и удержать свободную душу вам не по силам!! Да, вот так! Хватит говорить гадости о моём отце и запрещать мне видеться с ним. Я видел его, он хороший! Хоть раз можно подумать, что я чувствую!?! — голос срывается на повышенный тон, в интонации звучит тщетная надежда получить поддержку. Такер опускает взгляд, нервно теребит ремешок на рюкзаке. Жмет плечами, не решаясь вступать между двумя ураганами. Сэм перевела дыхание, её голос стал более спокойным, но полным решимости. — Ты совсем сбрендил. Ты ведь только недавно сбежал от него, а теперь, когда прошло всего несколько недель, всё? Малыш уже соскучился по папочке, а? Мы разрешили тебе быть с нами и выходить на улицу, но при условии, что никто не узнает о подмене. Кто знает, что может произойти, когда Влад знает про тебя. Мастерс, чувствуя нарастающее напряжение, спокойно подошёл ближе. В улыбке заметна какая-то обречённая храбрость. — Сэм, всё It’s goооooood. — Ответил он вальяжно, плавно проводя ладонями горизонтально на уровне груди. — Вы и глазом не моргнёте, как одинокого старичка раздобрит это милое личико. — улыбнулся клыкастик, показывая на себя двумя большими пальцами. — Уверяю тебя, я справлюсь! Ты же веришь мне? Мэнсон закатила глаза. — Смелость - это одно, а глупость - другое. Никто не может гарантировать твою безопасность, когда все это связано с Владом. Он не самый простой человек и ты это знаешь. Дэн наклонил голову, его голос стал мягче. — Я чувствую, что это необходимо! Когда Дэнни вернётся, мы все будем одной огромной семьёй, как в моём мире! — Я с тобой, чувак, — вмешался Такер, стараясь найти баланс между поддержкой друга и беспокойством за его безопасность. — Но давай действовать осторожно. Нельзя просто подбираться к нему без планов. Ты думаешь, что всё работает как у тебя, да? Типо, ты прилетел сюда, словно ангел, который в мгновение ока разрешит конфликт между Владом и нашим другом? Все будут дружить, потому что у тебя до этого получалось разрешать конфликт с другими в нашей школе? Они не смеха ради столько враждуют, бро. Красноглазый кивнул, понимая, что его союзники через чур переживают за него. — Какие сложности могут быть с родным отцом? Спокойно! Я не собираюсь делать ничего бездумного. — активно и воодушевляюще ответил призрак, сжимая решительно кулаки на уровне груди. — Я просто хочу больше видеться с ним. Если он и вправду такой ужасный, то я сам пойму это. Фоули покачал головой. — Чую, это всё закончиться плохо. Дэн похлопал друга по спине несколько раз. – Эй, эй! Больше оптимизма. Вот, я уже зарядился на неделю вперёд. И тебе не помешает немного убрать мрачного настроения.. и…. знаешь… впустить немного «светлого», что скажешь, шоколадка? Такер медленно снял очки, протер линзы с преувеличенной усталостью и вздохнул. – Ох, Мастерс. Пытаешься растопить мое холодное, как процессорное ядро, сердце сладкими речами? А знаешь-ли, Дэн, когда природа делала меня такой... сладкой инвестицией, она явно не рассчитывала, что кто-то будет это постоянно дегустировать взглядом. — Он надел очки обратно и посмотрел на друга с каменным лицом. — Но да, признаю - упаковка у меня и правда premium-класса. Не каждому доступна для просмотра. Лицензию на пробники получал? Дэниел приложил руку к сердцу, изображая неподдельный восторг. — Прости, сила притяжения! Она без лицензии! Твоя аура - это просто магнит для комплиментов. Шоколадно-притягательный, понимаешь? Но предупреждаю, если ты ещё и на вкус как шоколад, я официально объявляю тебя национальным достоянием. И требую экскурсию! Сэм скрестила руки на груди, и её губы растянулись в саркастической, понимающей ухмылке. Она медленно провела взглядом от Дэна к Такеру и обратно — Вас здесь оставить, голубки? — произнесла она, и её голос звучал сладко, как сироп, но с явной кислинкой. — Такер, ты вечно бегаешь за каждой юбкой в радиусе мили, а такой... бриллиант и слепой бы заметил. Всё это время преспокойно сидел у тебя прямо перед носом. — Она выразительно приподняла брови, давая словам повиснуть в воздухе. Такер замер, его щёки под тёмной кожей явственно покраснели, что было видно даже в полумраке комнаты. Он закашлялся, судорожно поправил очки и отвёл взгляд. — Эм... Сэм, это не... мы просто... — начал он запинаться, но потом, сделав глубокий вдох, его взгляд прояснился, а на лице появилась хитрая ухмылка. Он нашёл выход. — Во-первых, — парировал он, обретая уверенность, — не «бегаю». Я осуществляю стратегический сбор данных. А во-вторых... — Он повернулся к Дэну и сделал широкий, театральный жест рукой, будто представляя экспонат. — Ты вообще понимаешь, на что намекаешь? Присмотрись к этому «бриллианту» повнимательнее. — Такер сделал шаг к Дэну, нарочито-аналитически осматривая его с ног до головы. — Это не просто «какой-то парень», Мэнсон. Это - ходячая легенда. Мастерс. Фамилия, которая сама по себе - национальное достояние. Ходят слухи... — он понизил голос до конспирологического шёпота, — ...что даже кожа у него не простая. Его в детстве купали в гипоаллергенном шоколаде «Château de la Cœur» за семьсот баксов за унцию, чтобы достичь этого... идеального матового оттенка. Это не загар, Сэм. Это - наследство. Дэн, поймав волну, тут же вжился в роль. Он выпрямил спину, приняв томный, аристократичный вид, и небрежно поправил воображаемую пылинку с рукава. — Тссс, Такер, не разглашай коммерческую тайну семьи, — проговорил он с фальшивой строгостью, но глаза его смеялись. — Но да-да, он прав. Мой личный бард, а точнее, мой КПК, просто констатирует факты. Бриллиант требует соответствующей огранки... и оценки. — Он бросил на Такера игривый, полный самоиронии взгляд. — Боже, вы неисправимы. Идиоты. Оба! — произнесла она, но в её голосе не было ни капли злобы, только привычная, почти усталость. И, развернувшись села на стул, оставив «бриллиант» и его «оценщика». Трое посмеялись и вздохнули, уступая настойчивости Мастерса, пошли на очередную поблажку. Этот шаг лишь усугублял ситуацию, разрушая и без того хрупкий образ «Дэнни Фентона». Правда была в том, что и без этого, предыдущие поблажки уже основательно подорвали скромную репутацию Фентона, однако Мастерс не сдавался. Несмотря на то, что ни у кого уже язык не повернётся назвать Дэниела «Фентон», а так-же все сложности и риски, он твёрдо верил в свою миссию - найти тот самый неуловимый баланс между двумя враждующими семьями. В его глазах светилась искра надежды, ведь он был уверен, что именно ему под силу преодолеть пропасть недоверия и вражды. Мастерс мечтал о дне, когда эти непримиримые противники смогут не просто закопать топор войны, но и стать настоящими союзниками. Он чувствовал в себе силы превратить их противостояние в гармонию, а вражду — в дружбу, пусть даже это казалось почти невозможным.                                                                               Следующий день. В школе. Дэниел легко подходит к своему шкафчику в коридоре школы, чуть раскачиваясь на пятках, будто не замечая окружающего шума. Его движения плавные, расслабленные, в уголках глаз - тёплая усталость после уроков. При этом в походке чувствуется уверенность, он привык держаться ровно и не прятаться от чужих взглядов, по пути здоровался уже много с кем. Открыв дверь шкафчика, он замирает на секунду, перед ним развернулась уже обыденная картина: внутри лежали любовные разноцветные конверты, болтаясь среди его учебников, какие-то с сердечками, какие-то с мимишными рисунками. За спиной раздаются визгливые крики — Дэнни, привет! — группа девочек машет руками, улыбаются настолько искренне, что почти тянут друг друга за рукава, стараясь быть ближе к нему, хихикая и обсуждая его очередные успехи. Дэниел смотрит на письма, потом на девушек, сквозь усталость растягивает губы в обаятельной улыбке и подмигнув, машет девочкам рукой, чуть смущённо, без лишнего пафоса. Голубые глаза лучатся мягкой благодарностью, он кидает тёплый комплимент, по типу «Без вас, дам, мир был бы серым. Спасибо за поднятое настроение!». Он осторожно, чтобы не привлекать ещё больше внимания, опускает письма, аккуратно сложив в стопку, на полку шкафчика, закрывает его и устремляется по коридору дальше, перепрыгивая ступеньки и направляясь на следующий урок. На занятиях он чувствуeт себя легко. Материал даётся быстро, а ответы вытягивает с умной дерзостью, кидая учителю уверенные взгляды. Пятёрки ложатся в дневник одна за одной – (надо же выровнять пятёрки Дэна и двойки Фентона..) и каждый раз лёгкая победная улыбка вспыхивает на лице. Внутри – радость и искреннее наслаждение такой простетской жизнью. После школы он с друзьями расходятся по домам. На прощание Такер хлопает его по плечу, кажется напряжённым, но говорит, что завтра обязательно встретятся. Сэм шепчет. — Если что - звони… — и задерживает на нём взгляд чуть дольше, чем обычно. Когда школьный двор пустеет, небо наливается свинцом, и тонкие капли дождя ложатся на плечи Мастерса. Он медленно идёт по тротуару, раздумывая обо всём сказанном, не замечая, как сила ливня усиливалась и не двигая губами, внутри звучит тихий монолог: «Справлюсь, просто надо потерпеть, всё утихнет. Что сложного в этой версии отца? Очень хочу как можно быстрее поладить с ним, вернее, чтобы он поладил со всеми и устроить сюрприз моему мини-братику. Он так будет благодарен и рад. Может, замутим маленький праздник? И Дэнни не придётся больше грустить.. по крайне мере, не так много, хех. На душе будет хорошо, а значит и дела у него пойдут в гору и легко, а ещё учёба, охота.. О, мы сразу поладим, это точно! Скорей бы папа починил портал.» Холодные струи дождя стекали за воротник, но брюнет лишь глубже втянул голову в плечи и ускорил шаг. Жаловаться - не в его правилах. Сын Влада Мастерса не может быть избалованным или слабым. Даже когда играешь роль хиляка-ботана. Он сворачивал в безлюдный парк, как вдруг резко прекратился оглушительный стук капель по макушке. Полупризрак замер. Над ним, как навес, раскинулась знакомая бело-красная куртка. Запах мужского дезодоранта, дерзкий и спортивный, врезался в сырой воздух. Он медленно обернулся. Рядом стоял Дэш. Его светлые волосы липли ко лбу. Вся его обычная бравада куда-то испарилась, оставив лишь странную, сосредоточенную серьезность. Он просто держал куртку, его плечи были расправлены не для показухи, а будто несли невидимую тяжесть. В его глазах не было и тени привычной насмешки. — Спасибо, — голос Дэнни прозвучал тише, чем он хотел. Внутри что-то ёкнуло - теплое и неловкое. Он тут же мысленно себя одернул. Выглядишь как мокрый, благодарный щенок. Соберись! Дэш пожал одним плечом, его взгляд упрямо блуждал где-то в стороне, будто разглядывал узоры дождя на асфальте. — Не за что. Ты же… помог с той фигней на физре. Баланс. — Он произнес это отрывисто, как отчитался. Хотя Дэниел подозревал, что это может быть ещё связанно с тем разговором на лестнице. Пальцы задиры сжали ткань куртки так, что костяшки побелели, но сам он не отступил ни на шаг. Баланс. Брюнет про себя усмехнулся. Тот случай… Он просто не выдержал, увидев, как учитель публично громит Дэша за «отсутствие командного духа». Сказал пару нейтральных, но точных фраз в его защиту. Не ожидал, что этот упертый буллик, ненавидящий слабаков, это запомнит. И уж тем более - отметит. Чего мелочиться? Последнее, что помнил полупризрак, задира отзывался о Мастерсе, как о «ничтожество», который при блондине сунул учителю справку о неспособности переносить нагрузку на тело из-за проблемы с дыханием. И его отстранили от одного из предметов. Либо сидит, ждёт друзей, либо раньше уходит. — Значит, это не начало твоего светлого пути к всеобщей любви и милосердию? - Дэнни позволил себе легкую, почти ироничную улыбку, наблюдая за реакцией. Глаза Дэша сверкнули привычным огнем, но тут же погасли, сменившись чем-то усталым. — Не лезь не в свое дело, Фентузер. Ты мне… как живой гугл, нужен. С математикой. Болеть тебе нельзя. — Он говорил грубо, но это была какая-то натужная грубость, картонная ширма. Его взгляд, скользнув по лицу Дэнни, на миг задержался на его мокрых ресницах, а потом резко, почти болезненно, отдернулся. Вот оно. Рационализация. «Ты полезен». Так проще, чем признать простую человеческую благодарность. Дэнни видел эту схему. — Понял, — брюнет кивнул, делая вид, что принимает правила игры. — Сниму свои невидимые ботанские очки и сделаю вид, что мой айкью ниже, чем увидеть «А, ты явно лжёшь..». — Так, не захлопнешься и весь ливень будешь весело висеть вон на том фонарном столбе, как знак полного, мокрого, унижения. — Дэш на мгновение выдыхает, шепчет почти неслышно, потом шумно прочищает горло и переводит всё в шутку. — Меня? Повесить? Если и так, то только вместе.. Ты же не настолько тупой, чтобы снова прыгать на грабли, как глупое животное? — нахмурился Дэниел, стукая кулак об ладонь, нарываясь на ещё одну драку. Хотя, Дэш чуть не заржал, смотря на эту милую картинку, пусть и испытал гнев Фентона. — А может настолько..             — Возвращаясь к теме, значит, я - ценный актив. Буду иметь в виду. Может, мне страховку оформить?       — Да заткнись ты, — Блондин буркнул, но уголок его рта дёрнулся. Он не шутил, но и злости в его голосе не было. Было раздражение на себя, на ситуацию, на этот дождь, который заставил его остановиться. — Просто.. иди уже. И куртку… не промочи. Тёмноволосый коротко улыбнулся и они двинулись дальше. Они шли под импровизированным навесом. Оба идут рядом, шаги звучат глухо по мокрому асфальту. Тишина натянулась между ними, она была полна всего неназванного: неловкости Дэша, скрывающей симпатию, и острого, аналитического внимания Дэнни, который видел каждую трещину в этой броне. Он не смотрел на соседа, но боковым зрением видел, как напряглась его челюсть. Дэш что-то пробормотал невнятное, похожее на «не за что» или «заткнись», сложно было разобрать. Когда они вышли к освещенному перекрестку, дождь начал стихать. Дэш резко снял куртку с их голов, будто только сейчас осознал всю странность ситуации. Бакстер понуро смотрит в сторону, будто не решается уйти, а Мастерс чувствует, как от него исходит неожиданная искренность. — Это… эм… короче.. Только не пропадай, а то… — Дэш запинается, взгляд вдруг становится совсем открытым, и он, быстро моргнув, добавляет, — …а то скучно будет. Всё! Мне… туда. — А я - сюда. Они стояли друг напротив друга секунду, две. Прощание висело в воздухе, слишком значимое, чтобы быть обычным «пока». В конце концов, Дэш просто коротко, почти небрежно кивнул. Но его взгляд, быстрый и пристальный, успел встретиться с взглядом Дэнни. — Не тупи. И не мокни. — Постараюсь. Блондин развернулся и зашагал прочь, натягивая куртку на мокрые плечи. Дэнни смотрел ему вслед, и в его груди, под маской слабого Дэнни Фентона, теплилось странное чувство. Это была не просто победа или облегчение. Это было понимание. Он увидел в этом агрессивном, упрямом парне сложный механизм, который руководствовался своим искривленным, но честным кодексом. И, притворяясь слабым, он неожиданно получил ключ к нему. Возможно, притворяться «слабым» было даже интереснее, чем быть сильным. Потому что это позволяло видеть то, что сильные от других всегда скрывают. В груди у Дэниела всё чуть светлеет - быть чужим и получать такие маленькие знаки принятия… может, всё правда наладится. Если такой задира смог, то чем хуже другие? Направляясь к дому и наслаждаясь тишиной пустынной ночной улицы, Дэниел вдруг почувствовал, как воздух стал теплеть. Изо рта вырвалось облачко белого пара, словно от чайника - сработало призрачное чутьё. Его голубые глаза на мгновение вспыхнули неестественным светом, в них мелькнула тревога. «Опять кто-то… Только бы не из самых настырных». Он резко огляделся, кожей ощутив импульс опасности - близкий, наглый, с оттенком бензина и громкой музыки. Не раздумывая, подросток отступил в глубокую тень между двумя кирпичными зданиями. Его тело дрогнуло и растворилось в темноте, волосы выбелились, а в глазах вспыхнуло красное пламя. Превращение заняло секунду. Оттолкнувшись от асфальта, он взмыл в ночное небо, окутанное лёгким туманом. Теперь он был невесомым силуэтом, скользящим в более пустынную улицу. Город лежал внизу, усыпанный жёлтыми точками фонарей. И тут же его слух уловил знакомое, ненавистное гудение - рёв призрачного мотора и визг шин, оставляющих на асфальте сизые полосы ecto-плазмы. В поле зрения, лихо вписываясь в поворот, ворвался Джонни 13. Он небрежно развалился на своём чёрном мотоцикле, чёлка трепалась под ветром, а взгляд, скользнувший по крышам, был жёстким и настороженным, будто он искал кого-то. «Кто это? Ещё один из „фан-клуба“ Дэнни? Выглядит… как стереотипный плохиш из дешёвого фильма», пронеслось в голове у Дэниела. Приняв решение, он заставил своё лицо расплыться в самой широкой, беззаботной улыбке и плавно направился к мотоциклу, стараясь лететь так, будто просто вышел прогуляться. — Йоу, чувак! — его голос прозвучал нарочито громко и дружелюбно. — Как сам? Вайб не кринж, а? — Он лукаво подмигнул, зависнув в воздухе параллельно движению байка, скрестив руки на груди в позе полного расслабления. Джонни резко дёрнул руль, мотоцикл вильнул. Глаза парня сузился до щелочек. Он медленно, с явным презрением, сплюнул на асфальт, и слюна на миг вспыхнула зелёным. Его пальцы, унизанные шипованными кольцами, сжали рукоятки. — Ты чё, вообще с дуба рухнул? — голос Джонни прозвучал хрипло и язвительно. Он приподнял голову, смотря на Дэниела исподлобья, как на что-то странное и липкое. — С каких пор ТЫ так мило и дружелюбно болтаешь? Или ты школу актёрскую закончил между жизнью и смертью? — В его свободной руке что-то блеснуло, острый брелок в виде черепа. Беловолосый чувствовал, как его натянутая улыбка начинает ныть от напряжения. Но он лишь чуть склонил голову набок, изображая наивное любопытство. — Чё, нельзя просто по-братски поздороваться? Не ожидал, что тут на районе такая тропа напряжная… — Вот же святое дерьмо! — Джонни фыркнул, и его мотоцикл издал агрессивный рёв, будто вторил хозяину. Глаза призрака-байкера сверлили Дэна, изучая каждую деталь. — Типы были правы… Вся Зона уже шепчет, что с тобой что-то не так. Ты даже не прячешь это. Ты раньше был как гвоздь - острый и колкий, а теперь… этот дешёвый позитивчик. Ты кто вообще такой, блять? — Он рывком притормозил, и мотоцикл развернулся боком, блокируя путь в воздухе. — Ты не Дэнни. Удар попал точно в цель. Дэниел внутренне содрогнулся, ощутив ледяную волну паники. «Зона шепчет. Они уже заметили». Но на его лице лишь дрогнул уголок губ, прежде чем улыбка вернулась, стала ещё шире и неестественнее. — Ха! Я просто, типа, прокачал скил общения! — Он развёл руками, делая легкий кувырок в воздухе, будто демонстрируя свою беззаботность. — Ну чё, общаться же проще, когда не хмуришься как туча! Да и с кайфом, йоу! Джонни не купился. Он выдохнул, и из его рта вырвалось облачко зеленоватого пара. Его взгляд стал поистине убийственным. — Свали с дороги, фальшак ебанный!! — прошипел он, и мотор завыл, набирая обороты. — Пока у меня нет желания учить новеньких без башки и давить моей крошкой! Мастерс почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Он медленно, с преувеличенной небрежностью отлетел на несколько метров выше, расправляя плечи. Его голос, однако, сохранил ту же дружелюбную, почти увещевательную ноту. — Эй, ну ладно-ладно! Не кипишуй. Просто не хулигань тут особо, и всё будет в шоколаде. — А если я наплюю на твою милость? — Джонни медленно направил мотоцикл вперёд, словно собираясь таранить. Зелёная аура вокруг него сгустилась. Тут Дэниел позволил улыбке наконец слететь с лица. Она не исчезла, а сменилась холодной, отстранённой вежливостью. Он приподнял руку, и между его пальцами с тихим шипом вспыхнул и затанцевал сферой яркий шар ecto-плазмы, отбрасывая резкие тени на их лица. — Штраф, — произнёс он уже без всякой панибратской интонации, голос стал ровным и звонким, как лёд. — Дырка в колесе. И дырка в… ну, понимаешь.) – подмигнул призрак. Джонни замер. Его взгляд метнулся от лица Дэниела к энергетическому шару и обратно. Он видел не игрушку, а сконцентрированную, готовую к выстрелу мощь. Челюсть байкера напряглась. Он резко откинулся назад, сбросив газ. — Всё-всё, стоп. Окей. Не надо. Я и не собирался… сегодня. Плазма в руке Дэна погасла, как перерезанная нить. Его широчайшая, солнечная улыбка вернулась на лицо мгновенно, словно её и не снимали. — Красавчик! Ещё пересечёмся, братан! — Он развернулся и не торопясь, поплыл прочь, в сторону густого тумана. Его силуэт растворялся в дымке, спокойный и неспешный, без единого признака поспешного бегства. Джонни ещё долго смотрел ему вслед, неподвижно застыв на своём мотоцикле. Потом с силой плюнул, и слюна со свистом прожгла асфальт. — Клоун… — прохрипел он себе под нос, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Так разговаривала моя покойная бабушка, ебанат.. — Он резко дёрнул руль и с рёвом умчался в противоположную сторону, его фигура быстро растворилась в ночи, оставив после себя лишь запах гари и чувство неприятной, колющей загадки. Парень снизился в глухом переулке в паре кварталов от дома Фентонов. Его стопы коснулись асфальта уже в тени, где сгущался туман. Тёмная вспышка и волосы потемнели, красный свет в глазах погас, растворившись в обычной синеве. Он снова был просто Дэнни «Фентоном», слегка взволнованным и промокшим. Выскользнув из переулка, он быстрым шагом, держа руки в карманах, дошёл до знакомого дома. Ключ с призрачным брелоком (ироничный подарок от сестры) щёлкнул в замке. Подросток входит в дом, стряхивает с волос остатки дождя, быстро разувается, направляется на кухню. Движения его лёгкие, по дому разносится аромат свежей еды. Закидывает на тарелку пасту, ест, лениво рассматривая пейзаж за окном, в голове ещё звучит тихий голос Дэша: «Не пропадай…». Он моет посуду с привычной ловкостью, напевая себе под нос какую-то современную мелодию, чувствуя себя сегодня удивительно спокойно. Спускаясь в лабораторию, Дэнни сделал глубокий вдох, и знакомый коктейль запахов - озон, палёная проводка и сладковатый оттенок желе из тестовой пробирки - обволок его, как тёплое одеяло. Здесь, среди хаотичного нагромождения изобретений, царил свой особенный, шумный порядок. В воздухе висело тихое жужжание неусыпных генераторов и от этого становилось спокойно. Джек, огромный и увлечённый, возился у основного стола, склонившись над паяльником. Индикатор на каком-то приборе мигнул зелёным, и Джек тут же подпрыгнул на месте, издав победное, «У-ху-у!». Дэнни неслышно подошёл ближе, прислонившись к стойке с инструментами. Он просто смотрел, как работают большие, уверенные руки приёмного отца, запоминая плавные движения и сосредоточенный, почти детский азарт в его глазах. — О, Дэнни! — Джек обернулся, и его лицо озарилось широкая медвежья улыбка, от которой на секунду стало светлее в полумраке лаборатории. — Подай мне, пожалуйста, тот зелёный гаечный ключ… Нет-нет, который побольше! Подросток кивнул, его взгляд быстро пробежал по разложенным инструментам. Он взял нужный ключ, ощутив прохладу металла, и протянул его, стараясь не нарушить хрупкий баланс деталей на столе. Его собственные движения были осторожными, почти инстинктивно копирующими «аккуратность» Джека. — Вот этот? — спросил он тихо. — Во-от! Молодец, помощник! — Джек с комичной важностью поставил локоть на стол, закатал рукав и при этом кряхнул, будто готовился к подвигу. Дэнни без лишних слов ловко придержал один из неустойчивых приборов, не давая ему соскользнуть на пол. Быть полезным здесь, в этом безумном святилище науки, давало ощущение прочной связи, настоящей принадлежности. Он украдкой наблюдал, как Джек жестикулирует, объясняя свою новую идею и не мог не заметить, как сам невольно начинает улыбаться тому же, что кажется смешным и гениальным одновременно. — …и он не только будет ловить призраков, но и автоматически выдавать конфету для успокоения нервов оператора! — с восторгом заключил Джек, размахивая паяльником, как дирижёрской палочкой. — Ты у нас настоящий изобретатель! — вырвалось у Мастерс младший, и он сам удивился, насколько живым, несдержанным и искренним прозвучал его голос. В нём не было привычной защитной иронии или натянутости, только всё для поддержки «отца» и его нестандартных идей. — Ага! — Джек расправил плечи. Его взгляд, тёплый и одобрительный, перебегал с чертежей на Дэнни и обратно. — Только никому не говори, но лучшие идеи приходят мне, когда Мэдди не подглядывает. Видишь эту кнопку? — Он указал на большую красную кнопку с загадочной наклейкой. — Хочешь попробовать? Глаза Дэнни загорелись азартом, которого он не испытывал с детства. В этот момент он не был ни призраком, ни притворщиком, ни чужим сыном. Он был просто мальчишкой в крутой лаборатории. — Конечно! — и не раздумывая нажал на кнопку. Приборчик на столе вздрогнул и замигал всеми цветами радуги, а из специального паза с лёгким щелчком выскочил яркий фантик от леденца. Он взял фантик, развернул его, и там, на обёртке, оказалась нарисованная от руки улыбающаяся рожица. Он посмотрел на Джека, который сиял, будто только что запустил ракету, и это сияние было заразительным. Дэниел демонстративно похлопал в ладоши. – Вы гений, мистер Папа. В этот момент в лабораторию входят женская часть семейства. Мэдди, заслышав смех, ставит руки на бока, а её глаза светятся тёплой, лукавой гордостью. Джаз стоит рядом, скрестив руки на груди, и одобрительно улыбается, наблюдая за картиной. — Какие молодцы наши мальчики, — Мэдди, и её голос, такой звонкий и полный, наполняет лабораторию чем-то большим, чем просто звук - ощущением дома. Джаз, подыгрывая, поднимает бровь и с лёгкой, любящей иронией добавляет. — Вау, усилия налицо! Мэдди кивнула. — Смотри, какие у них мускулы, — она кивает на закатанные, запачканные машинным маслом рукава Джека и на напряжённые от удерживания прибора предплечья Дэниела. Джек, словно ждал этого момента, утрированно втягивает живот, напрягает свои внушительные бицепсы, принимая классическую «позу силача», и подмигивает Дэниелу, приглашая в игру. И Дэн - ловит этот взгляд и мгновенно подхватывает, с усмешкой и закатыванием глаз. Он надувает щёки, комично сгибает свои гораздо более скромные руки, строит самоуверенную, преувеличенно-нахальную гримасу и гордо выпячивает грудь, подражая Джеку. Лаборатория взрывается смехом. Звук тёплый, обволакивающий, искренний. Мэдди, смеясь, обнимает обоих «силачей» за плечи, и её объятие крепкое, безусловное. Джаз достаёт телефон, чтобы запечатлеть этот дурацкий и совершенный момент для будущих семейных подколов. И вот этот самый момент, когда смех, поддержка и признание вибрируют в воздухе, должен был полностью растворить в себе всё прошлое. Но у Мастерса внутри происходит странное раздвоение. Его улыбка на лице широкая, настоящая. Он нарочито громко, по-джековски, втягивает воздух носом, изображая брутального героя. Но его собственный смех, звучащий в унисон с общим, для него самого отдаётся лёгким эхом. Его кожа чувствует тепло от плеча Мэдди, ухо ловит хриплый смех Джека. Но какая-то часть, самая глубинная, остаётся за толстым стеклом наблюдения. Его движения, только что такие ловкие, становятся чуть неуклюжими, чуть преувеличенными - как будто он не просто живёт в этом моменте, а очень старательно играет. Он хлопает Джека по спине в ответ, но в мышцах его спины - мелкая дрожь напряжения. Он видит, как глаза Мэдди сияют гордостью за него, и это обжигает щемящей нежностью. Он читает на лице Джаз не просто насмешку, а восхищение этой спонтанной мужской солидарностью, и чувствует радость за них, за эту семью… И тут же, как холодная струйка, просачивается тихая, почти детская зависть. Не злая. Горькая. Белая зависть. «Повезло тебе, Дэнни», проносится в голове мысль, острая и ясная. «Ты с пелёнок знал, что такое объятие, в котором можно растаять. Ты рос под аккомпанемент этого смеха и этих споров. Ты никогда не будешь знать, каково это - смотреть на чужую семью и понимать, что каждая их шутка, каждый взгляд - это язык, на котором тебе придётся учиться говорить с нуля. Мне бы хотя бы иногда…» Воспоминание накатывает внезапно и ярко, как вспышка боли: стерильная тишина их огромного дома, праздничный стол на двоих с мамой, и вечный, как закон природы, звонок по видеосвязи от отца (Влада), который «не может, но шлёт самый лучший подарок». Деньги, технологии, прибор, стабилизирующий его призрачную сущность… Всё, кроме простого присутствия. «Не нужны мне его лаборатории», думает Дэниел, всё ещё улыбаясь в ответ на шутку Джаз. «Мне нужен был папа, который, как Джек, мог бы позвать меня «помощником» и искренне радоваться, что я просто подал ключ. Поэтому я сбежал сюда… Но это не моё. Это всё Дэнни. Его дом. Его отец. Его смех. И я обязан всё это вернуть, как только он вернёться. И снова жить в семье Мастерс, где отец снова занят, а мать только успокаивает и вечно ворчит и спорит с отцом.» Однако парнишка заставляет себя улыбнуться ещё шире. Он помогает Джаз поднять упавшую схему, подыгрывает Джеку в новой «силовой» позе, но в душе, в самой её сокровенной и спрятанной части, мечтает. Мечтает не украсть, а чтобы когда-нибудь, где-нибудь, такое же безусловное, шумное, чуть безумное счастье стало его. Чтобы он перестал быть талантливым актёром в чужой пьесе о семье, постоянно слушать отказы отца, как он занят и стал участником - в своей собственной. Так, смеясь чуть громче, чем нужно, и чуть болезненнее сжимая в кармане тот самый конфетный фантик, он учится быть частью семьи Фентонов. И одновременно, тихо, по крупице, отпускает надежду, что когда-нибудь эти стены, этот смех и это тепло перестанут быть для него красивой, мучительной иллюзией, а станут просто… домом.

                        Утро в доме Фентонов. День 1.

Дэн проснулся в шесть утра, когда первые лучи солнца ещё только цеплялись за крыши Аммити-парка с одной мыслью. Истина заключалась в том, что вид хаоса в лаборатории сводил с ума его внутреннего учёного. Это был не просто беспорядок, а бомба замедленного действия, начиненная горем, и он, как один из адекватный здесь специалист по выживанию, должен был её обезвредить. В телефоне гудели сообщения от Сэм и Такера «Тусим у Сэм!». Он коротко ответил, «Не могу, ребят. Семейные дела. Завтра. Обязательно.». Быстрые фиксы (Первые 24 часа). Спустившись вниз, он первым делом провёл холодный, оценивающий взгляд по помещению. Голубые глаза, обычно притворно-расслабленные, стали острыми, как скальпель. Он начал с основ: Безопасность прежде всего. Все открытые колбы с мутными жидкостями были накрыты часовыми стёклами и крышками. Газовый вентиль на горелке, оставленный приоткрытым, был плотно закручен. Канистры с растворителем он отодвинул на три метра от любой розетки и нагревательного элемента. Карантин. Нашлась картонная коробка из-под нового спектрометра. На ней чёрным маркером он вывел: «КОНТЕЙНЕР X. СОДЕРЖИМОЕ НЕИДЕНТИФИЦИРОВАНО. НЕ ТРОГАТЬ. НЕ ВЫЛИВАТЬ. НЕ НЮХАТЬ.» В неё полетели все безымянные пробирки, пузырьки с отклеившимися этикетками и подозрительные кристаллы в чашках Петри. Зонирование. Из запасов Мэдди он раздобыл цветной скотч. Синей полосой огородил зону «Электроника/Паяльные работы». Зелёной - «Сборка механических узлов». Красной, с нарисованными черепами (его маленькая художественная самодеятельность), - «Работа с реактивами». СИЗ на виду. На старой вешалке у входа он развесил три лабораторных халата, положил в коробку несколько пар нитриловых перчаток разных размеров и пару защитных очков. Над этим импровизированным постом появилась табличка из принтера: «ВХОД ТОЛЬКО В СИЗ. Правила Фентонов!». Блиц-уборка. Поставил таймер на 20 минут и, как торнадо, прошёлся с тряпкой и абсорбентом. Убрал масляные лужицы, стёр пыль со столов, расчистил путь к запасному выходу, отодвинув ящик с «запчастями на будущее». Когда Мэдди спустилась готовить завтрак, её взгляд упал на преображённый вход в лабораторию. — Дэнни? Это ты всё… организовал? — её голос прозвучал с искренним удивлением. — Да, — он сделал вид, что смущённо поёжился. — Решил навести тут порядок. Можно? — Можно? Дорогой, это прекрасно! — Мэдди сияла. Её перфекционизм оценил чёткие линии и ясные зоны. — Джек! Иди посмотри, какой у нас вырос ответственный мужчина! Джек, на ходу застёгивая комбинезон, грохнулся вниз. Он осмотрел зонирование и табличку, и его лицо расплылось в восторженной улыбке. — Вау! Это ж как в большой науке! «Правила Фентонов»! Мне нравится! — Он хлопнул Дэниела по плечу так, что тот чуть не кашлянул. — Молодец, сынок! Теперь тут всё по-взрослому! В этот момент сошла Джаз. Её взгляд проницательный, психологический скользнул по нововведениям, потом по лицу «брата». Он встретился с ней глазами и едва заметно кивнул. Она уловила сигнал. Системные изменения (Неделя №1). Дальше работа пошла по плану, как сложная химическая реакция. Этикетки. Он потратил вечер на создание шаблонов. Каждая склянка теперь имела бирку: «H2SO4, 30%. 12.10.2023. КОРРОЗИЯ», «Ацетон. ГОРЮЧЕЕ», «Неизв. синий гель. КВ. X». Хранение. Уговорил Джека помочь перенести все кислоты в один устойчивый пластиковый лоток на нижнюю полку, а щёлочи - в другой, на противоположную сторону комнаты. Баллон с пропаном приковали цепью к стене. Нашлась старая металлическая тумба под «горючее и легковоспламеняющееся». Отходы. Три ярких ведра с надписами: «Органические растворители», «Водные растворы (нейтр.)», «Стекло/Твёрдые отходы». Инструкции. Над спектрометром появилась ламинированная карточка: «1. Проверить охлаждение. 2. Включить питание. 3. Запустить калибровку». На двери висел чек-лист «Закрытие лаборатории» с пунктами «Газ», «Электричество», «Вытяжка», «Крышки». Аптечка и прочее. Огнетушитель был перезаряжен, аптечка дополнена, а номер токсикологического центра вывешен на стену жирным шрифтом. Всё это Дэниел подавал под соусом заботы об эффективности. — Пап, смотри, — он демонстрировал Джеку магнитную панель с инструментами, обведёнными по контуру. — Теперь если отвёртка не на месте, видно сразу. Не надо искать полчаса. — Гениально! — рычал Джек. — Ты настоящий Фентон! У теряшек нет шансов! Мэдди же он подходил с вопросами, льстившими её научной гордости. — Мэм, я тут зоны разметил, но хотел, чтобы ты посмотрела. Как бы ты расставила оборудование для оптимального workflow? Как в твоих статьях по эргономике лабораторного пространства? И Мэдди, сияя, проводила с ним целый час, «консультируя», чувствуя себя главным архитектором. По ночам, когда дом затихал, в дело вступала теневая помощь. В форме призрака, Дэниел, бесшумно передвигал тяжелые шкафы, прокладывал кабель-каналы вдоль стен, чтобы никто не споткнулся, и надёжно крепил полки. Утром он делал вид, что встал пораньше и «доделал для проекта». Испытание: Непобедимое пятно. И вот, в конце недели, он столкнулся с вызовом. На старом лабораторном столе, рядом с паяльной станцией, красовалось пятно. Не простое. Оно переливалось неестественными цветами, игнорировало ацетон, щёлочь и отчаянные попытки его соскоблить. Дэниел фыркнул, скрестив руки на груди. — Думаешь, ты меня победило? — пробормотал он, глядя на пятно с вызовом. — Милое. Ты ещё не встречалось с ребёнком двух учёных Мастерсов! — Он не стал суетиться. Методично, как его отец Влад перед сложным синтезом, он проанализировал возможный состав: полихлоропреновая основа, следы ecto-плазмы, окислы металлов. Пятно было не грязью, а результатом неудачного призрачно-химического эксперимента. Нужен был не растворитель, а нейтрализатор. Пока дома никого не было, он провёл небольшой, бесшумный эксперимент. Смешал остаток слабой перекиси с несколькими каплями из «контейнера X» (после предварительного теста на безопасность) и добавил катализатор на основе нано-серебра, которое нашёл в запасах Джека. Получилась прозрачная, вязкая жидкость. Он нанёс её на пятно. Раздалось тихое шипение. Пятно не просто исчезло - оно разобралось на молекулярном уровне, оставив после себя идеально чистую поверхность. Дэниел позволил себе маленькую, победоносную улыбку. Вот так, отец. Даже здесь твои уроки пригодились. Когда вечером Мэдди зашла в лабораторию, её взгляд упал на сияющую чистотой столешницу. — Исчезло! То ужасное пятно! — воскликнула она. — Да, — скромно кивнул подросток, показывая пузырёк с самодельным средством. — Попробовал сделать чистящее на основе твоих старых заметок по энзимным очистителям. Сработало. Мэдди обняла его, и в этом объятии была настоящая, горячая гордость. — Ты невероятный, Дэнни. Ты привнёс сюда не просто порядок, ты принёс науку. Джек, стоя рядом, согласно кивал, глядя на промаркированные полки, огнетушитель на видном месте и инструменты, висящие на своих магнитных «тенеподставках». — Лаборатория Фентонов теперь - эталон безопасности и эффективности! — объявил он, и Дэниел почувствовал странный, двойной укол в груди: удовлетворение от выполненной работы и острую, ледяную грусть. Он навёл порядок в доме, который никогда не будет его домом. Он заслужил их гордость, нося чужое имя. И когда они смотрели на него с такой теплотой, он видел в их глазах отражение другого парня - того, кому по-настоящему повезло родиться здесь, среди этого любящего хаоса, который он, Дэниел Мастерс, теперь вынужден систематизировать, чтобы защитить. Даже деньги не его были. Те самые, которые Джек и Мэдди отдали Дэнни, за хорошую работу, даже довольно много дали. Он большую часть убрал в комод Дэнни, это его награда, пусть работу сделал Мастерс. Вечером, на следующий день, Джек и Мэдди уехали в ресторан, чтобы немного побыть вдвоём, Дэн остался дома с Джез. У обоих все дела были сделаны под вечер, поэтому они устроили что-то типо тусы брата и сестры, повеселиться чисто вдвоём. Дэниел даже заказа пиццу почти со всеми вкусами. На кухонном столе красовалась открытая коробка с пиццей, а Джаз, устроившись на диване в гостиной с поджатыми ногами, переключала каналы. Брюнет сел напротив, стараясь излучать расслабленную беззаботность, которую, как он видел по старым фото, был свойственна тому Дэнни. — Так… кино или дурацкое ток-шоу? — спросила Джаз, бросая ему пакет с чипсами. — Да без разницы, — он поймал пакет, но не открывал, вертя его в руках. Пауза повисла некомфортной, и он, чтобы заполнить её, вдруг сказал. — Кстати, деньги… те, что за лабораторию. За порядок. Я их положил в комод. В его, старый. Это же… его, по праву. Он не смотрел на неё, внимательно изучая этикетку на чипсах. Джаз перестала переключать каналы. В комнате стало тихо, слышно было только жужжание холодильника. — И что? — её голос прозвучал спокойно, без обычной игривой интонации. Парень поднял глаза. Она смотрела на него прямо, её взгляд был не осуждающим, а… понимающим. Слишком понимающим. — Что «и что»? — он поднял бровь, повернув ладони, лежавшие на ногах. — Это его награда. Его семья. Я просто… прибрался. — Ты заслужил, — коротко и твёрдо сказала рыжеволосая. Она отложила пульт. — Я видела, как ты ночами таскал эти шкафы и пыхтел над этикетками. Видела, как ты разбирал эти пробирки с таким видом, будто это бомбы, а не хлам папы. Ты это сделал. Не он. Парень замер. Его горло сжалось. Он хотел возразить, отшутиться, но слова застряли. Она видела. Не просто результат, а процесс. Его ночные усилия, его тихую, одержимую заботу о безопасности этих людей, которые даже не подозревали, кто он. — Я… — его голос сорвался. Он сжал пакет так, что тот громко зашуршал. — Они думают, что хвалят его. Джек сказал «настоящий Фентон». А я… — А ты дал им повод для гордости, — Джаз перебила его мягко, но не оставляя пространства для возражений. — Сейчас. В этот момент. Неважно, какое имя они называют. Важны поступки. И эти деньги - оплата за твой труд, твои мозги и твои синяки, которые ты натер, таская их хлам. Так что не мучься. Просто… прими. Как благодарность. - Она взяла кусок пиццы и откусила, снова глядя на экран, будто сказала что-то очевидное. Но её плечи были расслаблены, а в углу рта играла едва заметная улыбка - не насмешливая, а какая-то… тёплая. Мастерс молча кивнул. Он откинулся на спинку дивана, и какое-то ледяное напряжение внутри вдруг дрогнуло и начало таять. Он не стал спорить. Просто взял свой кусок пиццы, и тишина между ними стала уже не неловкой, а почти комфортной. Он всё ещё чувствовал себя самозванцем, но в её словах была странная правда. Пусть ненадолго, пусть понарошку, но сегодня вечером, за пиццей, он заслужил своё место здесь. И, возможно, это было даже ценнее денег в чужом комоде.

            Через час, в гостиной Фентонов.

Вечер залип на стекле окна, в колонке - девчачий поп с сахарным битом. На журнальном столике - россыпь лаков: арбузный, неоново‑розовый, блёстки «космос» и один странно мерцающий флакон, который полупризрак принес с собой «по случаю». Дэниэл полупарит над диваном, лениво касаясь носком кроссовка пола - гравитация для него сегодня, похоже, лишь рекомендация, учитывая, что взрослые не скажут «спать», так как они в ресторане. Джез сидит по‑турецки, локти на коленях, пальцы нервно постукивают по джинсам. — Итак, мисс Фентон, у нас план, на ногтях - маленький бунт, в колонке - сладкий стыд. Какой цвет кричит «я не извиняюсь»? — хитро ухмыльнулся парень. Рыжеволосая скосив глаза на флаконы. — Вот этот - «арбузный апокалипсис». И сверху - «космос», чтобы было неприлично красиво. И да, я не краснею, это просто отражение лампы. — Мысли Джез пели о другом «Конечно же, краснею. Особенно когда он висит в воздухе, как будто это нормально. И когда его клыки на солнце дают такие смешные блики.» — Апокалипсис - так апокалипсис. Дай руку! — вытянул он свою культяпку, чтобы аккуратно взять нежную руку мисс Фентон. Берёт кисточку, а вторую руку Джез в свои ладони. Пальцы Дэна необычно тёплые, «внутренним» теплом. Взгляд цепкий, сосредоточенный. Голубые глаза поймали свет и на секунду, когда он включает призрачное зрение, в глубине вспыхивает красный огонёк. Он мигом гасит, чтобы не пугать. — Не дёргайся. Первый слой - как выдох. Второй - как обещание. Девушка подняла бровь. — Ты сейчас был романтичным, или это ты так угрожаешь моим кутикулам? — И то, и другое. Дыши. — Он делает вид, что ему всё равно. Но плечи чуть подняты, и правая нога подрагивает. Волнуется. Доверяет. Бережём это. Музыка перелистывается на припев, липкий и громкий. Джез сначала хмыкает, потом уступает - подпевает смешно. Переигрывает, ставит паузы, закатывает глаза. Мастерс, не поднимая головы, отбивает ритм костяшками пальцев по столу. Его улыбка чуть шире обычного. — «Я сияю так дерзко, что улицы краснеют» - это вообще законно? — Я как раз консультант по незаконной дерзости. Продолжай. — кивнул парень. Он ведёт кистью удивительно точно. Время от времени слегка касается тыльной стороны ладони Джез - нехитрый способ удержать её неподвижной. Она ловит каждый его взгляд, будто проверяет себя, не слишком ли дрожу, не слишком ли рада, что рядом именно он. — Знаешь, в школе, когда видят меня, сразу вспоминают все глупые штампы. Типа «зазнайка». Ха.. Как будто я веду себя настолько отталкивающе. — Твой стиль не отменяет. Он сообщает. Сегодня ты сообщаешь «я выбираю». Завтра «я не спрашиваю». И… если кто‑то захочет проверить тебя, я рядом. Удобно, что я пролетаю сквозь стены без очереди. — Внутри бурлит сила. Я не шучу. Если её тронут - я стану стеной. Половина моего тела была мертва, но я живой в том, как защищаю своих. Кисточка скользит плавно, оставляя за собой первый слой, похожий на жидкий перламутр. Полупризрак коротко щёлкает пальцами и над её ногтями вспыхивает крошечное призрачное пламя. Оно не горит, а скорее струится, мягкое и невесомое, как светлячок. Тепло от него ровное, убаюкивающее. — Эй-эй-эй! — Джез инстинктивно дёрнула рукой, но он уже держал её запястье, осторожно, но твёрдо. — Ты что, меня жаришь? — Сушка. Авторская методика, — его голос звучал сосредоточенно, а в уголках глаз играли весёлые искорки. — Не шевелись, а то вместо блеска будет омлет из блёсток. «Он делает страшное милым», пронеслось в голове у Джез. Его концентрация, когда он, слегка нахмурившись, водил пламенем у её кончиков пальцев, была почти гипнотической. И моё сердце будто стая воробьёв у окна: трепещет, стучит, просится наружу. Внезапно короткий, пронзительный писк с подоконника. Призрачный детектор, забытый со вчерашней ночной «охоты», яростно замигал зелёным светом, протестуя против нерастраченной энергии в воздухе. Дэнни и Джез замерли, повернув головы на звук. В тишине комнаты писк казался оглушительным. Их взгляды встретились, в его глазах мелькнула тень тревоги, в её понимание и вопрос. Молчание длилось долю секунды, но в нём уместилась целая вселенная невысказанного. — Игнорируем, — решительно заявила Джез первой, легонько пнув его ногой под столом. — У нас тут миссия поважнее. Второй слой, художник. Уголки его губ дрогнули, напряжение растворилось. Он снова щёлкнул пальцами, и пламя погасло, оставив после себя идеально сухую, сияющую поверхность. — Ты превращаешь прокрастинацию в высокое искусство, — заметила она, наблюдая, как он снова окунает кисточку. — Обожаю. — Я называю это стратегическим распределением приоритетов, — парировал он, и его голос прозвучал низко и тёпло. Он снова взял её руку и его прикосновение на этот раз было не рабочим, а каким-то… бережным. — Мир призраков подождёт. А вот твой маникюр - дело срочное и национальной важности. На подоконнике детектор, не получив ответа, уныло пискнул в последний раз и замолчал, его зелёный свет сменился на сонное жёлтое свечение. А в комнате пахло лаком, пиццей и чем-то неуловимо-магическим, что было куда важнее любой потусторонней угрозы. Они оба смеются. Дэн наклоняется ближе - так, что его чёлка почти касается руки Джез. От него пахнет костром и ещё чем‑то металлическим, «портальным». Она выдыхает медленнее, успокаивается. Рука перестаёт дрожать. — Скажи честно… Быть наполовину призраком, это больше про силу или про страх? — Про выбор. Любая сила - как нож, режет хлеб или тебя. Страх - фоновый шум. Но когда ты не один - шум тонет в музыке. Сегодня - в этой. Сладкой до смешного. И да, если моя призрачная половина уйдёт - лёгкие сдадутся. Но пока она здесь, я могу петь громче страха. — Тогда поём громко!! — Она резко вскакивает, трясёт сохнущей рукой с клоунской осторожностью и, подхватив припев, начинается нелепый танец. Плечи ритмично, бедра - чуть угловато, но с огоньком. Полупризрак фыркает, поднимается - и в следующую секунду проходит сквозь журнальный столик, появляясь за спиной Джез. Лёгкий хлопок по плечу и оба, фальшиво синхронно, гонят хореографию «две левые ноги и один призрак». — Официально заявляю, твоя пластика - это преступление против геометрии. — Зато твой выход сквозь стол преступление против моего сердцебиения и физики. Ещё так сделаешь и я… ну… я спою выше ноты. Они сбавляют обороты. Джез снова садится. Дэниел рядом, уже не парит, ноги упираются в ковер, рука привычно на спинке дивана. Возвращается к кисточке. Последние штрихи и сверху «космос». Блёстки ложатся как маленькие галактики на арбузный закат. - Смотри. Это не маникюр. Это мани‑мани‑манифест. — Подписываю. И выкладываю. Пять секунд славы - мы идём! Она подносит телефон, камера ловит их, две головы близко, как будто весь мир дальше на два метра. Дэн на долю мгновения показывает клыки ухмылка ровно на грани дерзости. Джаз поднимает руку с ногтями к объективу, встряхивает, блёстки мерцают. — Подписываю: «Если вам не нравится — догоняйте. Мы летаем!». — Точнее - я летаю. Ты просто держись крепче, — поправляет он, и в его взгляде читается не хвастовство, а обещание. — Согласна, — шепчет она. Писк детектора снова прорезает тишину - теперь настойчивее, требовательнее. Дэнни косясь на него, тяжело выдыхает, но в его глазах уже нет раздражения, лишь принятая ответственность. — Ладно. Один сторис и в путь. Закрывать портал. С розовыми ногтями! — Он встаёт, вытягивая руку ей. — Правильный порядок событий. — Договорились. Но в портале ты впереди, а я пою на бэках. И если там тьма мы включим ей девчачий поп на максимум, — заявляет Джаз, хватаясь за его руку. — Как можно громче! Они снова сталкиваются плечами короткое, твёрдое, уверенное прикосновение. — Готова? — Всегда. Особенно когда всё так нелепо и красиво! И они идут к пищащему детектору, подхватив телефон с играющей песней, словно это не оружие против тьмы, а просто саундтрек к их вечеру. Через пятнадцать минут они вернулись на кухню, слегка запыхавшиеся, с запахом озона в волосах, но с победоносными улыбками. Дэниел, скинув куртку, уже рылся в холодильнике, доставая ингредиенты для обещанных «вкусняшек для принцессы». Его движения были быстрыми и точными, и в этой простой, бытовой суете было что-то такое мирное и настоящее, что Джез просто села на стул, подперев подбородок рукой с сияющими ногтями, и наблюдала. Смотрела, как он ловко взбивает что-то в миске, и думала, что иногда самые важные битвы выигрываются не в небе с призраками, а вот так - на кухне, под треск масла на сковороде, в свете тёплой лампы и в компании того, кто научил её не бояться ни тьмы, ни собственного сердца.

            Кухня Фентонов. Позднее время.

На плите шипит сковорода, в воздухе сладко пахнет карамелью и яблоками. Дэниел ловко взбивает тесто венчиком одной рукой, другой - лениво парит над столешницей, будто гравитация для него - опция. Чёрные волосы чуть растрёпаны, глаза ясные, голубые, когда он щурится от пара, в глубине вспыхивает едва заметный красный отблеск. При улыбке блеснули маленькие клыки. Джез входит с блокнотом, привычка - всё фиксировать. Рука на дверной коробке, выражение лица - собранное, но в глазах - настороженность. — Все ещё не верится. Я ожидала… другого. Резче! Темнее! По образцу твоего отца. — Ого. Мы начинаем сразу с психопрофиля? Нравится темп. — склоняет голову, мягко — И какого балла я удостоился за неправильное ожидание? Джаз скрещивает руки, опираясь бедром о стол — Пока что три из десяти. Влад Мастерс - манипулятивный, властный, мстительный. Обычно яблоко падает недалеко от дерева. — Мысль опять плывут «Скажи, что ты не как он. Но не просто словами - делом». Дэниел коротко усмехнувшийся, переключает огонь, точнее - подносит ладонь и выводит крошечное призрачное пламя. Тонкая пурпурно-розовая ниточка горячего воздуха карамелизует сахар на ломтиках яблок. — В моём саду яблоки еще и летают. Иногда - через стены. И падают туда, где им хочется. Хочешь карамельное яблоко? Джез моргает, но держит тон. — Ты уходишь в юмор, когда тебя оценивают. — Да. И в действие, чтобы не спорить вслепую. — Он переворачивает блин ловким щелчком кисти, двигается быстро, компактно, всё в ритме. — Я не его копия, Джез. Уважаю отца, спорю с ним чаще, чем сплю, и не играю в его игры. Мой вектор - защищать. Иногда - красиво нахамить задирам. Часто - подружиться с ними, чтобы хамство больше не было нужно. Джаз выдыхает, принимает тарелку, но не ест. — Предположим. Как бы ты отреагировал, если бы Влад потребовал от тебя… грязной работы? Сказать «нет» ему - небезопасно. Брюнет поднимает взгляд, становится очень спокойным. — Я бы сказал «нет». Возможно - дважды. А в третий раз - поставил бы границу так, чтобы её было видно даже из космоса. Я знаю цену своим границам, Джез. Девять лет дома учили не только теории. Мысль Джез «Девять лет — изоляция. А он… сияет? Как он умудряется быть таким живым?» — Про «девять лет». Репетиторы - не улица. Откуда лёгкость в людях? Дэниел усмехается, отмеряя ложкой тесто. — Репетиторы - люди. Если слышать. У меня был физик, психолог, шеф-повар, инструктор по выживанию и один медиатор, который научил меня слушать даже тогда, когда хочется спорить. Плюс - любимое хобби, наблюдать. Люди открываются, когда к ним не лезут лбом, а подходят боком - с чаем, с вопросом, со смешной историей. Он протягивает ей кружку. Пар густой, с ноткой мяты. Пальцы Дэниела касаются её - тёплые, уверенные. Он незаметно проходит ладонью сквозь закрытый шкаф и достаёт мёд. Джез поднимает бровь, но уголки губ смягчаются. — Ладно, это было мило. И… слегка нечестно по отношению к дверцам. — Дверцы мне доверяют. Я им пообещал не застревать.. А если серьёзно, я понимаю, откуда твои ожидания. — И всё же, ты - призрак наполовину. Силы - это власть. Власть - всегда риск. На мгновение глаза теплеют, красный отблеск и сразу гаснет. — Я уже говорил, сила - как нож. Хлеб или поранишься. У меня есть правило, не резать там, где можно нарезать тоньше. Начинаю с шутки, продолжаю - уважением, заканчиваю - стеной, если надо. Но первая линия - разговор. — Он ставит перед ней тарелку с блином, яблоками и тонкими полосками карамели. Движения экономные, в них - дисциплина. Он не суетится, но всё время в микродвижении, переставил, повернул, поймал пар, чтобы не шёл в лицо. Джез пробует, кивает с удивлением. — Вкусно. Сбалансировано. Ты привык заботиться. — Это способ любить. И способ держать себя в реальности, когда голова знает слишком много про порталы и последствия.. Поэтому я выбираю дышать. И за себя, и за тех, кого люблю. Фентонов и Мастерсов - одинаково. «Спасибо, что сказал это прямо. Спасибо, что не драматизировал.» Джез смотрит пристально, уже без защиты. — Я честно ждала от тебя цинизма. Холодной лояльности отцу. Но ты… яркий. Слишком яркий для подвала Влада. Дэниел смеётся глазами. — Я - дневной фонарь. Мерцаю, где хочу. И да, если в школе кто-то лезет - я могу ответить. Коротко и со вкусом. Типа… «Эй, дружище, твоё мнение только что попыталось меня укусить, но у него нет клыков». А потом - зовёшь на обед. И вдруг оказывается, что он голодный, а не злой. Джез не удерживается, улыбается по-настоящему. — Социальная инженерия с человеческим лицом. — Психология, питание и немного огня - универсальный соус. Кстати, про учёбу. Могу закрыть твою математику за вечер. Или биопсих - обожаю разговаривать про паттерны и когнитивные искажения. Но сначала - ты скажешь мне, чего ты боишься больше: что я похож на Влада или что тебя снова обманут? Пауза. Джез опускает взгляд, проводит большим пальцем по краю кружки. Плечи немного опускаются - напряжение выходит. — Второе. Я слишком много видела, как красивые слова накрывают чёрные поступки. И я защищаю. Иногда - чрезмерно. Дэниел делает шаг вперёд, но мягко, без давления. — Тогда договор. Я не обещаю быть идеальным - я вспыльчивый, иногда саркастичный, иногда - слишком смелый. Но я всегда вернусь к разговору. И если я ошибусь - скажи. Громко. Я выдержу. «Он предлагает ответственность, не любовь-без-условий. Это честно. Это взросло.» Короткий кивок. — Договор. И… прости за предвзятость. Полупризрак отмахивается, улыбаясь с тем самым светлым дерзким тоном. — Предвзятость - это просто черновик. Мы пишем чистовик. Начнём с того, что ты перестанешь называть меня «сын Влада», как диагноз. Я - Дэниел. Для своих …. Хм..… О! Эш или Ди. — Пепел… твоя мёртворожденность. (Аshes - означает пепел, подчеркивающий его мертворожденность. Ash – Эш) — В точку, док. Чтобы потом не было путаницы, когда сюда придёт Дэнни. Да и, я так понимаю, нас тут не двое, а больше. Поэтому втройне тяжелее понять о ком речь. — Есть такое… Эш, значит. Тогда, Эш, ты берёшь левую полку в холодильнике, если собираешься продолжать кулинарию. И… если Влад начнёт давить - ты сразу ко мне. Я умею разговаривать с хищниками. Дэниел чуть склоняет голову, благодарный взгляд. — Согласен, в случае если не смогу справится один. А ты - если вдруг станешь думать, что одна всё потянешь - зовёшь меня. Я быстро летаю и хорошо ношу тяжёлое. — Он поднимается на пару сантиметров, затем снова опускается - словно демонстрация и обещание. Джез вдруг смеётся, уже легко. — Знаешь, забавно. Я пришла проверять тебя на монстра. А нашла… заботливого, умного и неприятно талантливого подростка. С аппетитными блинами. Брюнет театрально кланяется, клыки слегка блеснули. — «Неприятно талантливый» добавлю в резюме. Рядом с «умеет сушить ногти огнём» и «знает, когда молчать». Рыжеволосая закрывает блокнот, убирает его в сторону. — Ещё один вопрос. Ты правда веришь, что призраки имеют право на счастье? Дэниел не раздумывая. — Да. И люди тоже. И мы, середина, тем более. Счастье - это не приз. Это практика. Вот, например: есть по тёплому, быть честным, не мстить, когда можно простить, и быть рядом, когда страшно. Их взгляды встретились и задержались дольше, чем нужно для простого разговора. Это не был испытующий взгляд Джез-психолога или скрывающийся взгляд Дэниела-самозванца. Это был чистый, открытый контакт. В светлых глазах Джез читалось профессиональное признание: «Ты справился. Ты не враг». В синих глазах Дэниела непривычное, но твёрдое спокойствие: «Я здесь. И я не сломаюсь». Уголки губ девушки дрогнули в лёгкой, одобрительной улыбке. Она жестом обвела пространство вокруг, хаотичные стеллажи, мигающие приборы, уютный беспорядок семейных проектов. — Добро пожаловать в хаос «Фентон-лайт», — сказала она, и в её голосе прозвучала мягкая, принимающая ирония. — Мы шумные, иногда невыносимые, вечно пахнем озоно́м и жжёной проводкой… и мы до безумия любим своих. Дэниел слушал, и его плечи, привычно собранные в лёгкой готовности к обороне, наконец расслабились. Он медленно кивнул, оглядывая кухню уже не как чужеродную территорию, а как возможное пристанище. — Значит, я дома, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово было отчеканено. — Где шум - туда и я. Где любят - там и остаюсь. — Он протянул руку, не ладонью для рукопожатия, а сжав её в кулак. Джез, не колеблясь ни секунды, стукнулась с ним костяшками. Это было просто. Крепко. Как печать на негласном договоре. Договор принят. Союз заключён. — И ещё… — добавила девушка, опуская руку, но не отводя взгляда. В её глазах вспыхнул тот самый азарт исследователя. — Научишь меня своему карамельному «огоньку»? Научно, разумеется. Со всеми протоколами безопасности. Парень приподнял бровь и в его взгляде промелькнула тень былой дерзости, но теперь смягчённой теплотой. — Только если ты потом прочитаешь мне полную лекцию про личные границы и здоровую взаимность, — парировал он. — С практической частью. И обязательно с блинами. — Идёт, — Джез улыбнулась по-настоящему, широко и светло. Воздух между ними теперь звенел тихим, общим пониманием. И пахло не только озоном и металлом, но и сладковатым дымком от только что съеденного карамельного яблока - будто сама жизнь в этом странном доме ставила здесь свою вкусную, липкую и окончательную точку.

            На следующий день.

Двор около дома Фентонов был окрашен в золотой свет рассвета. Залитая оранжевыми бликами, здание, словно маяк посреди спокойного района. На крыльце появляется Дэни: растрёпанные белые волосы, усталый взгляд, вечный задор в походке, решительно переступила порог двора. Несколько недель странствий оставили след - но она улыбается, предвкушая встречу с семьёй и кузеном. Она выглядела взволнованной, даже немного соскучившейся, тёрла ладони, волнуясь, улыбается при мысли вернуться к Дэнни. Она толкает окно в комнату Дэнни - внутри пахнет пирогом, приборы тихо гудят. Дэни весело зовёт — Дэнни! Я вернулась! Но навстречу выходит не тот, кого она ждала. Высокий, с открытой улыбкой парень, в глазах честность. Вроде бы знакомый, внешне похожий на Дэнни, и одновременно совсем другой: уверенная поза, чуть задумчивый взгляд и ощущение какой-то внутренней мягкости. Он удивлённо посмотрел на неё и весело приветствует. — Привет! Какой приятный сюрприз! Приятно познакомиться! Я Дэниел… — он делает шаг навстречу и расправил руки для обнимашек, — Дэниел Мастерс. При упоминании фамилии глаза Дэни полыхают моментально, в её взгляде проскальзывает недоверие. Боль, губы сжимаются в злой оскал. Буквально за долю секунды она бросается на него, с разбега пускаясь в атаку, стреляя лазерами, будто защищая кого-то важного. — Мастерс?! Ты сын Влада!!? Дэниел, ошеломлённо моргнул, но не теряет самообладания. Привычка к внезапным нападениям у него уже есть. Он вовремя отскакивает, уклоняется от призрачного удара и с врождённой ловкостью перекатывается через спину, приземлившись на одно колено, всё ещё пытаясь разрядить обстановку, улыбается. — Эй-эй, малышка, полегче! Нифига ты сильная, прям торнадо! Секунда и он уже в призрачной форме. Белые волосы, яркие глаза, лёгкость движений. Дэни не отступает, кидается следом и по дому проносится вихрь пуль, криков и шутливых комментариев Дэниела. — Ну ты даёшь! Серьёзно, кто научил тебя таким приёмам? Классная акробатика - кто тренер, давай контакт! Ух ты! Ты такая сильная, малышка! — весело выкрикивает он, даже сквозь опасность, не теряя игривого тона, ловко летая над её головой, старается не причинить вреда. Дэни не собирается уступать, рычит по-детски сердито, преследует его, едва сдерживая гнев. — Не вздумай называть меня «малышкой», понятно?! На шум вбегают Такер и Сэм. Такер с телефоном наперевес кричит. — Стоой, стоой! Не надо разносить лабораторию, она и так на соплях держится! Сэм закрывает собой Дэни, встает между ними, ловит её руки. — Дэни! Тише! Это… Это не злой клон! Клянусь. Это его сын…. И я понимаю твоё желание врезать ему, но он.. нормальный, не как Влад. Ди добрый, — объясняет искренне и мягко. Голос звучит так серьёзно, что у Дэни нет шансов не задуматься. Такер добавляет с ноткой поддержки. — Он нам друг. И честно, не обидит тебя. Мы точно… проверяли. Дэни сбавляет обороты, выскальзывает из призрачного света, всё ещё тяжело дышит, но в глазах появляется любопытство вместо агрессии. Она смотрит на Дэниела пристально, пытаясь прочитать его насквозь. Тот улыбается чуть виновато и протягивает руку снова. — Всё нормально. Я свой. И, кстати, у тебя лучший бросок из всех, что я встречал. Минуту все молчат, потом, когда напряжение уходит, между ними рождается робкая улыбка. Дэни, неохотно, но честно, протягивает руку для дружеского рукопожатия. — Ну смотри... Если подведёшь, получишь ещё больнее, чем сейчас. Мастерс с радостью жмёт её руку, ощущая почти что родственную поддержку и чуть-чуть надежды, что, возможно, теперь в кругу Дэна стало ещё теснее, но и теплее. Она огляделась и посмотрела на троицу. – Тогда где мой любимый кузен!? — Эээ… - помедлил Ди. — Эээ!? – передразнила его малышка. Ди присел на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне глаз и рассказ всё как есть. Ссоры с отцом, побег из дома, взрыв портала, полёт в Часовню, трое убедились, что Дэнни в мире Эша, чтобы был баланс для вселенных, но родители Ди починят портал и вернут их друга. Девочка внимательно слушала и после ответила. — Тебе лучше вернуть его, пока мы всем городом не сожгли тебя на костре за братика! — Огня я не боюсь, а подвести - да. Конечно, я сделаю всё возможное, чтобы вернуть его, и не я один. Дэни выслушала, её детское личико было серьёзным, а в глазах мелькали искорки того же стального отблеска, что иногда был у Дэниела. Когда он закончил, она кивнула с деловой важностью маленького генерала. — Ладно, — сказала она, поднимая указательный палец. — У тебя есть время, пока я не собрала народ с вилами и факелами. А я это делаю быстро. Ди не смог сдержать улыбки, глядя на эту миниатюрную грозную версию себя. — Договорились, генерал. А пока… что скажешь насчёт того, чтобы провести этот день без вил? Устроим самый эпичный день безответственности в истории Амти-Парка? Идея сработала мгновенно. Глаза Дэни загорелись азартом. Утро: Настольный апокалипсис. Вся компания - Эш, Сэм, Такер и Дэни устроилась в гостиной. Такер притащил коробку с какой-то невероятно сложной космической стратегией, где были десятки видов ресурсов. Эш, к всеобщему удивлению, оказался гениальным тактиком. Он строил экономические альянсы и просчитывал на пять ходов вперёд с такой лёгкостью, что Такер начал подозрительно коситься. — Ты точно раньше в это не играл? — ворчал он, пока его флот терпел сокрушительное поражение от коалиции Эша и Дэни. — Теория вероятностей и анализ ресурсов, — скромно пожимал плечами Эш, обмениваясь с Дэни победным взглядом. Девочка, в свою очередь, не стеснялась в трюках, она использовала свою миниатюрность, чтобы незаметно подглядывать карты Сэм или отвлекать Такера вопросами о модификациях его техногаджетов. — Поможешь потом с духовкой? Сквозь нее проходит только моё самообладание. — спросил Такер. — Пройду, утащу твою пиццу на «тот свет», то есть на диван. После того, как слова про «тот свет» повисли в воздухе, наступила короткая пауза. Такер, всё ещё потрясённый игровым разгромом и коварным альянсом Эша с Дэни, рассеянно потянулся к пакету с заказанной едой. Он уже раскрывал крышку картонной коробки. Эш наблюдал, как Такер извлекает из пакета картошку фри. Его голубой взгляд, только что такой острый и стратегический, теперь казался расфокусированным, будто парень смотрел не на еду, а на что-то сквозь неё. Он слегка наклонил голову. — Так, думаешь, призраки имеют право на счастье? — спросил он, и в его голосе не было ни шутки, ни вызова. Была просто странная, отстранённая искренность. Такер, застигнутый врасплох таким поворотом, на секунду замер с картофелиной на полпути ко рту. Он посмотрел на Эша, потом на свою картошку, словно проверяя связь между этими двумя вещами. Мысль «О чём он вообще?» мелькнула у него в голове, но лицо друга выглядело серьёзным. Такер пожал плечами, его ответ был простым и прямым, как всегда, когда речь не шла о гаджетах. — Конечно. Эш кивнул, как будто только что получил важное научное подтверждение. В его глазах мелькнула быстрая, едва уловимая искорка, смесь иронии к самому себе и внезапно нахлынувшей лёгкости. И прежде, чем Такер успел что-то понять, рука Эша, двинувшись с призрачной скоростью, которое позволяло ему ловить оливки в полёте, мягко выхватил у него из пальцев картофелину, а затем забрала из коробки ещё горсть. — Тогда я официально конфискую твою картошку фри, — заявил Эш, и его голос снова приобрёл привычную, слегка дерзкую окраску. Он с аппетитом откусил краешек соломки, делая вид, что только что совершил акт высшей справедливости. Такер уставился на опустевшие пальцы, потом на уверенно жующего Эша. Его лицо отразило целую гамму эмоций: от непонимания через возмущение к комичному осознанию абсурдности ситуации. Он опустил пустую руку. — Вот это… — он выдохнул, делая широкие глаза. — Вот это настоящее зло. В углу дивана Дэни тихо фыркнула, наблюдая за сценой. Эш, поймав её взгляд, сделал вид, что поправляет невидимую корону, и с торжествующим видом доел конфискованные ресурсы. Поздний вечер: Киномарафон и кулинарная анархия. Сэм с победоносным видом достала плёнку - хоррор «Цирк Кровавых Теней» про клоуна-некроманта, воскрешающего мёртвых артистов для своего бесконечного представления. — Вот где по-настоящему жутко, — предупредила она, вставляя кассету. С первыми кадрами атмосфера накалилась. На экране клоун в потрёпанном костюме шептал древние слова над могилой на задворках цирка. Земля шевельнулась, и из неё выползла полуразложившаяся рука. Такер съёжился, Дэни вцепилась в подушку. Но Эш застыл неподвижно, его глаза, отражавшие мерцание экрана, стали бездонными. Когда на экране клоун, смеясь, «исправлял» криво сросшиеся кости у своего первого воскрешённого акробата, Сэм застонала. — Фу, как противно! Эш же тихо произнёс, не отводя взгляда. — Ему больно. Видите, как дергается нерв в локте? Он не хочет этого. — Это же просто эффекты, Эш, — фыркнул Такер, прячась за плед. — Возможно, — пробормотал Эш. — Но крик… он настоящий. Его записали с кого-то, кто знал, каково это.. когда твоё тело собирают заново. Сцена пошла дальше. Клоун, тоскующий по умершей дочери-канатоходке, решил вернуть её. Ритуал был долгим, кровавым, с отвратительными деталями. Друзья зажмуривались. А Эш вдруг тихо, сдавленно рассмеялся. — Не могу… — выдохнул полупризрак, увидев их недоумённые взгляды. — Смотрите. Он использует для анатомического ориентира… кукольный манекен. Это абсурдно. Так не работает. Чтобы восстановить нейронные связи, нужна живая матрица или, на худой конец, квантовый отпечаток… Папа… — он запнулся, поймав себя. — Любой учёный знает, что воскрешение - это не ритуал. Это чертежи. Расчёты. Холодный стол и тишина. — Смех парня был нервным, обрывистым. В нём не было веселья, только леденящая ирония и давняя, знакомая боль. Дэни смотрела не на экран, а на его профиль. Видела, как напряглась челюсть Мастерса, как пальцы впились в колени, будто проверяя, целы ли они, на месте. В его глазах плавала не детская страшилка, а настоящее, взрослое знание. Кульминация наступила, когда «воскрешённая» дочь, с костями, торчащими из плеч, как сломанные крылья, набросилась на отца-клоуна. Комната завопила от ужаса. Эш сидел, не моргнув, и прошептал так тихо, что слова были читаемы лишь по движению губ. — Так и есть. Возвращают оболочку. А то, что было внутри… оно не возвращается. Остаётся только пустота и ярость на того, кто потревожил покой. На того, кто решил, что его тоска важнее твоего права на вечный сон. Она не хотела этого. — Естественно, Эш сразу задумался о своём покое. Но, ему и три часа не было с рождения. Поэтому, какие тут логические размышления? Спас и спасибо.. от всего сердца. Фильм закончился. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. — Ну что? — Сэм пыталась казаться бодрой, но голос дрогнул. — Жуть? — Грусть, — поправил её Эш, медленно поднимаясь. Его лицо было пепельным, но взгляд ясным. — Жалко всех. И кукол, и кукловода. Никто не стал счастливее. Эш вышел на кухню, будто за стаканом воды, и остановился у раковины, уставившись в чёрное окно. Его отражение было призрачным пятном. Он был мёртворождённым. Его сердце никогда не билось самостоятельно. Жизнь в него вдохнули не магия и тоска, а стальные руки отца, портал и расчёт. Он был инженерным проектом. И этот глупый, кривой фильм тронул самую суть его - вечный вопрос, является ли он человеком или просто очень сложным, очень печальным механизмом. Тихий звук шагов раздался за его спиной. Эш не обернулся, продолжая смотреть в чёрный квадрат ночного окна, где отражался его собственный бледный силуэт. — Ты не похож на него. Его плечи слегка напряглись. Затем он медленно, почти нехотя, повернулся. Свет из гостиной падал на него косо, вырезая из полумрака черты лица, острые и застывшие, будто высеченные из бледного мрамора. — На кого? — голос брюнета прозвучал низко, приглушённо, будто доносился не из груди, а издалека. Девочка сделала шаг вперёд. Серьёзность в её глазах казалась не по годам. — На Влада. На отца. Я вижу не «сын Мастерса», … ты не такой холодный, как он на фотографиях. И не такой громкий, как Джек. Полупризрак усмехнулся. Лёгкая, горькая улыбка легла в угол его рта. — Приятно слышать, Дэни. — Тот монстр в фильме… он был пустой оболочкой. А ты… ты смеёшься над глупыми сценами. Ты ловил мою оливку, когда Такер устроил пожар. Пустые оболочки так не умеют. Дэн подошёл, присел на одно колено и погладил девочку по волосам. — Да, знаю. Хотелось немного пофилософствовать. Ты много понимаешь для того, кто помещается на моих плечах, — беззаботно и тихо посмеялся парень. — Я много летаю. И много вижу. Я видела настоящих монстров. Ты - не монстр. Я думаю.. что могу верить тебе. К тебе у меня нет сомнений.. ну только если чуть-чуть. — Она сказала это с такой недетской уверенностью, что это прозвучало как приговор, но милосердный. — Ты просто… Эш. Которому было больно смотреть этот фильм. И который всё равно вернётся в гостиную, потому что не хочет, чтобы другие чувствовали эту боль. Наступила пауза. Эш отвел взгляд, его горловой выступ дрогнул, когда он сглотнул. Мысли метались, цепляясь за её слова. Она видит. Не образ, не титул, не ошибку. Она видит боль. — Прости.. я, наверное, напомнил о чём-то дико неприятном. Тебе знакомо это, да? Быть созданным одним человеком и.. потом испытать какую-то остранённость, будто зря сделал, просто так.. Девочка махнула рукой. – Брось, не надо постоянно быть удобным, чтобы показать «Я хороший, я хороший, я хороший!». Всё по факту, но мне уже от этого не больно. — Спасибо, генерал. Дэни кивнула, довольная, и отступила, словно её миссия была выполнена. — Ладно. Идём назад. Там Такер пытается доказать, что тостер можно починить призрачной энергией. Ему нужен твой экспертный взгляд… — Она сделала драматическую паузу, и в её глазах блеснула озорная искорка. Эш улыбнулся. — Идём, — сказал он, и его голос звучал уже твёрже. — Хотя, кажется, для такого ремонта нужен не эксперт, а экзорцист. Вечер: Полёт и откровения. Эш решил провести своего нового друга к концу города, попутно болтая о всяком и конечно читая лекции о выживании. — Да, да, слышу. Я все-равно буду прилетать, проверять, как идёт операция по спасению братика. И играть с тобой в стратегии. Ты играешь честно. — Обещаю, он вернётся, я верю в папу, — сказал Эш. Она улетела, когда стемнело. А в доме Фентонов остался парень, который теперь точно знал, за что именно он сражается. Не только за баланс вселенных, но и за право одной маленькой девочки иметь место, куда можно вернуться, и людей, с которыми можно поиграть в настолки и спалить тостер.

            Следующий день, в школе.

Такер стоял на краю школьного двора, прислонившись к кирпичной стене. Его взгляд был прикован к группе девушек у фонтана, а пальцы нервно постукивали по корпусу КПК. Он был так поглощён вычислением вероятностей и построением диаграмм, что не заметил, как из самой стены позади него медленно проступила бледная тень. — Привет. — АА! — Такер дёрнулся всем телом, едва не выронив гаджет. Он обернулся, и его широко раскрытые глаза встретились со спокойным голубым взглядом Эша. — Чёрт возьми… можно не так подкрадываться, чувак!? Ты опять через стену? — Он выдохнул, прижимая руку к груди. — Двери обижаются, знаешь ли… Эш лишь слегка пожал плечом, уголок его рта дрогнул в едва уловимой усмешке. — Двери начали первыми, постоянно закрываются передо мной. Я просто наблюдал, как ты пялишься в ту сторону несколько минут подряд, — полупризрак скрестил руки на груди, приняв позу заинтересованного исследователя. — Что за движ-Париж? Такер покосился на девушек, потом на свой КПК, и смущение окрасило его щёки. — Хочу пригласить одну на свидание, но по моим вычислениям, вероятность отказа колеблется от 84 до 96 %… в зависимости от настроения и текущих социальных тенденций. Что, в общем-то, странно. — Странно? — Эш приподнял бровь, его тон был нейтральным, но в глубине глаз мелькнуло понимание. Он сам знал, что такое быть «странным». — Ага! Я же… в теории, неотразим и привлекателен! — Такер развёл руками, и в его голосе прозвучала неподдельная, почти детская досада. — А на практике - ноль успешных приглашений! — Да, мы такие… загадочные, — с лёгкой иронией констатировал Эш. Потом его взгляд упал на КПК в руке Такера, и его выражение лица сменилось с забавного на более серьёзное. — А ты… не пробовал вооот… вот так? — Быстрым, едва заметным движением, он выхватил гаджет из рук Такера, прежде чем тот успел среагировать. — Эй! Зачем? — возмутился Такер, пытаясь дотянуться. — Затем, что они - люди, а не интерфейсы, — мягко, но твёрдо произнёс Эш, поворачивая блестящий прямоугольник в своих пальцах. — С ними нужно общаться через глаза, а не через экран. Я уважаю твою… маниакальную преданность технике. Но если сейчас не обожгу тебя правдой, у тебя так и не появится дама. Они в этом плане… как цветы. Чувствуют фальшь и отсутствие. Такер замер, его взгляд метнулся от серьёзного лица Мастерса к группе девушек, потом снова к гаджету в его руке. Он вздохнул, плечи его обвисли в поражении. — Ну ладно, ладно. Помоги мне, Дэн! Лицо Эша озарилось редкой, почти что азартной улыбкой. — О! С радостью! — Он сделал шаг вперёд, его голос приобрёл чёткий, методичный оттенок, будто он зачитывал инструкцию к сложному прибору. — Итак, подготовка. Слушай. Два открытых вопроса о ней. Плюс одна короткая личная история и чур, не про технику. Лимит: не более одного техно-демо за всё свидание. Телефон - экраном вниз, беззвучный режим. Зрительный контакт от трёх до пяти секунд, не меньше. И запомни: пауза, это не системный баг, это часть диалога. Такер слушал, широко раскрыв глаза, словно парень говорил на забытом языке древних. — Ты говоришь про интересы, которые не требуют экрана: еда, музыка, планы на выходные. План на случай тревоги: у нас есть кодовый жест. Ты предлагаешь мини-перерыв, выйти на воздух. Без попыток «спасти ситуацию сверхсилой». Потом пять минут тихой декомпрессии. Я буду на связи, отмечу твои успехи: удачный зрительный контакт, факт, что ты слушал, удачную шутку. И одну точку роста на следующее свидание. А все гаджеты… — Эш картинно поднял конфискованный КПК, — остаются у меня. Один, на беззвучном, как страховка. — Странное чувство… — пробормотал Такер, потирая тыльную сторону ладони. — Быть на связи… без постоянного пинга. И разговор… как стрим, но без лагов и буфера. — Это называется «присутствовать», — Эш положил руку ему на плечо, и его взгляд стал ободряющим. — А твоё присутствие, мощная штука. Дай ему шанс. — Полупризрак слегка похлопал его по спине и мягко подтолкнул вперёд, в сторону фонтана. — С самооценкой работать не надо, она у тебя в порядке. Может, потом поделишься опытом, дружище, — его улыбка стала теплее, менее инструктивной. — Обязательно, — кивнул Такер, сделав шаг с новой, несколько шаткой решимостью. Позже, когда солнце уже клонилось к закату, они созвонились. Голос Такера звучал устало, но с непривычным оттенком удовлетворения. — Или я сплю или это было крутое знакомство. Она оказывается, тоже увлекается техникой! — Отлично, джентльмен Фоули, — начал Эш, прислонившись к стене на пустой парковке. Он смотрел на облака, а в голове уже раскладывал услышанное по полочкам. — Что прошло не так? Разберём «арки роста». Технологии - это инструмент, а не щит. Тебе нужно учиться выдерживать паузы и читать нюансы, оставаясь при этом уверенным и… живым. Не запрограммированным. — И, кажется, стоит двигаться от директивного «я знаю лучше» к более партнёрскому стилю, — добавил Такер в трубку, и в его голосе послышалась первая робкая критика. — Ещё тоньше чувствуй границы. Не подменяй поддержку контролем. В трубке воцарилась пауза. Эш моргнул, его аналитический пыл на мгновение поутих. — А? — переспросил он, искренне не понимая. — «Слишком директивный Эш», — пояснил Такер, и теперь в его тоне явственно звучала ухмылка. — Ты немного перегнул с этим «только один телефон на двоих». Я же не на допросе. Ещё одна пауза, на этот раз со стороны Эша. Он закрыл глаза, мысленно прокручивая сцену, и… кивнул сам себе. Признал ошибку. — А. Да-да, ты прав, друг. Признаю своё давление. Возвращаю тебе право выбора. Оставляем интервал для эксперимента, но только по обоюдному согласию. Договорились? — Хм… — Такер на другом конце провода явственно потирал подбородок, размышляя. — Компенсация за временную поломку моего свободного выбора? — Мороженое? — тут же предложил Эш, и в его голосе снова появились игривые нотки. — Пять… нет, восемь баксов, — парировал Такер с деловой серьёзностью. — Оу… — Эш притворно застонал, но глаза его смеялись. — Может, мороженое плюс комбо в Nasty Burger? — Окей. Договорились. — И, Такер… если я вдруг исчезну во время разговора, не обижайся. Значит, нужно… — он не договорил, оставляя фразу в воздухе. — Только, пожалуйста, не исчезай в тот момент, когда официант принесёт счёт, — тут же отозвался Такер, и его смех прозвучал в трубке чистым и беззаботным. Эш рассмеялся в ответ - низко, тихо, но искренне. — Вот где мои силы реально могут пригодиться. Оба позже встретились, Дэну было интересно над чем работает Такер, внести свою лепту + бесплатное лазанье от мисс Фоули. Подбросить? Возвращаясь поздно из парка, Такер пожаловался на усталость. Эш, шагавший рядом, остановился, и в его глазах блеснул озорной огонёк. — Лечу сегодня на максималках. Подбросить до дома? Супер-экспресс. Такер оценивающе посмотрел на него. — Только давай договоримся: без турбулентности и резких виражей сквозь стены. Я сегодня не в форме для внеплановой интроспекции. — Без проблем, — с достоинством ответил Эш. — У меня тут комфорт-класс: перемещение сквозь препятствия, уже входит в базовый тариф, без скрытых доплат. Камера. Такер щёлкал телефоном, пытаясь снять всю компанию. На экране чётко были видны он сам, но там, где сидел Эш, оставалось лишь пустое место на диване. — Опять камера тебя не видит, — констатировал Такер, показывая экран. Эш, не меняя позы, лишь усмехнулся. — Я просто фотогеничен на сверхъестественных частотах. Обычная техника до них не дотягивает. Такер посмотрел на пустое место на экране, потом на самого призрака, и его лицо озарилось хитрой ухмылкой. — Отлично. Значит, это будет моё лучшее невидимое селфи. Редкий кадр. Чих. Они работали над домашкой за ноутбуком Такера. Внезапно Эш резко чихнул. Негромко, но с таким характерным эхом, будто чих раздался в пустой пещере. Такер настороженно посмотрел на свой ноутбук, ожидая глюков. Экран, к счастью, не погас. — У тебя ноут не «запривиделся»? — поинтересовался Эш, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Пока нет, — фыркнул Такер, — но я, на всякий случай, уже мысленно обновляю систему до Windows Poltergeist. Должна быть устойчивее к потусторонним помехам. Ночной режим. Поздним вечером, при тусклом свете настольной лампы, Эш что-то искал на книжной полке. Когда он повернулся, его глаза, адаптируясь к темноте, светились мягким красноватым свечением. — Глаза красные - это у тебя ночной режим включился? — пошутил Такер, не отрываясь от своего планшета. — Ага. Удобная функция, — парировал Эш, моргнув, и свечение на секунду погасло. — И пугающе, и электричество экономлю. — Идеально, — кивнул Такер. — Готовый контент для хоррор-мема живого действия. Осталось меня в кадр испуганного вставить. Пульс. Такер, сидя на кровати, украдкой ткнул пальцем в запястье Эша, ищущего пульс. — Ну что, там есть хоть что-то? Эш позволил ему провести этот странный эксперимент, потом медленно отвел руку. — Переменная величина. То есть, да, но с оговорками. — Завидую, — честно признался Такер, откидываясь на спинку стула. — Мой, как назло, вечно скачет, особенно перед контрольной. А твой, видимо, работает по стабильному, хоть и призрачному, расписанию. Датчик. Такер с гордостью продемонстрировал своё новое изобретение - браслет с миниатюрным экранчиком. — Ставлю датчик призрачной активности. Новейшая модель. Эш с любопытством наклонился к браслету. — И что он тебе говорит сейчас? Такер взглянул на показания, где стрелка замерла в красной зоне. — Пишет: «Вам невероятно повезло!» А вот дальше… — он сделал серьёзное лицо, — «…для разблокировки расширенной диагностики и советов оформите подписку за 4.99 в месяц. Включает базовый экзорцизм в аудиоформате». — Смело отписывайся, — посоветовал Эш, пряча улыбку. — Поддержка у таких сервисов, как правило, одни духи. Никакого толку. Термальный вопрос. Оба сидя так же на кровати. Такер посмотрел на Дэна. — Слушай, а ты с точки зрения физики, объект горячий или холодный? Эш задумался на секунду, как будто сверяясь с внутренними ощущениями. — Термально… я бы определил своё состояние как «ледяной сарказм». Глубоко горячий, но с острыми гранями. — Понял, — кивнул Такер, и его лицо осветила догадка. — Значит, ты не сможешь быть моим персональным, портативным кондиционером на время этих мучений. Обидно. Эш вернулся домой почти ночью, болтая с Сэм о проведённом дне и как лучше нанести годский макияж, советы взял от Полины. Залетает в лабораторию, кладёт трубку, пересекает помещение, собираясь отправится один в Зону призрака, попытать удачу снова вернуть Дэнни в его мир и в принципе обследовать пространство. Воздух дрожит, всё меняется, и вот он уже в мрачных просторах Призрачной Зоны. Осколки света реального мира исчезают за спиной. Вокруг проплывают разноцветные кубы, закручиваются странные существа. Почти сразу на пути возникает Ящичный призрак, скрежеща крышкой, явно готовясь к новой драме. — Ты опять тут?! — визжит он, сгребая в охапку свои коробки, — Ты нам весь трафик путаешь! — Доброго времени суток. Расслабься, коробочник, я всего на пару минут, правда.. — отмахивается с улыбкой Дэниэл, — не кипятись, лопнешь. — Долго задерживаться не даёт время. Воздух трясётся, и вдруг появляется громадная тень - Волкер, со своим вечно грозным видом и абсолютно серьёзным выражением лица. Огромный, облачённый как призрачный патрульный с переигранным чувством важности. — Опять ты, мальчишка! — срывается Волкер угрожающе. Мастерс не теряет ни дерзости, ни иронии. Он самоуверенно скрещивает руки на груди, с видом абсолютной невозмутимости. — Опять?... А, да-да, точно. Да, да, это я, Дэнни призрак и всё такое… привет, гражданин Волкер! Ну что - как дела на службе, чего такой кислый? Закваска пропала? Волкер надвигается, мрачно глядя сверху вниз. — Я вроде предупреждал тебя… не суваться людям в Призрачную Зону. Хотя… стоп. Ты не тот мальчишка. Дэниэл ухмыляется в упор. — Ага, Шерлок, догадался. Не тот и что теперь? Мы тут по обмену, всем привет!! Мы близняшки, правда? У меня красота от Дэнни или от меня у него такое личико?~ — Нельзя на эту территорию! — повторяет Волкер, сурово отсекая всякий протест. — Я уже сажал этого сорванца в тюрьму! — И с какого перепуга, а? – подросток кивает, не отводя взгляда. — С того, как написано в правилах, — рычит Волкер, словно повторяя священный текст. И тут в Мастерсе включается всё его презрение и весёлый сарказм — Правилам? Вы тут что, призрачную конституцию написали? Слушай, насколько тут вообще садят за, скажем, убийство? Пожизненно? Хаха!.. — он расплывается в усмешке, переглянувшись с парой призраков на заднем плане. — Хотя какая, к лешему, разница, все и так мертвы! Бессмертный завхоз с дубинкой… Потрясающе! Покажи мне эту книжку законов, салага ебанутый, я почитаю на досуге, просвещусь. Может, парочку статей найду, на тебя напишу за превышение должностных полномочий! — Он смело подходит ближе, выставляя дерзкую ухмылку на все сто, демонстрируя. Страх - это последнее, что может показать Волкеру. — Ты, может, великий блюститель порядка, но попробуй только - и твой местный суд я разнесу этими же «правилами». Я свои права знаю и твои тоже! Давай не наседай, я никого не трогаю и ты меня не трогай. Ну, если только в наручниках, сечёшь? Я мягко не люблю. — съязвил с хитрой улыбкой подросток. В глазах у него блеск, азарт, вызов и полное равнодушие к чужому авторитету. Волкер медленно моргает, явственно заводясь, а толпа призраков вокруг начинает заинтересованно наплывать ближе, предвкушая шоу. Дэниэл только шире улыбается, делает почти театральный поклон. — Господин инспектор зоны Особо Призрачного Режима! Напоминаю вам, что по статье, допустим… три-четыре-пришел, «о недопущении необоснованной призрачной тупости», ЗАПРЕЩАЕТСЯ чинить препоны гражданам, особенно, если гражданин симпатичный и явно подкован в юриспруденции. Волкер сжимает челюсти. — Я не шучу, мальчишка. Призрачная зона не для живых. — О-о-о, а кто тут живой? Я, между прочим, представитель… - Эш ловко строит паузу, оглядываясь, — …двух миров. У меня есть въездная виза: смотри, харизма, обаяние и эксклюзив! Хороший вкус в шутках. Ты же не хочешь подставиться под мобильный суд по защите чувства юмора? Толпа начинает гоготать. Ящичный призрак тихонько лопается крышкой от смеха, кто-то уже снимает на астральную видеокамеру. Волкер не сдаётся. — Всё равно, ты нарушаешь правила! За попытку пересечения границы, пять призрачных суток камеры и минус уважение к твоей физиономии! Парень широко разводит руки. — Слушай, давай честно: если у вас тут правила, кто тут «верховный судья»? Приведи, познакомь, я устрою ему мастер-класс по законотворчеству и покажу, как правильно зачёркивать ваши унылые указы! — Он наклоняется вперёд, понижая голос до заговорщицкого шёпота. — Между прочим, за превышение полномочий я твою жёлтую дубинку могу пожаловаться в... гмм... межпространственную прокуратуру. И, кстати, где твой адвокат? Кто-то из призраков выкрикивает: — Вот это дух! — ШИКАРНО! — в восторге вторит другой призрак. Волкер почернев от бешенства, нависает, но Дэниэл только кокетливо подмигивает ему. — Эй, не злись, шеф. Я здесь только пацана вернуть, того самого несовершеннолетнего, которого, как ты выразился, уже сажал… и если вы мне поможете, могу даже закрыть глаза на все административные проступки вашей смены... временно, так сказать и дать свой номер если хорошо попросишь. - Он выпрямляется, раскидывает руки на манер предводителя восстания. — Давай по-хорошему, Волкер. Я найду часики в вашей зоне, покину вашу территорию в целости, а ты получишь уверенность, что закон и порядок сохранились. По рукам? Мгновение, и Эш уже делает круг вокруг Волкера, держа руки за спиной и покачивая головой из стороны в сторону, будто на утренней прогулке по своему участку. — Если нет, предупреждаю, люблю я судиться по призрачному кодексу, особенно если ставки - чья харизма круче, Ваша или моя! Толпа взрывается одобрительным смехом. Волкер, совсем обалдев, тяжело вздыхает, но вместо атаки вынужден отступить и рявкает. — Только если быстро и не путайся у меня под ногами, новичок! Подросток тихо шепчет ближнему призраку. — Смотри, даже не захотел надеть на меня наручники. А я надеялся на что-то подвижное, ну, ты понял. — Он чинно отдаёт воображаемую честь. — ВСЕГДА рад сотрудничеству с лучшими представителями призрачной Фемиды! Я быстро, не успеешь сосчитать свои законы! Толпа расступается, заранее притихнув, чтобы не пропустить финальный акт этого представления. Дэн, подмигнув особо впечатлившимся призрачным зрителям и одарив Волкера самодовольной улыбкой, спокойно направляется дальше по зоне, лёгкий, дерзкий, абсолютно себе не изменяя. Найдя башню с часами, он облетел быстро все комнаты, зовя хоть кого-нибудь, но ему будто на зло не отвечали. После он попытался найти по шару-экрану Дэнни и наблюдал что с ними всё в порядке, они так же строят портал, но.. выглядят неважно, особенно Мэдди. Улыбка тут же покидает лицо Эша, а глаза устремляются к ней. — Ох, мам… Я хотел уйти всего на день. Ты не заслуживаешь столько переживаний.. Был бы я на той стороне, помог бы достроить портал… После пошёл домой, обнял тебя, бедную. Дал бы кто-то учебник по такому исходу, клянусь, выбежал к живым, а не сюда, к мёртвым. — После перевёл взгляд на отца. — Он правда так подавлен? Переживает? Черт… надо было думать, дурак. Сам хорош. Скоро увидимся, пап, мам… но.. — взгляд устремился вперёд, будто мог видеть портал в ещё один дом. Не Фентонов. После размышления, вздохнул и полетел обратно.

Школа.

День начался, как обычная имитация. Он сидел за партой, копируя позу Дэнни Фентона, как можно убедительнее: плечи чуть откинуты назад, подбородок приподнят, в глазах - лёгкая насмешка, будто всё вокруг, спектакль, а он знает, где спрятаны кулисы. А, нет, над взглядом ещё надо поработать. Но когда прозвучал вызов в кабинет директора, парень заметно напрягся. «Опять что-то не так в стиле Фентона?» Из динамика кабинета донесся голос директора. — Дэниел Фентон, ожидаю в кабинете директора. Повторяю, Фентон в кабинет директора. — Мастерс съёжился и неловко улыбнулся, наблюдая воспылавшую всё живое взгляд годки и гика, на что тот голубыми глазами ответил «Я так скоро жить не буду..». Все глаза в классе устремились на него. Кто-то из учеников шепотом пробормотал: «Что он на этот раз натворил?» Эш вышел в коридор, стараясь двигаться так, как это делал бы Дэнни - немного неуверенно, но с долей юмора и легкости. Кабинет директора Исиямы пах школьной полировкой и кофе с корицей. Она смотрела на него не как на ученика, а как на потенциал. — Фентон, славно что ты пришёл. Заходи, не стесняйся. Конфетку, печеньки? – дружелюбно предложила она. Парень закрыл дверь и сел на стул напротив директора, поднял руки на уровне груди и помотал ими. – Ой, нет нет, спасибо, хаха. Меня мама сегодня втройне этим угостила, я уже чувствую сахарную кровь и песочные кости с шоколадной крошкой. — мило пошутил Мастерс. - Оу, хаха. Ну и умница. — улыбнулась женщина и отвлекаясь от компьютера, обратила внимание на Эша. — Итак, в последнее время, ты не просто заполняешь пустое место, — сказала она, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Ты его зажигаешь. Парень махнул рукой и закинул правую лодыжку на левое колено, положив правую руку за спинку стула. — Мадмуазель, я родился из огня. Зажигать моё всё, с огнетушителем, конечно. — поставил он точку подмигиванием. — Очень здорово. Думаю, ты знаешь тренеров Браун и Митчелл? — начала директор Смит, ее голос звучал уверенно, но в нем ощущалась легкая тревога. — Кажется, где-то слышал. Тренеры черлидерш и квотербеков? — ответил Дэниел, приподняв брови. Он действительно хоть раз, но слышал о них, но больше интересовался спортивными событиями, чем конкретно их работой. — Да, да. Они самые, — подтвердила директор, вздыхая. — Понимаешь, оба после уроков попали в небольшую аварию. Слава Богу, ничего серьезного, но им нужно немного отлежаться. Других тренеров нет, а к предстоящей игре нужно готовиться, и... Мастерс перебил ее, прервав поток мыслей. — Видя мои успехи, вы решили назначить меня временно тренером двух команд. Директор кивнула, ее глаза заблестели на мгновение от надежды. — Именно, схватываешь на лету. Очень нужна твоя помощь. Мистер Браун хорошо отзывался о тебе и говорит, что ты отлично знаешь футбол. Выручишь нас? Эш прикусил губу, его мысли метались между ответственностью и ожиданием. С одной стороны, это была новая возможность, шанс проявить себя вне привычной роли ученика. С другой - он не был уверен, готов ли взять на себя такую ответственность. Но с третьей стороны, он знал, что никому не помешает пара тренировок, а его опыт с футбольной командой был ни разу не пустым. На жизнь Фентона это не повлияет… сильно. — Хорошо, директор. Можете на меня положиться, — наконец произнес он, чувствуя, как в груди разгорается уверенность. — Спасибо, Дэнни. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. И, кстати, ты получишь дополнительные выходные! — сказала женщина с улыбкой, явно облегченная тем, что нашла выход из сложившейся ситуации. — Нет, спасибо, — Дэниел покачал головой. — Мне наоборот в школе хорошо. Надоело как-то дома сидеть, — добавил он с лёгкой ироничной улыбкой, осознавая, как приятно было быть вовлеченным в школьную жизнь. Директор улыбнулась в ответ. — Что ж, право твое. Больше не смею тебя задерживать. Надеюсь, у тебя все получится! Дэниел вышел из кабинета директора с новыми целями и планами в голове. Теперь он был не просто учеником, а временным тренером для двух команд. И хотя это было непростым заданием, в нем зреет решимость продемонстрировать свои навыки и помочь командам подготовиться к предстоящей игре. Он знал, что это будет непросто, но преодолевать трудности в его крови. Смех и поддержка одноклассников были для него самым ценным мотивом. Дэниел не просто собирался стряхнуть пыль со своих знаний о футболе – он собирался превратить этот опыт в нечто большее, чем просто тренировки. Это будет его шанс изменить восприятие себя и помочь другим, стать тем, кем все его считали. Эш улыбнулся про себя, зная, что его миссия временного замещения будет выполнена с честью. Даже если он был всего лишь «копией» настоящего Дэнни Фентона, он сможет показать, что достоин доверия школы. В школьной столовой царила привычная суета, когда Сэм и Такер сидели за своим столом, переглядывая новости на телефоне и обсуждая текущие события. Вдруг разговор ненадолго затих, когда Эш, уселся рядом с ними с самодовольной улыбкой. — О, привет, Эш! — воскликнул Такер, но его тон предвещал недовольство. — Ты снова что-то планируешь? — Я собираюсь устроить после школы футбольный матч! — выпалил Эш, явно гордясь своим решением. — Это будет просто супер! Все придут! — Да, только ты же Дэнни Фентон, — заметила Сэм, хмурясь. — Почему ты не понимаешь, что все эти твои авантюры не обдуманы? — Что ты имеешь в виду? — насторожился Эш. — Я же просто хочу, чтобы все повеселились. Я знаю, что делаю! Такер положил телефон на стол и вздохнул. — Эш, это не в том дело. Ты собираешься сделать то, что никогда бы не сделал Фентон. Ты уже в сотый раз игнорируешь все предупреждения! — Да ладно! — Эш отмахнулся, с улыбкой подмигнув. — Уверен, все будет хорошо. Я просто предложил немного развлечения! — Но если получится неудачно, это может потом отразиться на Фентоне. Ты пойми, он же нас не подводит, а ты не должен подставлять его имя, — сказала Сэм, с проявлением беспокойства на лице. Эш стал серьезным и посмотрел в глаза друзей. — Я понимаю, что вы беспокоитесь, но давайте будем честными. Каждый раз, когда я делал что-то, все заканчивалось хорошо, правда? Такер встряхнул головой. — Это не совсем тот случай. Посмотри, ты уже раз говорил, что устраиваешь что-то взрывное, и вместо того, чтобы веселиться, в итоге пришлось устранять последствия. Лучше подумай дважды. — Я знаю, что делаю, — повторил Эш, но уверенность в его голосе начала слегка ослабевать. — Вы просто не понимаете, как здорово это будет! — Эш, — снова вмешалась Сэм, — нам не нужно повторять старые ошибки. Ты Дэнни, и его репутация - это не просто прикрытие. Пожалуйста, подумай о последствиях. Эш нахмурился, но в его глазах зажглась искорка уверенности. — Хорошо. Я все обдумаю. Но спасибо за вашу заботу. Обещаю, я не подведу. Такер и Сэм обменялись взглядами. Внутренние страхи и сомнения все еще витали в воздухе, но с надеждой смотрели на Эша. Первые на очереди были девочки, и, как ни странно, сам Такер решил присоединиться с не слишком скрытым намерением «просто следить за Эшем». Да, следить за Эшем. — Хорошо, но не увлекайся, мой сладкий дружок. Смотреть на меня можешь сколько угодно, а можно и не только смотреть. Это мы получается оба призраки, а? Только твоя невидимость включается ночью.. - с шутливым упреком произнёс Эш, получив гневный толчок в спину от Такера. Смеясь, он шагнул в спортивный зал, где девочки уже занимались: в юбках и топиках, с помпонами в руках. Он подошёл к девчонкам с лёгкой, уверенной улыбкой, ценя их красоту и изящество, так что это задание для него было чем-то большим. — Привет, девочки! — начал он, внимая их движениям. — Тренер просил помочь вам с номерами и... гм, фотопозициями. Звучит странно, но мой отец - фанат идеальных ракурсов, так что кое-что понимаю в ‘постановке’. Девочки обменялись взглядами, и в их глазах отразилась смешанная доля любопытства и ожидания. Брюнет внимательно наблюдал за их текущими движениями, затем начал давать конкретные советы. — Полин, смотри, когда ты делаешь этот мах, твоя рука чуть-чуть уходит назад. Если ты ее зафиксируешь вот так, — он изящно продемонстрировал движение, сохраняя маскулинность и одновременно показывая гибкость, на что девочки хихикнули, а когда Мастерс фыркнул, спрятали смех за помпонами. – Так… Это добавит остроты. А для фото: когда делаешь пируэт, держи голову чуть выше. Это удлинит шею и сделает кадр динамичнее. Попробуй! Полина, вдохновленная его демонстрацией, с готовностью повторила. — Стар, ты отлично держишь равновесие, но иногда твой взгляд блуждает. Чтобы ‘продавать’ эмоцию, важно присутствовать здесь и сейчас. Вот здесь, на “ура!”, — показывает на момент, когда они должны выделиться с пируэтом, — открой рот, покажи зубы, распахни глаза. Это для болельщиков! И для номера... давай добавим больше синхронности. Представь, что вы - одно целое, как две тени, идеально повторяющие друг друга. Движение можно сделать острее, если добавить акцент бедром, — вновь продемонстрировал точное движение, хватка уверенности в его словах наполняла зал. Эш не боялся применять свои способности, он иногда использовал скорость, чтобы показать, как их движения выглядят со стороны, чтобы обозначить идеальную траекторию. — Отлично, — произнес он, после пары проб. — Чувствуете разницу? Ваша энергия зашкаливает, но она должна быть направленной. Для номера, давайте попробуем ‘волну’, когда вы поддерживаете команду после тачдауна. Вот этот ритм, — он легко похлопал в ладоши, создавая заразительный ритм. — И эти движения... — его тело само наполнилось энергией, он показал комбинацию резких, но грациозных движений, которые легко запомнить, но они выглядят эффектно. — Это придаст смысл. Мы хотим, чтобы зрители не просто видели, как вы машете помпонами, а чувствовали игру. Его поддерживающий подход и харизма сразу же подкупили девчонок. Ди был требовательным, но всегда оставался вдохновляющим и поддерживающим. Они чувствовали, как излучаемая им уверенность окутывает их, поднимая дух и наполняя волнение. Каждый совет, каждая демонстрация приносила плоды, а волнение девушки сменялось восторгом. Теперь они не просто выполняли движения - они чувствовали себя частью команды, созданной для победы. — Девчонки, смотрите сюда. Важно не просто улыбаться, а сиять. Представьте, что вы сами - центр поля. Руки вот так, чтобы показать мощь, взгляд сфокусированный, но при этом дружелюбный. Немного наклон корпуса, чтобы придать динамики, будто вы вот-вот сорвётесь в танец. Улыбка должна быть уверенной, а не просто милой. Это не конкурс красоты, это демонстрация командного духа! Когда вы кричите «Вперёд, CHS!"» весь стадион должен это почувствовать. И никаких вялых движений! Ваша энергия должна быть такой же заразной, как моя улыбка. — Он будет дотошно отрабатывать каждый элемент, добиваясь идеальной слаженности, как будто это не просто танец, а боевой ритуал. — Фух, отлично. — ответил парень. Видео и фото готовы, мой ассистент их отредактирует. — С большим удовольствием. – с ухмылкой добавил Такер, за что получил локтем в живот от Ди. — Скромнее.. Так, пацаны соберутся через пол часа, пойду попью воды и на поле. Пока, Так.. девочки. – попрощался полупризрак с другом и девочкам. В столовой воздух вибрировал от голосов и густо-сладко, как ульи над подсолнухами: металл подносов, пряный пар картофеля, певучие щёлчки подогревателей, ложки звяканьем отбивали ритм. Валери стояла у колонны и, не моргая, смотрела на «Дэнни». И не сходилось. Не «засунул руки в карманы и извинился за дыхание». Он шёл как человек, который знает центр собственной тяжести: спина ровная, шаг пружинит, плечи расправлены. Раньше он растворялся в толпе, теперь толпа тихо раздвигалась под его траекторию. По пути он, не замедляясь, поднял для школьной поварихи упавший черпак - подал так, словно возвращал реликвию. Поймал локтем поднос у первокурсника, чтоб не рухнул. И, когда коренастый задира распахнул шкафчик книжному червю, остановился, как мягкий стоп-кадр. — Ты перепутал эпохи, дружище, — сказал «Дэнни» спокойно, отчётливо чисто, без «эээ». — Охота на слабых, это позавчера. Сегодня - матан. Хочешь, помогу тебе, а ты перестаёшь делить мир на добычу и зрителей? — Слова легли ровным лезвием. Ударили по самолюбию - не по лицу. Смех прокатился короткой волной, задира отступил, что-то буркнув. Валери скрестила руки на груди. Это было умно. Слишком умно и твёрдо для Фентона, который обычно шутит боком, а потом краснеет. Её глаза фокусировались на мелочах. Он, как магнит, собирал внимание. Кто-то окликал по физике - объяснял двумя примерами из подносов и соломинок. Кто-то ронял вилку - поднимал до щелчка. Кто-то шептался за спиной - не дёргался. Он выше? Или просто осанка выросла? Он говорит без запинок. Слышит сразу троих. Её внутренний датчик «это Дэнни» пищал, стрелка билась между «да» и «стоп». Мимоходом она бросает тихо: — Ну что, «драконы» сегодня хрустят? — кинула невзначай. — Какие драконы? — честно моргнул. — Картофельные шарики. Мы их так называли, — Она вскинула бровь. Лёгкая тень незнания. На долю секунды. – Оу, хаха, да-да. Дракончики. Выбило, представляешь? Забавно звучит, — отозвался он слишком ровно и тут же - аккуратно, почти невидимо - поправил у первокурсника ремень рюкзака, чтобы не давил на плечо. Позже, у дверей, она отбивает по столешнице их старый условный стук, три коротких перед контрольной. Он даже не поднимает головы. «Забыл», - небрежно кидает, и тут же разворачивает заусенец у чьего-то подноса так аккуратно, будто делал это всю жизнь. А жизнь в этот момент собиралась ему устроить сюрприз - из десятка голосистых девчонок. «Дэнни!» «Эй!» «Ты видел сторис?». Волна смеха, шаги - и он, не теряя достоинства, делает разворот на месте, скользит вдоль колонны и ныряет под ближайший стол. Скатерть вздрагивает и возвращается на место. Под столом - прохладная полутьма, пахнет полиролью и специями. И там уже кто-то есть. Валери за секунду до этого наклонилась за телефоном. Теперь они дышат одним тёплым воздухом. Между ними - две тарелки на краю и полоска света. — Ниндзя-мод, Фентон? — шепчет она, губы тянутся в пол-улыбке. — Вынужденная миграция, — так же шёпотом, без суеты. - У фан-клуба сегодня хорошая реакция. Над головами проплывает хор смеха и каблуков. Он, не глядя, подвинул к её локтю салфетки - жест чистый, вежливый до хруста. Она не сводила с него глаз, собирая несостыковки в уравнение. — Ты другой, — тихо. — Уверенный. Популярный. Умный - не по‑школьному. Разруливаешь всё, режешь задир по живому. И.. не помнишь наши глупости. — Наклонила голову. — Где ты дел настоящего себя, Фентон? Тот промолчал, помял край футболки, вспомнив «деннину» неловкость. — Ай, неважно. — попытался сменить тему. — Ты… эм… классно отшила Джину на биологии. Я бы аплодировал, но мисс Тецлау не оценила бы. — Обычно Дэнни на таких комплиментах спотыкается. Этот откинул их как «пустяки», и тут же мягкий, теплый тон. — Ты всегда была хороша в том, чтобы резать ровно по факту. Валери едва заметно дернула бровью. Что‑то в интонации, не фентоновское, слишком уверенно, без этого его «эм‑э‑э». — Спасибо, — сухо, но без колкости. Она чуть повернулась корпусом, оценочно. — И да, насчет алгебры… С каких это пор ты сдаешь на «А» без ночных истерик и кофе из автомата? Он сделал вид, что смутился, опустил взгляд, выдохнул короче. — Повезло с темами, — пожал плечами. — И… когда у тебя нормальный сон, думать как‑то проще. — Нормальный сон? — Валери тихо хмыкнула. — Кто ты и что ты сделал с Дэнни Фентоном в итоге? Он поймал ее взгляд и не моргая, удержал на пару секунд дольше, чем привык Дэнни. Потом вновь попытался «распушить» неловкость. — Может, я решил… неожиданно повзрослеть. Такое случается в старших классах, слышала? — Слышала, — осторожно. Ее плечи чуть опустились, но ладонь все еще держала молнию рюкзака, как будто что‑то внутри нельзя было доверять миру. Он улыбнулся краешком рта, осторожно, будто боялся показать клыки — … иногда проще быть собранным? — он двигает взглядом почти незаметно, пытаясь оценить расстояние до свободы. — И если кое-кто… ну, скажем, чьё сердце бьётся не совсем по‑людски… тоже иногда нуждается хоть в немного света? Фраза ложится между ними, мягкая, почти прозрачная. Не «призраки», но смысл прозрачен. Валери ловит её и не даёт на лице ничего дрогнуть. — Поэтично, - отозвалась сухо. — И очень забывчиво. Он кивает - будто принимает приговор. Девчонки пронеслись дальше, и он, как тень, скользнул к соседнему краю. По пути невзначай подвинул её поднос - чтобы коленом не зацепила. Мелочь. Но именно её Валери в этот день запомнит. С парнями всё было бы по‑другому. Эш знал, здесь придётся играть в иную игру. Никаких обходных манёвров, никаких мягких интонаций, холодная уверенность, железобетонные знания, ровный пульс. Никакой «симпатии», только структура. Раздевалка дышала паром, вонючим потом, резиной и моющим средством. Металл шкафчиков позванивал от хлопков дверей. Команда уже собралась. Дэш, как водится, уже надул щёки, король комнаты с короной из самолюбия, прихорашивался взглядом в зеркало. Кван завис рядом, выцеживая ухмылку в такт главному. Пара ребят кивнули Эшу уважительно, кто‑то шепнул соседу: «Глянь, умник снова с планшетом. Фентон, будто сменил прошивку». Мастерс вошёл спокойно, как в аудиторию, где он - лектор, а не гость. Плечи ровные, шаг уверенный, взгляд прозрачный и холодный - словно оценивает траектории, а не людей. Эш поставил рюкзак, выровнял плечи, поймал паузу в шуме и заговорил так, будто бросил на пол тонкий клинок тишины - он сам занял место в воздухе. — Парни, тренер попросил меня помочь с подготовкой. Мой отец - большой фанат «Пэкерс», и я с детства дышал стратегиями нападения и защиты. Хотите не просто бегать по газону, а выигрывать - слушайте внимательно. Дэш щёлкнул пузырём жвачки, бровь поползла. Блондин усмехнулся, демонстрируя свой характер при всех. — И что, ботаник, теперь будешь учить нас играть в футбол? Может, я тебя сначала научу, как девушку приглашать? По комнате пробежался смешок парней, кто-то дал пять Дэшу. Эш даже не моргнул, в глубине глаз что‑то остыло на пару градусов, а голос превратился в сталь, от которой утихают шумы. Дэн наклонил голову на миллиметр — Я здесь не для свиданий. Я здесь, чтобы ты и вся команда не выглядели клоунами на поле. Если ты настолько занят «завоеваниями», что не можешь сосредоточиться - это твоя проблема. На поле это становится проблемой всех. И, к слову, я знаю, что такое zone blitz лучше, чем ты знаешь, как правильно затянуть шнурки. Тренер мне доверяет. А тебе, судя по последним играм, доверяет всё меньше. Кван хмыкнул в поддержку капитана, накачивая зал хмурым одобрением. Пара ребят сразу вспыхнули, «Эй, заткнись, он дело говорит», — «Пусть попробует - хуже не будет». Дэш отрезал их взглядом. Эш перехватил инициативу мягко, но с нажимом. — Кван, ты любишь следовать за лидером. Вопрос - куда он ведёт. Если лидер тащит в яму - ты прыгаешь следом? У тебя есть мозги, пользуйся. Сегодня не про то, кто круче блистает на скамейке. Сегодня про то, как не дать себя обвести вокруг пальца. — Затем Эш перешел к делу, игнорируя их недовольство. Он щёлкнул маркером. Маркер взвизгнул по белой доске, линии побежали. На доске стремительно выросли линии, стрелки, цифры. Дэниел рисовал не «красиво», а правильно - понятные геометрии. — Итак. Квотербек. — Он коротко кивнул Дэшу. — Твои ошибки в прошлой игре - не только твои. Это системно. Мы не используем потенциал всей линии. Смотри, вместо того, чтобы упираться лбом в центр, делаем фальшивый пас, тянем сейфти на шаг влево и бьём по «curl‑flat» здесь, под пустой зоной. Не эффектно - эффективно. Твой «дух» - хорошо, но без стратегии это хаотичная беготня. Отец всегда говорил:, поле - это шахматная доска, не ковёр для драки. — Он перелистнул планшет, клипы прошлых розыгрышей, кадр‑за‑кадром. Лазерная точность. — Вот тут. Видишь, как «мик» смещается на полшага? У тебя было окно 0,7 секунды на «slant». Ты уносишься в скрамбл и теряешь пять ярдов. Дальше «cover two». Сейфти сидят высоко, углы прикрыты, окно по центру, между ними. Ты не должен паниковать и бросать в никуда. Ты глаза команды, а не просто сильная рука. Иначе у нас не квотербек, а метатель снарядов. Для чемпионства этого мало. Левый тэкл кашлянул, поднял руку — А если они давят через A‑gap? Полупризак улыбнулся коротко — Слайд‑протекшн влево, центр читает блиц, раннинг‑бек - чип по проходящему, и сразу в релиз в «петлю». Не держите мяч больше трёх тиков. Ритм - валюта квотербека. — Он воткнул маркер в магнит, включил ещё один клип, почти хирургическая точность, указывал колени, плечи, угол кисти, как будто на нитях подтягивал каждому правильную механику. Эш провёл взглядом по комнате. — Дух команды - это не крики в коридоре. Это когда ты знаешь, Кван прикроет твой фланг, а ты не подставишь его своей бравадой. Хотите побеждать станьте механизмом. Смазанным. Надёжным. Или продолжим играть в лузеров, надеясь, что публика любит комедию? Дэш стоял с каменным лицом, но упрямство плавилось, взгляд цеплялся за стрелки на доске, за пальцы Эша, за спокойную уверенность. В груди у него что‑то ёкало - раздражающе, странно и… завораживающе. Чёрт бы побрал этого умника. Фентон, но не Фентон. Лучше. Другой попробовал буркнуть: — Да что он понимает, мы… — Мы - не ты, — перебил его скамейный тэкл, тот самый, что тихо уважал Эша. — Слушай. Он прав про «levels». Нас раскатали, как любителей. — Спасибо, — коротко кивнул Эш и вернулся к схемам. — Концепт «mesh». Кроссы на пяти ярдах, естественный пик, считываешь «man» или «zone» по движению никеля. Если «man» - ищешь отлипшего с преимуществом по инсайду, если «zone» - садишься в пустоту, не бежишь под защитника. RPO — читаешь лайнбекера. Замер - отдача на вынос, шаг вперёд - быстрый «stick» в плоскую зону. Он поставил жирную точку маркером. Тишина скрипнула неподшитым краем. Кто‑то кашлянул. Пара кивков. Скамейка ожила: «Готов», «Пробуем», «Погнали». Дэш сжал челюсть, взгляд поднял - прямой, впервые без ухмылки, упрямство чуть треснуло — Ладно, умник… дальше что? Скажи, что делать сейчас. Эш кивнул, как капитан, который получил желаемый ход — Хорошо, сделаю. Разминка. Лестницы на координацию - три раунда. Потом «скелет» 7‑на‑7, я спускаю вам два сценария - flood против cover three и smash против cover two. В конце - двухминутка без тайм‑аутов, на ваших плечах. И да любой «геройский» розыгрыш без чтения защиты - штрафной ремешок на запястье. Будешь бросать через двойное прикрытие - будешь бегать конуса до чёртиков. Он быстро раскидал роли. — Дальше, Дэш, два драйва с чтением «cover two» и «cover three», работа глазами, не ногами. Кван - три дрила на угол атаки и постановку плеча, мне нужна твоя стабильность, не сила. Линия - пад‑левел ровный, без «качелей», мы даём квоту времени. Принимающие - «hands only», без тела, тренируем ловлю в окно на скорости. Все коммуникация от «huddle» до свиста, чёткая, как метроном. — Он обвёл всех взглядом, не давлением, а ответственностью, в которую хотелось встать. И добавил спокойно, почти тихо. — Если вы сейчас выложитесь, через неделю вас не узнают трибуны. И вы сами тоже. Дэш кивнул, коротко, резко. Уважение прорезалось осторожно, как первая полоска света под дверью. Внутри у него зудело невозможное признание, «Чёрт, нравится, как он держит зал. И держит меня». Он сдвинул плечи и бросил по‑плохому уверенно. — Веди. Кван вскинул подбородок, теплее, чем раньше. — Если я прикрываю слабую сторону на смеше, угол держу глубже? Мастерс кивнул, довольный включением. — На полтора шага глубже, плечо внутрь, глаза на квотербеке, не на приманке. Ловишь бедром, не руками. И да, говоришь до снепа. Коммуникация такая же амуниция, как шлем. Поле встретило их сухим хрустом газона. Дальше всё пошло в ритме метронома. Лестницы, под каблуком времени, парни спотыкались, потом выстраивали шаг. На «скелете» Эш ставил конусы и голосом складывал картинку и вдруг маршруты улавливали друг друга, как шестерни, наконец попавшие в паз. Дэш принял снеп - Раз. Два. Три. Сейфти «поплыл» шире. Эш едва заметно качнул пальцем, не как подсказка, а как ритм - Smash. Угол раскрылся, мяч лёг туда, где ещё секунду назад было пусто. Аплодисменты не понадобились, команда услышала звук - чистый, правильный хлопок кожи о перчатки. Он был громче любых криков. Эш провёл ладонью воздух, фиксируя достижение — Вот это уже футбол. Не гонка эго. Дэш выдохнул, не глядя на Эша прямо — И чё… это каждый раз так будет работать? Дэн усмехнулся тепло — Каждый раз - нет. Достаточно часто, если считаешь. Футбол - игра вероятностей. Наше дело - повышать свои. — Он ещё раз провёл взглядом по ребятам - ровно, без лишней теплоты, но с уважением к тем, кто включился. Внутри «Котик» тихо урчал. Парень остановился у линии, закручивая маркер в пальцах — И напоследок. Никто здесь не обязан любить меня. Но все здесь обязаны любить победу. Если вы будете работать, у меня для вас будут решения. Если будете позировать, у меня для вас будет скамейка. Выбор - ваш. Дэш сжал челюсти. Не из злости, а чтобы упрятать непрошеную улыбку. Кван кивнул коротко - сигнал «в строю». Эш улыбнулся — Хорошо, сделаю. Завтра принесу набор RPO с подсказками по pre‑snap. И разберём как «дешифровать» блиц по плечам и обуви корнеров. Гарантирую, будет скучно ровно три минуты. Потом начнёт получаться. Вечером, Эш успешно поймал одинокого призрака тень, к сожалению, тот не внятно пищал, поэтому поговорить не вышло, только поймать. Не теряя время, полупризрак направился домой. Ночь держалась на тонкой нити - тоньше, чем терпение Валери. Фонари накинули на траву жёлтые кружки. Валери в боевом костюме двигалась бесшумно, HUD метил цель, тепловизор щёлкал тихими цифрами. Город под ней шептал ночными двигателями, а в прицелах ползли зелёные линии. Ветер бил в маску, стабилизаторы тихо жужжали. В голове - два одинаково раздражающих «пазла». Первый - Дэнни Фентон. Слишком спокойный. Слишком собранный. Шутки острые, но не детские. Взгляд взрослый, иногда такой усталый, будто он ночью разгружает фуры, а не делает домашку. И эта странная утончённость в манерах, как будто кто-то снял с него неуклюжесть, вымыл и накрахмалил. Второй - Дэнни Призрак. Цвет глаз не тот. Полёт не дерзкая зигзаговая суета подростка, а выверенная линия, как у пилота-акробата. Ловушки часть перестали брать. И главное - он больше не дёргается на провокации. Смотрит. Считывает. Как взрослый хищник, который не голоден, но всё видит. Её подозрение было простым, как удар в корпус: одного из них подменили. Или обоих. Между деревьев вспыхнула бледная комета, белые волосы светятся слабее луны, красные глаза задерживаются на её прицеле ровно на секунду. Маленькие клыки мелькнули, как засечка. Он идёт не ломая звуков - скользит, как вода по стеклу, лёгкая дуга в воздухе, как мазок кисти.. Сетка - пусто. Болт – мимо. Он проваливается в тень от скамейки, как в дверную щель. Он входит в тень так, будто та - дверь с привычной ручкой. — Стой! – крикнула она. — «Знакомый голос… Валери?» – удивился Эш в мыслях, уворачиваясь от ловушек. – Какая опасная девушка… Сканер пискнул, энерго-подпись схожая, но спектр сдвинут. Отлично. Проверим. — Попался, — сказала она в комм, хотя в канале была одна, костюм придал ему металлическую ровность. Первый выстрел - плазменная сеть, развернулся зонтом. Он не увернулся. Он просто… скользнул, как будто сеть прошла сквозь лёгкий дым. Второй - импульсная петля, зазмеилась вокруг лодыжек, шипнула, и… миг погорела, как фитиль. Он посмотрел вниз, будто извиняясь. Вежливо. Как будто это был чужой галстук, случайно пристреленный к полу. — Новая игрушка, призрак? — сухо бросила Валери, уходя в спираль и закрывая ему высоту. — Или старую починили не тем ключом? Ответа не было. Только лёгкий наклон головы, будто признаёт шутку. И она увидела это. Глаза. Не зелёные. Красные. Теплее, глубже и чертовски неправильные. Третий выстрел уже был без юмора, синхро-решётка, закладывающая три запрета. Невидимость, фазовый проход, вертикальный подъём. Генераторы на манжетах раскалились, свет полоснул в переулок между зданиями, послышался стук тела об землю. Он быстро встал, сжёг ловушку и отступил туда, где тень резала свет пополам. Туда, где для любопытных камер было слишком темно. Дальше она играла по‑взрослому, перекрыла выход сверху грави‑полем, под полотно поставила две якорные мины. Один шаг влево - электромагнитный заслон. Один шаг вправо - вспышка по спектру призрачной материи. Внизу металлическая лестница и… тупик. — Конец маршрута, — ровно сказала Валери, зависнув так, чтобы перекрыть угол обзора и дуть реактивной струёй прямо ему в лицо. — Без трюков, без исчезновений. Либо говоришь, что задумал тут, либо я тестирую на тебе весь арсенал. До последнего винтика. Молчание. Она чувствовала, как стучит собственное сердце - мерно, злое, собранное. Он стоял в тени, так, что белые волосы едва светились, а лицо забирала темнота. Нечто в этом раздражало сильнее, чем хотелось признавать. — Ну? — она подняла бластер на уровень глаз. Тишина потянулась ещё секунду и он повёлся странно. Яркая вспышка и за ней, медленно, без суеты, протянул вперёд руки, выводя их в свет. Не лицо. Только кисти. Пальцы человеческие. Он держит их раскрытыми ладонями вперёд, чтобы свет тщательно вылизал каждую линию. Видны тонкие царапины, пара обожжённых точек, полоска загрубевшей кожи на средних пальцах, как у того, кто много пишет ручкой. Лицо остаётся в темноте, плечо на грани света. Кожа не прозрачная, не светящаяся, просто… тёплая на вид. Ладони чуть дрожали, не от страха, от напряжения удержания. Живое напряжение. — Хочешь сказать, вы теперь… — Валери прикусила слово. «Такие же, как мы» - смешно. «Или как он?» - ещё смешнее. — Театральщина не поможет. Он не двинулся. И когда заговорил, голос был не призрачным шипением - низкий, спокойный, без вызова, без жалости. Тот голос, который недавно услышала в школьном коридоре, когда новый «Фентон» объяснял однокласснице, почему не надо грызть себя за ошибку в лабораторной. — Просто иногда мне действительно легче оставаться тенью. Да, я человек, видишь? Я не хочу вредить тебе, не только потому, что я такой же как ты, но и потому, что я не плохой парень. Давай договоримся спокойно разойтись? Лицо не могу показать.. В любом случае, да, я как вы все, ничем не отличаюсь. Даже те, у кого сердце бьётся не совсем по‑людски, всё равно заслуживают немного света, — сказал он на автомате, сглупив. Слова ударили ровно туда, где у неё схлопываются догадки. Щелчок в памяти. Скатерть. Тёплый пол. Пододвинутая салфетка. Лезвие фраз для задир. Неузнанные «драконы». Две линии - дневная и ночная - сходятся в одну точку. Это он. Призрак и «Дэнни». Тот же оборот. Та же интонация, как будто фразу держали за хребет. Ни один известный ей призрак так не играл бы с уязвимостью. Из переулка пахнуло холодом и… чем-то человеческим, домашним, едва уловимым, тёплой пылью учебников и электричеством лампы. Она не дрогнула внешне. Внутри всё встало на места с тихим щелчком. Новичок. Фентон, который вдруг стал смотреть прямо. Призрак, который вдруг начал летать без суеты. Не два разных «пазла». Один. Ладони медленно опускаются, но лицу по‑прежнему не дают выйти из тени, будто он бережёт её не меньше, чем себя. — Милый слоган, — сухо бросила она, опуская бластер на жалкую пол‑сантиметра. — На стенку повесишь. Или на могильную плиту, если решишь поиграть со мной в честность. Он чуть качнул головой. Ни оправданий, ни просьб. Только спокойствие и, как ни странно, внимание к ней. Такое, от которого хочется выпрямить спину. Её злость на секунду согрелась и тут же остыла, как металл после сварки. — Слушай, — сказал он тихо. — Я не враг. Валери делает шаг назад, не роняя рамки HUD. Внутри костюма прохлада касается лопаток. Ах, ты так формулируешь. Хитро. Чисто. Без «я — он». Без прямых признаний. И без лжи. Валери отвела взгляд на индикаторы, решётка держит, грави‑поле стабильно, мины не «моргают». Контроль полный. Она могла взять его сейчас. Снять маску и получить то, к чему не готова ни одна из частей её жизни. Могла. Но это была бы не победа. Это была бы тупая ярость. — Правила просты, — сказала она, возвращая прицел на его грудь. — Если тронешь кого‑то в этом городе - я найду. Если будешь играть в невинность - не поверю. Если с твоей стороны хоть одна подлость - снесу тебя к чёрту, даже если у тебя там десять сердец. Сегодня охота закрыта. А сейчас, — добавила она, делая вид, что просто переключает режим, а не принимает решение, о котором потом придётся молчать даже перед зеркалом, — ты уходишь. Медленно. Без фокусов. И забудь эту фразу. Она тебе не идёт. — Приму к сведению, — в голосе теплеет едва слышная благодарность. Он растворяется без театра, тень становится просто тенью, и тут же пахнет влажной корой и железом скамеек. Он послушался. Медленно отступил в тень, решётка шипнула, размыкаясь. Она выключила её за долю секунды до того, как система успела логировать «задержанного». Он поднялся по вертикали, без рывка, как будто боялся потревожить ночной воздух, и исчез над кромкой крыши. Валери осталась висеть в переулке одна, глядя на отпечатки его пальцев, даже не настоящие, просто мерцание там, где он держал ладони на свету. Она дышала ровно. Считала до пяти. Включила запись - пустая. Хорошо. И плохо. Подменили. Или вырос. Что-то случилось и эти двое слились в одного. И это знает она. Только она. И это знание - оружие, которое можно не доставать. — Немного света, — фыркнула она, набирая высоту. — Ладно. Но мне ни грамма меньше тени. Она пошла дальше по маршруту. Охотница. Спокойная. С прицелом, настроенным на красные глаза.

Утро.

Под трибунами пахло стружкой, мокрой резиной и застоявшимся лимонадом. Шум стадиона растворился где‑то наверху, а здесь - полосы света и тени, как мерные деления на линейке. Эш нагнулся за блокнотом - забытая формула на полях, честное слово, и замер, когда чья‑то тень отрезала выход. Валери. Спокойная, собранная, с таким взглядом, будто уже отвесила вердикт и просто ждёт, когда он согласится. — Не дёргайся, — сказала она и шагнула ближе. — Вопрос один. Ты полупризрак? Воздух на секунду стал плотным. Он моргнул, как от вспышки, и непроизвольно отметил все пути отхода… которых не было. Неловко хихикнул - сухо, почти бесшумно. — Я!? Хохо, что ещё за бред ты говоришь? Какие призраки, подруга? Я…. — вздох — Я не умею держать язык за зубами. Похоже, мой «покер‑фейс» сегодня в отгуле, — пробормотал он. — И да… я, кажется, слишком легко себя раскрыл. — Мне не «кажется». Мне известно, — жёстко отрезала Валери. — Ответ по делу. — Если бинарно, — он поднял ладони, показывая пустые пальцы, — да. Пауза. Она всматривалась так, будто слушала не слова, а то, как они сидят у него на языке. — И тот на крыше - тоже «да»? Или это твой… друг? — губы дёрнулись. — С красными глазами. Он чуть улыбнулся краем рта виновато и почти тепло. — Технически - часть меня. Но можешь называть его моим другом, если так удобнее. — Удобнее мне, когда всё по осям разложено, — отозвалась она. — Сейчас - каша. И ещё один вопрос. Причём уже не вопрос, а условие. Если ты лжёшь, узнаю. — Понял, — он кивнул. И выдохнул, — Куда делся оригинал? — Не могу точно афишировать. Честно, не от меня зависит. Но он в порядке, правда. — И ты думаешь я поверю? — Нет, но я не могу доказать фото или видео. Только словами. — А его друзья? — Они в курсе, докажут, что Дэнни в порядке, но я бы советовал все вопросы задавать мне. — уже торопясь, сбивая собственный ритм. — Слушай, об одном прошу на будущее. Когда Дэнни вернётся… не трогай его. Не пытайся выяснять, он тоже полупризрак или нет. Просто веди себя как обычно. Не меняйся возле него. — Почему я должна щадить Фентона? — прищур. — Он вообще в курсе, кого ты прикрываешь? — Он в курсе, что я его друг, — мягко, без зазубрин. — И этого достаточно. — Просишь охотницу остановиться? Удобная формулировка, — усмехнулась Валери. — Смотри, я охочусь на призраков, которые вредят людям. Это - аксиома. И я не ставлю свою жизнь на чьи‑то секреты. Тоже аксиома. — Согласен, — быстро сказал Эш. — Поэтому… не прошу слепоты. Прошу точности. Если не уверена, что перед тобой зло, не бей по живому. Даже если сердце бьётся… не совсем по‑людски. Она качнула бластером в кобуре у бедра, как будто отгоняла его фразу, как муху. — Постеры и афоризмы оставь для школьной газеты. Но мысль приняла. — Она чуть расслабила плечи. — Ладно. На правах временного перемирия, я не трогаю «твоего друга» - призрака. Потому что, если это действительно друг и твой, и… чёрт с ним, Фентона, я не собираюсь стрелять в школьную дружбу. Но, Эш, один фальшивый шаг и я снова в небе, ясно? — Хрустально, — он улыбнулся уже по‑настоящему. — И, чтобы закрепить договор о ненападении… кофе? Кино? Я знаю место, где латте спасает от экзистенциальных кризисов лучше, чем психологический справочник. — Ты сейчас пытаешься меня подкупить кофеином? — Валери вскинула бровь. — Миленько. Немного наивно. — Скорее, предложить цивилизованную деэскалацию, — он позволил себе легкую иронию. — И показать, что я - не про ловушки. Я - про людям не вредить. Даже если иногда летаю по диагонали. Она посмотрела на него долго, до лёгкого дискомфорта. Снимала мерки: жесты, дыхание, то, как он держит взгляд. В этом было слишком много искренности для хорошей лжи, и слишком много наивности для хорошего преступника. — Один кофе, — сказала наконец. — Не свидание. Разведка. Двадцать минут. Без фокусов. Ты платишь. — С чеком, чаевыми и безопасной дистанцией для эго охотницы, — кивнул Эш. — И столик у окна, чтобы ты видела все выходы. Привычки - святое. — Умный, — она скривила губы, почти улыбаясь. — И опасно вежливый. — Вежливость - мой суперспособ, — парировал он. — Полёт, так, хобби. — Не заговаривай зубы, — отрезала Валери, но голос уже стал теплее. — После уроков. «Джаз Бин» на углу. Опоздаешь - перемирие аннулируется. — Буду на пять минут раньше, — серьёзно пообещал Эш. — И без плащей‑невидимок. Она отступила на шаг, освобождая ему проход. На мгновение их плечи оказались почти рядом, она уловила знакомый электрический привкус - как перед грозой, только тихой. — И, Дэн, — кинула она через плечо. — Фентона я трогать не буду. Но если твой «друг» выберет тьму, я выберу свет с максимальной яркостью. Понял? — Понял, — мягко. — Света хватит на обоих. — Посмотрим, — бросила Валери и поднялась по лестнице, растворяясь в гуле стадиона. Эш остался на секунду под трибунами, приложил ладонь к холодной трубе, будто к земле, проверяя пульс мира, и выдохнул. Потом сунул блокнот в рюкзак и пошёл к выходу, уже придумывая, как не перепутать «разведку» с «свиданием» и не спугнуть ту, кто привык жить по уставу. Зал был почти пустой - старый кинотеатр взял в прокат нуар: слои дыма, шляпы‑федоры, тени как шахматные фигуры. Синий свет от экрана резал темноту, пахло карамелью и тонким масляным дымком из попкорн‑аппарата. — Айл сид - мой, — сказала Валери, забирая крайнее место так, чтобы видеть и экран, и всех, и выходы. Голос ровный, подбородок - высоко. — Твоя крепость - твои правила, — кивнул Эш и сел рядом, оставив между ними символический подлокотник‑границу. — Если хочешь, я пересчитаю пути эвакуации вслух. Для романтического настроя. — Для романтического настроя ты можешь молчать и не шуршать, — отозвалась она, но уголок губ дрогнул. Фильм заговорил на экране циничными голосами. В одной сцене детектив сказал: «Доверие — это роскошь, которую мы выдаём под залог инстинкта». Валери приподняла бровь, не отрывая взгляда. — Текст по тебе, — шепнул Эш, не глядя, чтобы не спугнуть её спокойствия. — Этот текст по всем, кто однажды обжёгся, — тихо ответила она. — Я уже ходила на свидание с мальчиком, пока по ночам охотилась на то, что рвёт город. Это стоило слишком дорого. И мне, и… ему. — Я не он, — мягко, без напора. — И не «обычный подросток». Я знаю, что такое риск‑менеджмент, протоколы, режим тишины. И знаю, как не стать чьей‑то слабостью. — Громко сказано, — бросила Валери. — Все так говорят, пока не прилетит первый осколок. А потом, паника, секреты, претензии. — Тогда давай без осколков, — он повернул к ней ладонь, как к присяге. — Твои границы - неприкосновенны. Сигнал «свет гаснет» и я исчезаю, не спрашивая почему. Ноль вопросов, ноль обид. Валери оценила фразу. Молча кивнула. На экране женщина в красной помаде шла по дождю, как по стеклу. — И всё же, — её голос стал тише. — Я вижу повторяющийся паттерн. Сначала Фентон. Теперь ты. Два раза в одну реку - плохая идея. — Иногда вторая попытка - не «в ту же реку», а «в ту же долину, но по мосту», — шепнул Эш. — Более крепкому. — Умник, — сказала она почти ласково и всё‑таки взяла из его коробки одно зерно попкорна. — И опасно уверенный. Он повернул к ней лицо в полутени, с мягкой улыбкой. — Опасно уверенный только в одном: если ты скажешь «стоп», будет стоп. Пауза. Экран мигнул вспышкой выстрела, и на этой вспышке она поймала его взгляд, прямой, без просьбы, без роли. Неловкая, но тёплая ниточка натянулась между ними. Опасный флирт - не из слов, а из того, как они слушают чужую историю, делясь своей тишиной. — Кстати, — шепнула Валери, — если я попрошу тебя не охотиться на меня - это уже будет свидание? — Пока я плачу за попкорн - операция прикрытия, — вполголоса парировал он. — Тогда добавь шоколад, агент прикрытия, — ответила она, и теперь улыбка у неё была настоящей. После титров они вышли в золотой вечер. Город рдел мягким светом, витрины дышали теплом, в парке пахло скошенной травой и прудом. — Парк? — предложил Дэниел. — Мне нужны пять минут «заката для перепрошивки головы». — Перепрошивай, — согласилась Валери. — Но без обновлений, которые ломают старые настройки. Они шли вдоль аллеи. Валери автоматически отмечала людей, траектории, тени. Эш - цвета: как солнце цепляется за листья, как на воде живут крошечные искры. На детской площадке мальчишка закрутил мяч - тот сорвался, как комета, прямо в коляску с младенцем. Валери уже напряглась, но Эш едва заметно перебросил взгляд, и мяч будто вспомнил курс физики, мягко смягчил дугу и плюхнулся в траву рядом с ногами папы. Тот удивлённо хмыкнул, пожал плечами - «ветер». — Чистая коррекция векторной суммы, — тихо сказала Валери. — Никакой демонстрации. — Минимум вмешательства, максимум пользы, — кивнул Эш. — Котик за такое ставит плюсик в невидимом дневнике. — Котик? — она прищурилась. — Моя тихая половина, — честно. — Внутренняя. Не шипит, не кусается. — Пока, — сухо пробормотала она, но оценка в её взгляде стала мягче. На повороте подросток пытался дотянуться до ветки, чтобы снять застрявший бумажный самолётик. Эшевая тень чуть сгущалась у его ног и ветка, как будто передумав быть упрямой, сама наклонилась. Парень радостно сорвал самолётик, помахал дереву. «Спасибо!». Дерево шуршанием приняло благодарность. — Ты не боишься показаться таким, какой есть, — бросила Валери как констатацию. — Даже если кто‑то заметит странность. — Бояться нормально, — ответил он. — Просто я выбираю бояться и действовать, а не бояться и прятаться. — Опасная формула, — сказала она. — Но красивая. Они вышли к пруду, где вода ловила последние тёплые искры. Эш на секунду замедлился, порылся в кармане. — Ты сказала, что два раза в одну реку - плохая идея, — произнёс он, — поэтому я подумал про свет. Не про воду. Он достал маленькую вещицу - тонкий подвес на чёрном шнурке: прозрачная призма, крошечный стеклянный клин, который ловил закат и разбрасывал крошечные радуги по её ладони. — Это не украшение «со смыслом жизни», — он улыбнулся. — Просто кусочек оптики. Немного света, когда он нужен. Ты любишь видеть выходы - пусть будет ещё одна грань, через которую всё видится чётче. Валери посмотрела на призму, на его лицо и обратно. Долго молчала. В её молчании не было ни неловкости, ни стыда - чистая, аккуратная оценка. Потом надела подвес, бесшумно. Призма легла между ключиц, поймала огонёк и оставила крошечную полоску спектра на её кожаной куртке. — Джентльмен, — сказала она, и это прозвучало как редкая похвала. — И да, на этот раз это - почти свидание. — Почти - моя любимая приставка, — ответил он. — В ней много обещаний. — Не обижайся, если я сорвусь с него в небо, — предупредила она. — Работа. Инстинкт. История. — Я не обижусь, если ты вернёшься на землю, — так же спокойно. — Или если позовёшь оттуда. Я рядом, но не в поле зрения, когда не надо. Они пошли дальше, и мир вокруг как будто согласился на их правила: больше света, не ослепляющего, а достаточного, чтобы видеть. На прощание у ворот парка Валери коротко коснулась его рукава - проверка ткани, жест, как штрих‑код. — Это было… — она поискала слово. — Полезно. — Взаимно, — кивнул он. — И спасибо за кинематографический инструктаж по выходам. — Не расслабляйся, — сказала она. — Это всё равно опасно. Я всё равно охотница. — А я - всё равно не обычный подросток, — мягко парировал Эш. — Значит, у нас хотя бы честные вводные. Она усмехнулась и пошла к метро, оставляя за собой дорожку из золотых бликов. Призма на её груди мигнула - как маленький маяк. Небо ночью было чистым, как стекло, пока бортовой дисплей Валери не пискнул. «Перегруз. Тяга падает на 12%». Она скосила взгляд вниз, приготовившись увидеть повреждение обшивки, и застыла. Между её ног на доске, растянувшись на животе, лежал беловолосый наглец. Подпер подбородок ладонью, улыбается как кот, который только что занял тёплое место на ноутбуке. — Добрый вечер, авиалинии Валери, — сладко протянул Эш. — Ваш незапланированный пассажир уже пристегнул обаяние. Пожалуйста, подайте плед. — Плед тебе по спине, — отрезала она ледяным тоном. — С моей доски. Сейчас же. — Технически, я всего лишь проверяю аэродинамику при дополнительной полезной нагрузке… — начал он. Топ. Её ботинок аккуратно, но совершенно однозначно врезался ему между лопаток. Доска дёрнулась, Эш хмыкнул, ухмылка треснула. — А теперь проверим динамику без нагрузки, — сказала Валери и врубила турборывок. Доска рванула вперёд, Дэниела унесло назад по инерции, он повис на кромке двумя пальцами. — Ой, — вежливо сообщил он в поток, — у вас, кажется, турбу— Резкий тормоз. Пальцы сорвались. Эш, кувыркнувшись, ушёл вниз… и завис в метре от земли, плавно выровнявшись в воздухе, как будто ничего не случилось. Через секунду он уже летел рядом, не касаясь доски, в той же ленивой позе, теперь сбоку, чтобы не нарываться. — Ты упрямее дрона‑курьера, — процедила Валери. — Правила моего воздушного пространства. Раз: никаких неожиданных посадок на мою доску. Два: без касаний без предупреждения. Три: ещё одно слово «полезная нагрузка» и я сделаю из тебя ветряной флюгер на школьном стадионе. Повтори. — Раз - никаких посадок. Два - без касаний. Три - никаких нагрузок, только лёгкие комплименты, — отчеканил Эш, всё ещё ухмыляясь. — Принято, капитан. — Не «капитан». Охотница, — поправила она. — Принято, охотница. Он чуть подался вперёд, и Валери краем глаза заметила, как прозрачная струйка энергии сдула с воздухозаборника её доски болтающийся полиэтиленовый пакет. Двигатель зазвучал чище. — Мелкий апгрейд безопасности, — спокойно пояснил он. — Пакет мог сесть на крыльчатку и съесть тебе два процента тяги. — Вижу, — сухо. — Спасибо. Это не отменяет того, что ты - нахал. — Нахал, но полезный, — не споря, согласился он. Он перевернулся в воздухе на спину и, плывя рядом, взглянул на неё снизу вверх, искры на волосах, красные глаза потемнели от вечернего света. Валери наклонилась ровно на сантиметр и легонько стукнула его костяшками перчатки в нос. — В следующий раз будет бластером, — предупредила. — Заслуженно, — без обиды. Она резко ушла в вираж, проверяя, успеет ли он - успел, сохранил дистанцию идеально. Ещё рывок, он всё равно рядом, но уже серьёзный, без цирка. Пара минут они летели молча. Внизу мелькнул огонёк, на крыше кто-то махал сигнальным фонариком - подростки. Один шагнул слишком близко к краю. Эш едва заметно наклонил кисть и порыв ветра «случайно» прижал парня назад, к безопасной зонe. Тот рассмеялся, будто так и надо. — Ладно, — сказала Валери. — Раз ты уже стал моим неофициальным анти‑катастрофным балластом… можешь быть рядом. Рядом, Эш, не «на борту». — Уточнение принято, — серьёзно кивнул он. — И ещё. — Она на миг замедлилась. — За внезапный посадочный манёвр, официальное предупреждение. Она сорвала с наруча тонкую магнитную метку и ловко щёлкнула ей Эшу на грудь. Метка мигнула и высветила, «Штраф: нарушение воздушного протокола. Оплата: карамельный попкорн x2». — С условиями согласен, — просиял он. — Добавлю шоколад. И… обещаю больше не вторгаться в личное воздушное пространство без разрешения. Даже если очень хочется сказать смешную вещь. — Смешные вещи оставь для земли, — кивнула она. — В воздухе дисциплина. — Тогда на земле расскажу три, — сказал он. — И одна из них будет действительно смешной. — Проверю, — отрезала она, но голос уже был теплее. — А сейчас вон тот сектор. Там камеры слепые, но крыши хрупкие. Будешь «полезен» лети справа и подсвечивай мне турбулентность. — Есть, охотница, — без тени иронии. Он занял указанный сектор, скользя рядом — тихий, собранный, внимательный. И только когда они выровнялись после серии поворотов, позволил себе едва слышно. — Кстати… плед всё ещё в силе? — Дэн, — Валери посмотрела на него так, что воздух посерьёзнел. — Единственный плед, который ты получишь от меня в воздухе, это плед молчания. — Лучший вид пледа, — шепнул он и довольный прибавил скорость.

Дом Фентонов.

Джез сидит на своей кровати, как всегда, углубившись в какую-нибудь толстую книжку по психологии. Возможно, она уже устала после очередного дня, полного призрачных проделок Дэнни, или просто хочет отвлечься. И тут... Дверь в её комнату тихонько проходит насквозь Эш. Он уже в своей любимой белой, немного расстегнутой рубашке. Ну, чтобы выглядеть максимально "бойз-бендовски". На его лице играет задорная, дерзкая ухмылка. В руке он держит расческу, которую мгновенно превращает в микрофон. Его голубые глаза сверкают от предвкушения. - Готова к сладкому стыду и нагло-розовому безумию, Джез? Это эксклюзивное выступление, только для тебя! Джез медленно опускает книгу, её взгляд полон легкого удивления и обреченности. - О, нет. Что на этот раз, Эш? Ты опять решил меня развлекать?" «Развлекать? Я устраиваю ей целое культурное событие! Я обожаю "смущать" Джез.» Он ловко запрыгивает на её кровать, на секунду просачиваясь сквозь одну из подушек, и грациозно приземляется, принимая позу звезды. — Развлекать это слишком скромно! Сегодня ты увидишь Дэниела Мастерса - солиста самого крутого, самого ванильного бойз-бенда, который когда-либо существовал! — Он делает эффектную паузу, а затем включает музыку на своем телефоне. Первая песня это, конечно, Saja Boys – Soda Pop. Эш начинает двигаться. Это смесь наивной грации, подростковой энергии и абсолютной уверенности. Он делает классические бойз-бенд движения: рука к сердцу, загадочный взгляд в сторону, затем резкое разворачивание к Джез, как будто она единственная фанатка в огромном зале. Его черные волосы эффектно развеваются. Поет, драматично указывая расческой на Джез, его голубые глаза на мгновение вспыхивают красным от призрачной энергии. — "Baby, you're my soda pop, sweet and bubbly, can't stop..." — Он подмигивает ей, посылая воздушный поцелуй и на секунду парит над кроватью, прежде чем снова опуститься. — "...Every time you're near me, my heart goes boom-boom-bop!" Джез закрывает лицо руками, но сквозь пальцы видны искры смеха. — Эш, ты невыносим! Хаха! Эш продолжая петь и двигаться, его голос становится мягче, а взгляд - более проникновенным. — "You're the sugar to my spice, you make everything so nice!" — Он падает на одно колено прямо перед ней, прижимая расческу к груди, его взгляд полон искренней, но немного приторной нежности. — Сладкий стыд, правда? Специально для тебя! Он вскакивает, начинает делать "волну" телом, скользить по кровати, как по сцене, и даже пару раз мгновенно перемещается с одного конца кровати на другой для особого эффекта. Он явно наслаждается каждой секундой. «Она улыбается. Значит, я все делаю правильно. Иногда быть наглым - это то, что нужно.» Затем перешел к другой песне, например, к BTR - Boyfriend, с её классическими "руками в воздухе" и томными взглядами. Или даже что-то вроде NSYNC – Bye Bye Bye, где он бы попытался повторить их знаменитую хореографию. Эш подпевает, сжимая кулаки от «страсти». — Looking for a, looking for a That you're looking for a boyfriend (Hey!), I see that (See that) Give me time, you know, I'm gonna be there (Be there) Don't be scared to come, put your trust in me Can't you see all I really wanna be Is your boyfriend? (Hey!), can't fight that (Fight that) Knock me down, you know, I'm coming right back (Right back) I don't care at all what you done before All I really want is to be your (Be your)... В комнате повисла пауза. Джаз медленно, оценивающе приподняла одну бровь. Её губы были плотно сжаты, но в уголках рта уже танцевали предательские искорки. — Ну что, Джез? — выдохнул Эш, всё ещё сохраняя позу рок-звезды. — Почувствовала себя фанаткой номер один? Она наконец расцепила руки и медленно, с театральной неспешностью, начала хлопать. Не громко, а саркастично-размеренно, как на провальной театральной премьере. — Ошеломляюще, — произнесла она ровным, психологически-аналитическим тоном. — Настоящая глубина. Особенно мне понравился момент с экзистенциальным кризом в припеве, который ты выразил через этот… взгляд в потолок. И твоя работа с расческой как с метафорой ускользающей мужественности - просто блестяще. Она сделала паузу, чтобы её слова возымели эффект, и её взгляд стал пристальным, изучающим. — Но скажи честно, — продолжила Джаз, делая шаг вперёд, — этот номер ты репетировал перед зеркалом в ванной, пока я думала, что ты чистишь зубы? Потому что синхронизация движений с воображаемым барабанным бреком была подозрительно отточенной. Эш попытался сохранить маску крутого парня, но щёки его слегка порозовели. Его улыбка стала немного менее уверенной, более настоящей. — Профессионализм не требует репетиций, — парировал он, но уже без прежней бравады. — Это… спонтанный выплеск творческой энергии. — Ага, понятно, — кивнула Джаз, и на её лице наконец расцвела та самая, широкая, понимающая улыбка. Она подошла и подняла расчёску с пола, вертя её в пальцах. — «Спонтанный выплеск», который идеально попадает в ритм песни, что играла у меня в наушниках пять минут назад, когда я проходила мимо ванной. Совпадение? — Она протянула ему расчёску, и их пальцы ненадолго встретились. — В общем, спасибо, — сказала она уже мягче, и в её глазах светилась тёплая, почти сестринская снисходительность. — Рейтинг: семь из десяти. Минус три балла за чрезмерную драматизацию и за то, что чуть не разбил мою вазу взглядом. Но за попытку и… за улыбку в конце - плюс один. Итого: восемь. Держи в тонусе, рок-звезда. Может, в следующий раз подключишь настоящую музыку.

В другой вселенной.

Лаборатория пахла озоном и жжёным металлом. Разбитый портал искрил, и холодный свет дробно бил по стенам, раскраивая тени на острые лезвия. Кабели тянулись по полу, как чёрные жилы, воздух дрожал тонкой вибрацией - слышно было, как глухо урчит резонатор, то распаляясь, то спотыкаясь. Влад стоял чуть сбоку от основной магистрали, упершись ладонью в поручень. Пальцы двигались едва заметно - привычка считывать ритм машины, выстраивать внутри себя схему, пока снаружи всё развалено. Взгляд сосредоточенный, прямой, голос ровный. — Мне понадобятся точные ответы. От начала и без купюр. Как ты получил свои способности? Дэнни не торопился. Подрагивающее свечение портала отражалось в его глазах тонкими льдинистыми бликами. Он перевёл взгляд на Влада, коротко, прицельно, с колючей иронией, как у того, кто всегда держит дистанцию. — А с какой стати я должен делиться такими вещами? Никакого давления. Влад чуть наклонил голову, как будто признавал право не отвечать, но не отступал. — Потому что есть шанс стабилизировать моего сына, — прозвучало просто, без позы. — И мне важно понять, как это работает у тебя. Не простое «я родился живым», а конкретно. Плечи у Дэнни едва заметно опустились. Он выдохнул, будто согнал изнутри ледяной ком, и кивнул. — Хорошо. – Он не сразу начал, все ещё были сомнения. Но.. почему-то он вспомнил Дэни, которая так же не стабильна. Хотелось помочь. — Портал. Наш, Фэнтоновский, — начал он, глядя куда-то в глубину искрящегося зева. — Он не должен был работать, но я его включил. Вспышка, удар и два кольца. С тех пор они приходят сами, как только пытаюсь перейти. Тело помнит быстрее головы. — Кольца - переход, — Влад кивнул, мысль щёлкнула у него на лице почти слышно. — Сердцевина фиксируется в фазовом окне. Ледяная сила - позже? Дэнни провёл костяшками пальцев по запястью, будто стирая невидимую стужу. — Позже. Дальние Морозные. Фростбайт учил. Выяснилось, ядро с уклоном в лед. Сначала - дыхание, и воздух становится хрупким, как январская лужа. Потом - конструкции: лезвия, щиты, мосты. Но я не волшебный холодильник. Каждый раз откусываешь кусок от себя. Есть предел. — Полёт, — Влад чуть подался вперёд. — Что ощущаешь? Отталкивание или тяга из ядра? Взгляд Дэнни смягчился - внутрь, в память. — Будто мир перестаёт быть твёрдым, — сказал он тихо. — Надавил изнутри и плотность уходит. В груди низкий гул, как у далёкого двигателя. Если давить сильнее, гул переходит в дрожь. Переборщишь устанешь так, словно бежал на максимум, ноги не при чём, но сердце дробит изнутри. — Прохождение сквозь материю? — Холодная дрожь под кожей. И колет, будто стеклянные мурашки бегут. Через металл - хуже: звенит в зубах, как если бы тебя впаивали в каркас звуком. Через живое… мерзко. Но возможно, если очень надо. Влад отметил это коротким кивком и перевёл взгляд на панели, потом вернулся к нему, так же спокойно. — Невидимость? — Как будто натягиваешь тонкую ледяную плёнку на всё тело, — Дэнни провёл ладонью по предплечью. — Если нервничаю плёнка трескается, видимость срывается. — Больно ли было в ключевых моментах? Первое превращение, разрывы формы. И крик. Тень прошла по лицу Дэнни, старая, узнаваемая. — Первое оглушает, — он чуть склонил голову, принимая эту память. — Не боль. Будто тебя вывернули и оставили полежать, пустым и холодным. Крик… да. Рвало горло, сбивает ядро в сторону. После него внутри пусто и шумит, как в зале, ни души. Влад на секунду задержал взгляд - честно, без любопытства, только с пониманием того, куда они ступают. — Разделение. Было? — спросил он почти шёпотом. Дэнни напрягся сразу. Челюсть стала жёстче, взгляд - темнее. — Пытался, хотел нормальной жизни. Судьба разрешения не дала. — Мне жаль, малыш… - он выразил искреннее обиду за Дэнни, который не может просто нормально жить. — Мы ещё поговорим об этом… А, и? и? Как вообще? — Как? Как обычный человек. Чувства прекрасные, даже морально. Влад принял это границей и кивнул — Ясно. Спасибо, что сказал. Это важно. Дэнни коротко выдохнул — Я всё ещё хочу домой. — А я - вернуть сына, — ответил Влад так же просто, глядя на горло портала, где свет, наконец, стал ровным, как струна. — Выходит, у нас одна цель. Они встретились взглядами - коротко, внимательно, как люди, стоящие на краю одной пропасти, и снова ушли в дело. Металл, холод, цифры, и шёпот резонатора, который перестал петь и научился слушать. Разбитый портал искрил рывками, свет вспыхивал и гас, разрезая помещение на острые лоскуты теней. Кабели, как чёрные жилы, тянулись к панели; воздух звенел тонкой, нервной вибрацией. После долгой тишины, Влад внезапно спросил. — Дэниел… почему ты такой отстранённый? — Влад не повышал голоса. Он стоял у консоли, ладонь на ребре панели, пальцы едва заметно дрожали от удерживаемого напряжения. — Я не нападаю, не давлю. Но ты всё время держишь дистанцию. Дэнни не сразу посмотрел на него. Взгляд на секунду упёрся в полупрозрачное стекло экрана, там, где отражался его силуэт, вырезанный ножом из льда. Коротко повёл плечом, будто сбрасывал невидимую стужу. — Привычка. Опыт. — Какой именно? — Влад смягчил интонацию, но не отступил на шаг. Взгляд в центр, не скользящий. Дэнни почувствовал, как в бок ударила белая вспышка портала, и впервые позволил себе ответить честно. Он перевёл глаза на Влада, ровно, без колкости, только строго. — В моём мире ты - другой, — сказал он негромко. — Улыбка - да. Манеры - да. Но под ними - контроль, амбиции, игра в долгую. Подсунуть выбор без выбора, разделить на части, чтобы удобнее управлять. Ты охотишься за силой. И за мной. Так что извини, близко не подпускаю автоматически. Слова попали точно. Влад будто застыл на половине вдоха. Пальцы на панели дрогнули, ногти тонко царапнули боковую планку. На миг в глазах мелькнула пустота - как провал в полу. — Если Дэниел попадёт в твой мир и увидит… меня - не меня… — он прошептал сначала почти беззвучно, а потом голос сорвался на спешку. — Он может довериться ему. Услышит мой голос, увидит моё лицо… Боже. Нет. Нет-нет. — Он резко и спешно вернулся к движению, как к спасению. Кабели полетели из гнёзд в гнёзда, ладони проверяли контакты, тыл резонатора, предохранители. Дыхание стало коротким, частым, как у человека на бегу. — Что, — Дэнни произнёс ровно, без осуждения, но без утешений, — он действительно поведётся на его дешёвую приманку? Мы ещё даже не знаем, где он. — Да, — Влад насилу вытянул слово из сжатого горла. Заставил себя остановить руки хотя бы на одну секунду. — Ты прав. Но… он очень ценит меня. Может сорваться и повернуть не туда. И где он, я не знаю. Я годами изучал Зону призраков и всё равно не понимаю её ход действий. Геометрия нелинейна, время течёт по-своему, двери открываются… куда захотят. Я хочу починить портал и верить, что он в порядке. А вот как искать - не знаю. — Вот об этом, — Дэнни перевёл взгляд на пасть портала, где свет снова дернулся и провалился, — я и говорю. Если Дэн остался в Зоне, когда портал рванул, нет гарантии, что он в моём мире. Он мог шагнуть в соседнюю дверь и вывалиться в эпоху динозавров, в дикий запад, или в будущее. Или вообще в чужую ветку. Ты не можешь это опровергнуть. — Не могу, — Влад сказал честно, отрезая иллюзию, как лишний провод. — Я не знаю. Пауза растянулась. Портал щёлкнул, мигнул и глохнул, оставив после себя сухую тишину и запах нагретого металла. — Тогда так, — Дэнни собрался, как ладонь в кулак. Голос стал деловым, точным. — Стабилизируем контур. В него сигнатурный маяк на частоте. Тихий, но узнаваемый след. Ты сам говорил. Если повезёт, он услышит, где бы ни был, и выйдет на сигнал. Влад ухватил идею так, будто ему бросили верёвку. — Да. Маяк на его базовой эктоподписи, — он уже вытаскивал нужный блок, пальцы обрели прежнюю точность. — У меня есть записи полей с тренировок. Мы синтезируем спектр. — Плюс опознавание, — Дэнни подался к столу с датчиками, шнур лёг в ладонь, как змея. — Если он наткнётся на “не того” Влада, нам нужен маркер, который не подделать. Фраза, три вопроса, на которые ответ знаете только вы двое. Из детства. Что скажешь? Тревога Влада на мгновение уступила место тихой улыбке, как свет сквозь облако. — В три года он называл меня “Папа-волк”, — мягко, почти беззвучно. — Ненавидел томатный суп. И прятал свою белую варежку за батарею, считал, если она “не горит, значит сильная”. Это никто не придумает. Я зашифрую это в аудиометке маяка и в шаблоне поля. Дэнни кивнул — хорошо. — Взгляд стал теплее на полтона, но тело оставалось собранным. — Дэниел… — после короткой тишины Влад сказал спокойнее, будто сделал внутри несколько необходимых разметок. — Спасибо, что сказал мне правду про… другого меня. Я бы тоже держал дистанцию. — Держись фактов, — Дэнни не стал смягчать. — И не сдавайся.

Спустя несколько часов работы.

— Пойдём отсюда, — спокойно сказал он, бросив взгляд на Дэнни. — Уши до сих пор звенят от резонатора. Дэнни пожал плечами, будто ему всё равно, но шагнул следом. Вечер стёк из лаборатории в дом, как тёплый дым: коридоры выдохнули тишину, свет ламп стал мягким, а из кухни тянуло молоком и шоколадом. Влад открыл дверцу сам, без слуг, без жестов и поставил на плиту ковш. Пламя лизнуло дно, молоко пошло мелкими пузырями. На пороге кухни он всё-таки оглянулся - привычка держать спину к стене. Сел на край высокого табурета, сдвинув локти на столешницу, и принялся ковырять ногтем сколотую кромку. — Я не голодный, — предупредил он заранее, как будто отбивал чью-то заботу на дальнем подступе. — Это не еда, — Влад сдвинул ковш и, не глядя, поймал ложкой нужную густоту. — Это горячий шоколад. Для рук. Он разложил всё аккуратно: две толстостенные кружки, блюдечко с маршмэллоу - смешно белыми на фоне чёрного мрамора. Когда подвинул кружку к Дэнни, тот упрямо не потянулся. Только сильнее втянул голову в капюшон. — Мне не холодно, — машинально выдал он. И тут же тихо чихнул. Влад вскинул бровь, не комментируя и отставил вторую кружку себе. Пар поднялся, пахнул какао и чем-то детским, забытым. Дэнни не выдержал, обхватил пальцами горячую керамику, настороженно, как добычу и замолчал. Сквозь кожу лезло тепло, ломая ледяную привычку держаться на расстоянии. — Стой, — вдруг сказал Влад, мягко, без нажима. — Не двигайся секунду. Дэнни дёрнулся, плечи сразу стали жёсткими. — Эй, не— — У тебя осколок в волосах. Пальцы Влада коснулись макушки осторожно, как будто он имел дело с хрупким стеклом, а не с человеком, который способен проходить сквозь стены. Он ловко поддел что-то между прядей и показал на ладони тончайший зелёный кусочек от портального стекла, едва мерцающий в свете. — Вот из-за таких штук потом зудит затылок три дня, — пояснил он сухо, как факт, и стряхнул осколок в мусор. — …Да? — Дэнни моргнул. Секунда и удивление вернулось обратно за привычную маску. — Окей. Спасибо. — Терпимо щипать будет, — добавил Влад уже почти автоматически, выдвигая из ящика аптечку. — Покажи руки. — Я сам. — Я знаю, — Влад не спорил, просто подождал, пока упрямство прогорит, — но спирт удобнее лить, когда кто-то другой держит. Дэнни тяжело выдохнул и протянул ладонь. Сбитые костяшки, тонкая полоска пореза, чуть подсохшая кровь. Ватный диск коснулся кожи; он поморщился, не от боли, от того, как нелепо это выглядит: он, привидение, и пластырь с каким-то смешным голубым рисунком. — Серьёзно? — фыркнул он, заметив узор. — Не синий же воронёный, — Влад незаметно улыбнулся краешком губ. — У меня в шкафу аптечка, рассчитанная на детей. Так получилось. Пластырь лёг ровно. Влад поправил край ногтем, стараясь не задеть. Потом, почти не думая, пригладил непослушную прядь на виске, движение вышло слишком знакомым, почти домашним. Осёкся, отдёрнул руку, но уже поздно. Дэнни притих. Секунда и снова та же маска, только взгляд стал растеряннее, чем он собирался показывать. — Если ты сейчас попытаешься меня усыновить, — пробормотал он, пряча неловкость в сарказм, — предупреждаю, я сдам тебя федералам. — Расслабься, Дэниел, — Влад сел напротив, поставив свою кружку так, чтобы между ними было достаточно пространства. — Я всего лишь ненавижу порезы на твоих руках. И стекло в твоих волосах. Это не стратегия. Это рефлекс. — Плохой рефлекс, — проворчал он уже тише, глядя в шоколад. Пар щекотал нос. — Привязывающий. — Я умею держать границы, — ответ был мягким, но твёрдым. — И умею заботиться, когда это нужно. Эти вещи не исключают друг друга. Дэнни перевёл на него взгляд - прямой, оценивающий. На лице мелькнуло что-то вроде признания: “чёрт, это звучит разумно”. Он сделал глоток, морщась от сладости, но кружку уже не отпускал. — Знаешь, — наконец сказал он, скосив взгляд на пластырь, — напоминать себе, что ты не он, сложнее, чем хотелось бы. — И мне - что ты не мой сын, — признался Влад так же честно. Глаза у него стали мягче, уголки напряжения у рта разгладились. — Но мы можем не делать друг другу хуже только ради того, чтобы придерживаться старых привычек. Пара секунд тихого шуршания, маршмэллоу растворился, оставив на краю белую полоску. Дэнни ткнул её пальцем и стёр, как будто все эти разговоры были всего лишь липкой линией на керамике. — Ладно, — он кивнул коротко — понял. Шоколад норм. Только не рассказывай никому, ясно? — Я умею хранить секреты, — Влад позволил себе настоящую улыбку. Тёплую, без уколов. — И, если что, у меня есть ещё один пластырь. — Не надо, — отмахнулся Дэнни, но уголки губ всё-таки дрогнули. — Один и хватит. Чтобы не привыкать. — Договорились. Они посидели ещё минуту, молча, спокойно. За окном шуршал ветер, где-то в дальнем крыле тихо щёлкнули часы. Когда Дэнни встал, Влад, не поднимаясь, легко коснулся тыльной стороной пальцев его рукава, стряхнул невидимую пылинку. — Пойдём, — сказал он ровно. — Завтра будет много работы. Дэнни задержал на нём взгляд и кивнул — хорошо. — Потом, уже в дверях, буркнул через плечо. — И… спасибо за стекло. — Всегда пожалуйста, Дэниел. После, Влад отвёл Дэнни в комнату, которая встречала тёплым светом и запахом супа, по просьбе дворецкого принести еду. Влад положил Дэнни на широкую кровать. Проверил температуру ладонью ко лбу, привычным, домашним жестом, и подвинул плед выше, под подбородок. Он подложил ему ещё одну подушку под спину, подал стакан с водой и еду. Дэнни сделал несколько осторожных глотков, прислушиваясь к тому, как тепло расходится по груди, успокаивая острый, пустой звон внутри. — Не люблю, когда меня нянчят, — буркнул он, не отодвигаясь. — Приму к сведению. — Влад поймал его взгляд и без улыбки добавил. — Пока - слушайся. На столике у дивана материаловалась миска супа, тост, тарелка с нарезанным яблоком. Влад проверил температуру супа и только потом вложил ложку в его руку. — Какие мультики будешь смотреть? — сказал совершенно серьёзно, уже нащупывая пульт. — Комедия, что-нибудь глупое, где никто не умирает? Я рекомендую подборку старых коротких - минимальная нагрузка на мозг, максимальный эффект. — Мне не десять, — Дэнни фыркнул, но ложка оказалась у рта сама собой. Суп был простой, куриный, и организм признал его за своего. — Ладно. Что-то глупое. С кулящимися героями и плохими шутками. — Прекрасный вкус, — Влад щёлкнул пультом, нашёл канал со старой рисовкой и добавил громкость на один деликатный щелчок. — Поел? Ещё три ложки. И яблоко - это не переговоры. — Ты невозможен, — но наложил ещё. На третьей ложке споткнулся о смешной звук из телевизора и, сам того не желая, хмыкнул. — Это атавизм. Ничего не значит. — Зачту как улыбку, — Влад откинулся на спинку кресла, не сводя внимательного взгляда. — Итак, список первоочередных закупок. Что тебе купить? И да, ответ “ничего” не принимается. — Я… — Дэнни хотел отбиться привычным “сам справлюсь”, но взглянул на пластырь с призрачком на пальце и сдался на полдюйма. — Перчатки. Не такие, чтоб потели. И… шоколад. Тёмный. И, э-э… гарнитуру, которая не убивает уши. Моя умерла героически. — Перчатки, шоколад, гарнитура, — Влад кивнул, пальцем набросал заметку на телефоне. — Что-нибудь смешное в списке? Мороженое с неприличным количеством карамели? — Ты издеваешься? — Забочусь, — он протянул ладонь и бережно расправил торчащую вихринку у него на макушке. — Между прочим, у тебя в волосах снова крошки стекла. Замри. Дэнни хотел возмутиться, но не стал. Тёплые пальцы, краткое прикосновение и крошка щёлкнула о блюдце. — Спасибо, — сказал он слишком быстро, словно боялся передумать, и сразу прикрыл это сарказмом. — Запишу это в “самые странные вторжения в личное пространство”. — Запиши рядом с “поел вовремя, не умер от голода”, — Влад забрал пустую миску, поставил на стол. — Теперь план, ещё пять минут лежишь, потом в душ - без фокусов и обратно под плед. Если станет холодно, говоришь сразу. Я рядом. — Понятно, капитан, — Дэнни закатил глаза, но перекинул плед повыше, как велели. — Если ты сейчас еще спросишь, вымыл ли я руки… — Уже спросил, — без тени иронии. — И да, после душа будет чай. И мультик, если ты вдруг почувствуешь себя десяти- и половиналетним. Взгляды встретились на секунду. Взгляд у Влада - ясный, спокойный, без театра. У Дэнни - осторожное удивление, как будто сам себе признавался. приятно. — Ты… всегда так? — спросил он негромко. — С няньками и супом? — Нет. Только когда важно. И когда могу. Дэнни кивнул - коротко, будто ставил галочку в невидимой анкете. Хорошо. — Тогда у меня одно условие, — он сделал вид, что очень серьёзен. — Если я согласился на мультики, ты обязуешься смотреть вместе и не делать вид, что это исследование поведенческих реакций. — Договорились, — Влад вернулся на край кровати, уселся рядом с ним, притянул ближайший плед, чтобы накрыть и свои колени тоже, общая территория тепла. — И, Дэниел… если станет плохо — сразу говори. Не геройствуй. Сегодня ты в списке “самое ценное”. — Звучит… терпимо, — Дэнни позволил себе настоящее, тихое. — Но не привыкай. — Плохая новость: я уже, — Влад слегка усмехнулся и сделал погромче, когда на экране кто-то поскользнулся на банановой кожуре. Через минуту Дэнни, сам того не заметив, опустил голову ближе к спинке кровати, и она чуть-чуть коснулась Влада в плечо. Тот не шелохнулся, только одной рукой поправил плед, а второй положил рядом на подлокотник, чтобы, если что, можно было перехватить стакан или дрожь. На секунду всё сузилось до простых вещей: тёплый свет, шум дождя за окном, глупые шутки с экрана и чужой надёжный профиль рядом. — Поел, — пробормотал Дэнни сквозь зевок, словно докладывая. — И… мультик с претензией на бессмертие. — Принято, — тихо ответил Влад. — Ночь обещает быть прожитым правильно.

Поздно Ночью.

Комната Мэдди и Влада была похожа на склеп для воспоминаний. Мэдди ночевала в их комнате, Влад пока что держал дистанцию, ночевал в другой комнате, по её просьбе. Пыль танцевала в луче настольной лампы, выхватывая из полумрака старую камеру и коробки. На экране камеры плясали помехи, а затем проступило изображение: молодой Влад, его руки бережно, с трепетом, держали светящегося младенца. Влад с экрана, шёпотом. — Дыши… вот так, зайчик. Не пугайся. Два кольца и всё, всё хорошо. Малыш всхлипнул, и над его крошечной грудью расцвел призрачный свет, похожий на узоры на зимнем окне. Изображение дрогнуло и застыло. Мэдди сидела на краю кровати, её поза была неестественно прямой, будто каждый мускул был натянут как струна. Пальцы, сцепленные в замок, побелели от напряжения. Когда она заговорила, её голос был чужим, прокуренным до хрипоты. — Пятнадцать лет. Он всё это снимал… и молчал. А я в это время настраивала приборы. Охотилась на тех, чье присутствие отзывалось в эфире так же, как мой собственный ребёнок. Дэнни замер в дверном проёме, не решаясь нарушить границу этого святилища горя. Его взгляд прилип к застывшему кадру, и его пронзила мысль: вот так выглядят настоящие материнские слёзы. Не для чужих глаз, а тихие, одинокие, выжженные изнутри. — …Миссис Мастерс? Она повернулась медленно, будто боялась разбиться. И в её глазах он увидел раскол: одна часть, учёный, холодный аналитик, привыкший иметь дело с фактами. Другая - мать, у которой только что выдернули опору из-под ног. Эти две правды боролись в одном взгляде, не находя выхода. — Входи, Дэниел. Он осторожно присел на стул, словно боялся провалиться в чужую вселенную. Его собственные руки стали непослушными, тяжёлыми, незнакомыми. — Я… не знаю, как мне вас называть. Вы - точная копия моей мамы, но… вы не она. А я, наверное, похож на вашего сына, но… я тоже не он. Простите. — Называй так, как будет легче дышать тебе. И мне. Сейчас это единственное, что имеет значение. — Тишину нарушал лишь едва уловимый запах остывшего металла и старой бумаги. На экране застыл новый кадр: детская варежка на краю кроватки, крошечная рука тянется к ней. Мэдди глубоко вдохнула, собирая волю в кулак. Голос её был низким, но чётким, как лекция, которую она читала самой себе. — Я охотилась. На призраков, на «аномалии». Говорила себе, что защищаю людей. И я действительно хотела защищать. Но… Я не увидела того, кто был рядом. Не услышала. Влад боялся — и прятал правду. А я была так уверена, что знаю, кто «они». А оказалось, я не знала, кто «он». — Она моргнула - единственная слеза, точная и горькая, как капля яда, скатилась по щеке. Она смахнула её тыльной стороной ладони с таким упрямством, будто стирала со своей жизни ошибку. Дэнни смотрел на эту слезу, и внутри него что-то оборвалось. Его собственная маска «всё в порядке» дала трещину. Слова сорвались с губ сами, тихо и беззащитно. — Я впервые вижу, как… как мама плачет. Моя, в моём мире, она всегда «держала фасад». Я… я тоже всё время молчал. О себе. Думал, что, если скажу, станет опасно. Для них. Для меня. Для всех. — Он сглотнул ком в горле и, к собственному удивлению, не стал прикрываться шуткой или сарказмом. Просто смотрел на неё - открыто, по-детски беззащитно. — А сейчас я смотрю на вас и думаю… Может, самое страшное - не опасность, а вот эта ложь, молчание, в которую мы друг друга помещаем. Мэдди кивнула, и в этом движении было не осуждение, а горькое, полное понимания согласие. Её взгляд упал на экран, на маленькую руку. — Ложь даёт воображению куда больше власти, чем фактам. Факты бывают болезненными. Но из них можно строить мосты. Дэниел… — она снова посмотрела на него, и её глаза стали острыми, изучающими, но не враждебными. — Ты - ходячее зеркало, полное различий. В тебе я узнаю черты моего мальчика - линию подбородка, упрямый взгляд. Но ты - не он. И я не хочу подменять. Я хочу быть взрослой, которая не добавляет тебе новой боли. Дэнни опустил взгляд на свои руки, собираясь с мыслями. Потом вновь поднял его - прямо, решительно, как солдат перед важным признанием. — А если… если я покажу вам часть правды… вы не…? Уголки её губ дрогнули в слабой, безрадостной, но готовой улыбке. Учёный в ней уже просчитывал варианты, а мать - готовилась принять всё. — Я учёный. И я мать. Оба этих состояния переносят правду куда лучше, чем ложь и домыслы. Два кольца энергии вспыхнули у него на груди. Он позволил им пройти лишь половину пути - кожа стала полупрозрачной, в воздухе запахло озоном и морозом, а глаза сменили цвет на токсично-зелёный. И тут же, почти мгновенно, он вернулся обратно, словно боялся, что этот вид причинит ей ещё большую боль. Мэдди не отпрянула. Её пальцы впились в край кровати, выдавая внутреннюю бурю. Но её взгляд оставался ясным, внимательным и живым. Полным не ужаса, а анализа и принятия. Она наклонилась чуть ближе, как к интересному прибору, а затем её выражение смягчилось. — Больно? Дэнни выдохнул, и всё его тело неожиданно расслабилось, будто с него сняли тяжёлый груз, который он нёс сюда через вселенные. — Неа. Но когда тебя пытаются… разорвать надвое - да. А в остальном… это как сделать очень глубокий вдох на лютом морозе. Она кивнула, запоминая и как инженер, фиксирующий данные, и как мать, чье сердце сжимается от новой причины для бессонных ночей. Она повернулась к экрану, снова запустила запись: младенец улыбался, и на секунду блеснули крошечные клыки. Голос её стал тише, шёпотом, полным горького удивления. — Он прятал эту варежку за батареей. Думал, раз она не горит - значит, она самая сильная. Влад всё записал. А я… я была слепа. Я зла на него, да. Но в тысячу раз больше на себя. Я ведь всегда считала, что «если бы с моим ребёнком что-то было, я бы почувствовала». Оказывается, можно любить и не видеть. Дэнни слушал, и его собственная вина перед родителями из его мира отозвалась тупой болью в груди. Он ответил тихо, но твёрдо, как бы убеждая и её, и себя. — Можно любить и ошибаться. Но это не отменяет любовь. Они замолчали. Тишина в комнате больше не давила. Она обволакивала, как одеяло, становясь пространством, где не нужно притворяться. Мэдди провела рукой по камере, смахнув пыль. — Я не знаю, где мой сын. И я не понимаю до конца, как устроена Зона, сколько бы теорий ни строила. Но я знаю форму его ладони. Знаю, как он смеялся, когда у него не было передних зубов. И я знаю, что он не «угроза». Он - мой. Я буду его искать. Моих знаний хватит, чтобы построить маяк. А любви - чтобы не стрелять на звук, а идти на него. Дэнни кивнул, и впервые за этот разговор на его лице появилась лёгкая, почти невесомая улыбка - не для прикрытия, а от слабого, теплящегося огонька надежды. — Я помогу. Настроим маяк на его «Котика». И… если он встретит Влада из моего мира, не вашего - у него будет пароль. «Папа-волк. Варежка. Суп.» Он поймёт. Мэдди взглянула на него и в её глазах вспыхнула искра, смесь изумления и безмерной благодарности за этот крошечный, но такой конкретный ключ. — Спасибо. И… Дэниел. Он внутренне сжался, ожидая упрёка или предостережения. Но его не последовало. Вместо этого она смотрела на него с новой, пронзительной мягкостью. — Когда ты вернёшься домой… Подумай, стоит ли оставлять своих родителей в том же незнание. Я не говорю - сделай так. Я говорю - взгляни в глаза своей правде и прими решение. Ты уже умеешь быть смелым перед лицом опасности. Попробуй быть смелым там, где страшнее всего - в своей гостиной. Слова попали точно в цель. Дэнни сглотнул. Он не давал обещаний. Но внутри него что-то важное и долго болтавшееся без дела встало на своё место. Он больше не чувствовал себя одиноким в этом выборе. — …Хорошо. Я только что подумал… Я не хочу, чтобы моя мама узнала обо мне из чужой камеры наблюдения. Я хочу, чтобы она узнала это от меня. Мэдди улыбнулась теплее, и в этой улыбке была капля надежды не только для неё, но и для него. — Значит, мы с тобой оба попробуем сделать хоть одну вещь правильно, когда придёт время. А пока… зови меня Мэдди. Так нам обоим будет легче дышать. — Договорились… Мэдди. Тишина снова окутала их. На экране варежка, крошечные пальцы, счастливый смешок. В комнате две параллельные версии одной семьи и один хрупкий план, который не давал им утонуть в отчаянии. Мэдди поднялась, её движения снова обрели привычную деловую чёткость, но теперь в них не было былой жёсткости. Она стала собирать разложенные карточки с записями. — Пойдём к Владу. Нужно сказать ему, что мы добавим в маяк аудиометку. И что… я больше не охотюсь на призраков. Я ищу своего мальчика. Дэнни встал. На пороге он обернулся и сказал просто, с непоколебимой уверенностью, которую почерпнул из её собственной решимости. — Он вас услышит. И вернётся. Мэдди посмотрела на него, и в её взгляде была вся материнская сила, на которую она была способна. — А ты — возвращайся домой. Лаборатория у Мастерсов дышит теплом и оловом при рассвете: чай с корицей на подоконнике, лампы в защитных козырьках, на столе наполовину собранный маяк: цилиндр с ребрами охлаждения и матрицей датчиков, тонкие провода, как нотные линии. Дэнни держит катушку, стараясь не дергать пальцы - внутри всё вибрирует лёгким предштормом. — Чуть левее, — Мэдди наклоняется, прижимая щуп к контактной дорожке. — Отлично. Влад, подай два процента мощности, не больше. — Два с четвертью, и мы сыграем до мажор, — усмехается Влад, выставляя регулятор. На щеках обычное спокойствие, но взгляд держит Дэнни, как страховочная сеть. Писк зуммера уходит в тонкую синеву. Внезапно - резкий щелчок, как лопнувшая струна. По цилиндру пробегает зеленоватая искра, на мониторе график задирает хвост. Воздух пахнет сладковатым озоном, где‑то глубже хрипит вентиль. — Стоп! — Мэдди мгновенно. — Клапан греется! Следующий миг - шипение, которое в фильмах всегда предшествует «бум». Дэнни успевает сделать полшага назад, глаза расширяются, и все мысли расползаются, как ртуть, сейчас бабахнет, сейчас, сейчас— Его не успевает накрыть волной. Его накрывают они. Мэдди подныривает с левой стороны, прижимая его к себе и закрывая голову ладонью, как шлемом. Влад с другой стороны, наваливается спиной, разворачиваясь, чтобы принять на плечо возможный удар; второй рукой он утягивает их троих за металлический стол, как за щит, добавляя при этом ещё и свой призрачный щит. Кто‑то пахнет корицей, кто‑то - дорогим одеколоном и… домом. У Дэнни в горле перехватывает, он всхлипывает коротко, неприлично громко для героя, и не стыдится этого ни на грамм - страшно. Глухой хлопок. В воздухе - горсть зелёных искр, как обиженные светляки. Металл звенит, но не рвётся. Шипение гаснет, остаётся только сердцебиение в ушах - три разных ритма, удивительно попавших в один такт. — Дышишь? — шепчет Мэдди у самого виска, и её ладонь чуть прохладная, как компресс. — Дыши, зайчик, не задерживай. — Дышит, — подтверждает Влад, и голос у него низкий, ровный, одной рукой он ловко перекрывает аварийный клапан, другой всё ещё держит Дэнни, как будто мир - зыбкий лёд. — Клапан слетел на процент. Моя ошибка, беру на себя. — Я… — у Дэнни дрожит подбородок, он пытается улыбнуться и получается криво‑храбро. — Я в норме. Просто… — он выдыхает на смешок и срывается на честной мальчишеский. — Я подумал, что меня сейчас поджарит как маршмэллоу. — Не сегодня, — отвечает Влад и, не отпуская, достаёт из кармана безупречно белый платок, стирает с носа Дэнни пыль и зелёную точку копоти. — Сегодня у нас маршмэллоу только в какао. Мэдди отстраняется буквально на сантиметр, проверяет взглядом - зрачки, дыхание, пальцы. — Пальцы чувствуешь? Голова не звенит? — Чувствую… всё сразу, — признаётся он. Голос дрожит, карикатурно живой. — И… спасибо. Я… — он почти говорит «мам—», давится, краснеет. — Мэдди.       Они оба замирают на долю секунды. Их руки всё ещё вокруг него - автомат, рефлекс, глубже мысли. И затем осознание накрывает не хлопком, а мягкой волной: это не их мальчик. И всё равно каждое их движение - как у родителей, которые пообещали миру, что этот ребёнок дойдёт до двери целым. Мэдди выдыхает, убирает ладонь с его головы медленно, как снимают с плеч тяжелую, но любимую куртку. — Прости, — тихо. — Я… сработала на автомате. — Автомат запрограммирован правильно, — Влад тоже отступает на шаг, давая воздух, но не дистанцию. — И… Дэниел. Мы вернём тебя домой. Любым способом, который не вырвет ничего у тебя и у того мира. Я не торгуюсь на этой фразе. Дэнни кивает слишком быстро. — Я… я испугался, — признаётся он неожиданно для самого себя. — И вы… вы просто… — он делает глупый жест руками, будто пытается обвести их двоих в круг. — Закрыли. Мэдди косится на Влада, глаза блестят. — Это то немногое, что я умею лучше всех, — говорит она и улыбается неровно. — Закрывать от того, что взрывается. Лучше бы я вспомнила это пятнадцать лет назад, но… сейчас у меня есть шанс это делать правильно. — А у меня есть шанс не быть самодовольным кретином, — вставляет Влад с мягкой самоиронией. — Смотри‑ка, жизнь не только про шахматы. — А ещё про какао, — упрямо выдает Дэнни, как спасательный круг. — И маршмэллоу не жареные. — Принято, — Влад склоняет голову. — Какао. И у меня есть отвратительно сладкое печенье с корицей. Медицинская мера, не спорь. Они выбираются из‑за стола. На корпусе маяка коптит крошечная трещина, как родинка. Мэдди успевает потрогать край перчаткой, удовлетворенно кивает: обошлось. Потом она снова смотрит на Дэнни - как на человека, а не «аномалию». В её взгляде нет сейчас научной дистанции. Есть та же рука, что секунду назад закрывала его голову. — Мы правда вернём тебя, — повторяет она, и каждое слово - как крепление. — Я готова писать всем, кто хоть что-то понимает в Зоне. Пересоберём портал, добавим аудиометки, биомаркеры, чёрт, я научу этого железного монстра узнавать смех. И если для этого придётся ссориться с полмира - значит, поссорюсь. — А я, — добавляет Влад спокойно, с привычной уверенностью человека, который привык добиваться. — Я куплю всё, что нам нужно, выторгую всё, что нельзя купить, и выжгу всё лишнее, что будет мешать. Но только то, что мешает - не людей. Ты уйдёшь отсюда домой не солдатом после войны, а мальчиком, который ел слишком сладкое печенье и смеялся над моими шутками. Дэнни ржёт сквозь всхлип - коротко, по‑подростковому некрасиво, от чего становится только теплее. Он шмыгает носом, и, прежде чем мозг включит барьеры, делает что-то простое: шаг вперёд и обнимает обоих - неловко, плечами, буквально на секунду, как прыжок в холодную воду. Отскакивает, смущённо теребит край футболки. — Извините. Я… — он сминается на честность. — Просто захотел. На автомате. — Автоматы нас сегодня спасают, — улыбается Мэдди и ладонью чуть поправляет ему волосы на лбу. — Идём. Какао не сварит себя само. В кухне всё слишком живое после лаборатории: тёплая плитка, кружки с нелепыми надписями, пар, который рисует над столом облачка. Влад разливает какао как бариста, добавляя маршмэллоу щедро, будто платит дань чему-то большему, чем просто сладость. Мэдди ставит перед Дэнни тарелку с печеньем и, прежде чем отойти, снова невольно касается его плеча - коротко, как метка «ты тут». Он берёт кружку — руки ещё чуть дрожат, и он не прячет этого. Делает глоток, обжигается, дурашливо морщится. — Горячо, — констатирует, глупо, просто, по‑живому. — Значит, ты жив, — мягко отвечает Влад, и в голосе - тёплое, почти отцовское «есть». Они сидят втроем и в этом треугольнике нет правильных названий, но есть правильная температура. Дэнни украдкой смотрит на них: как Мэдди кладёт локоть на стол и отмечает что‑то в блокноте, не выпуская из поля его лицо, как Влад, делая вид, что увлечён чайником, постоянно на автомате ставит ему ближе тарелку, убирает острые углы из реальности. — Я… — Дэнни сглатывает, слова сами просятся. — Я хочу домой. Это правда. Но… можно я… можно до того, как вы меня туда отправите, ещё пару раз… — он теряется, ищет, как назвать, и выбирает простое, как печенье. — Посидеть вот так? — Можно, — Мэдди отвечает не сразу, но так, будто бы это слово давно стояло у неё на языке. — Сколько нужно. Влад кивает, взгляд мягко удерживает, как ремень безопасности. — И если снова что-то зашипит, первый, кого накроет, будет я. Автоматы, помнишь? Дэнни кивнул, опуская глаза — Хорошо. И вдруг не умом, не планом в нём что-то устаканивается. Страх всё ещё тут, адреналин ещё гуляет, но поверх этого - удивительно простая мысль: бывает семья, которая идёт навстречу опасности не потому, что охотится, а потому что закрывает. И это тоже про него. Даже если совсем ненадолго.

Возвращаемся в ту вселенную.

Дэниел сидел в своей комнате, особо не планируя делать что-то ближайшие вечера, пока не пришло сообщение, слава богу приглашая его в разные дни. Сначала он смутился, а стоит ли.. но естественно, его самоуверенность, что он всё держит под контролем и интерес пойти на первые свидания, как это вообще происходит было выше, чем сохранить статус Фентона. Свидание 1: Эш и Полина. Телефон Эша вибрировал на столе, отбрасывая мягкий свет на чертёж спектроанализатора, над которым он склонился. Сообщение было от Полины: «Дэнни! Есть планы на вечер? Я нашла новое супер-кафе в центре, там такой латте с карамельным кремом делают, пальчики оближешь! Сказали, кофе везут из частной плантации в Колумбии. Хочу тебя пригласить. Более того, мой водитель Ларс может тебя забрать от дома, чтобы ты не парился с автобусами. Что скажешь? Ставишь эксперимент над вкусовыми рецепторами со мной? 😉» Эш отложил карандаш. Улыбка тронула его губы. Прямолинейность и щедрость Полины были ей свойственны, но в этом приглашении чувствовалось не просто желание показать новое место, а искреннее стремление провести время именно с ним. Он оценил и детали упоминание о происхождении кофе, чёткий план. Котик внутри, лениво потянулся, ощущая приятное предвкушение. «Новое кафе с эталонным кофе? Звучит как научная экспедиция, от которой я не могу отказаться, — ответил он быстро. — И да, водитель - очень удобно, спасибо за заботу, Полин. Буду готов к вкусовому анализу. Во сколько встречаемся?» Он добавил смайлик с подмигивающим котом — их небольшая шутка, отсылка к его «внутреннему зверю».

Вечер.

Естественно, парень нарядился в смокинг, который ему подогнал знакомый из школы. Ровно в семь у дома Дэниела, не привлекая лишнего внимания, остановился тёмно-серый Audi. Водитель, мужчина лет пятидесяти в безупречном костюме — Здравствуйте, господин Фентон. Меня зовут Ларс — он открыл дверь машины. На заднем сиденье, освещённая мягкой подсветкой салона, сидела Полина. Она выглядела потрясающе: тёмно-бордовое платье-комбинация свободного кроя, подчёркивающее её фигуру, короткая кожаная куртка, лёгкие, почти невесомые украшения. Её волосы были убраны в небрежный, но элегантный пучок, оставляя открытой шею. — Приветик, Дэнни! — её лицо озарилось тёплой, искренней улыбкой, когда он сел рядом. — Ого, Полина, знаешь, ты сегодня выглядишь как редкий закат над городом - тёмно-бордовое платье будто впитало последние лучи солнца, а эта небрежная элегантность в твоём пучке и открытой шее добавляет какого-то магического свечения. Честно, я мог бы смотреть на тебя вечно, как на картину, которую не хочется отпускать из виду. — и закрепил нежным поцелуем в руку. — Да ты милашка. Как всегда. Рада, что ты не передумал. Там так здорово пахнет, я уже вся в предвкушении. Я зарезервировала нам столик у панорамного окна. Кафе «Mélange» действительно впечатляло. Стиль минимализм с тёмными стенами, низкое, тёплое освещение, приглушённая классика. Столик, как и обещала Полина, был у огромного окна, выходящего на освещённую улицу. Она сразу же взяла инициативу в свои руки, но не навязчиво, а легко и естественно. — Итак, первое впечатление? — спросила она, изучая его реакцию, пока официант приносил меню. — Соответствует анонсу, — кивнул Эш, оглядываясь. — Высокие потолки, хорошая акустика - звук не гуляет. И атмосфера… расслабляющая, но не сонная. Ты хорошо выбираешь, Полина. Она сияла от комплимента. Разговор не прерывался ни на минуту. Полина, обладая врождённым социальным интеллектом, задавала вопросы не для галочки. Она расспрашивала о его дне, о том, над чем он сейчас работает. — Папа говорит, у вас с отцом какая-то прорывная статья по квантовой спектроскопии? Это про то, как «взвесить» призрака? — о его мнении насчёт последней школьной выставки научных проектов. Парень, в свою очередь, удивлял её. Его ответы были полны остроумных метафор и тонких наблюдений, которые заставляли её смеяться или задумываться. Он рассказывал о сложных концепциях простым языком, а когда речь зашла о футболе, он неожиданно для неё проанализировал последнюю игру школьной команды, отметив тактические просчёты и удачные моменты. Она заметила, как его глаза загорались особым, холодным интеллектуальным огнём, когда он углублялся в тему, будь то физика или стратегия. Это восхищало её. В какой-то момент, отхлебнув свой идеально сбалансированный латте, она положила локти на стол и, подперев подбородок, сказала с игривой, но абсолютно серьёзной улыбкой. — Знаешь, Дэнни, ты всех их ставишь в тупик. Все думают: «Фентон, ботаник, тихоня». А ты… ты другой. Ты не просто умный. Ты крутой! У тебя есть… сталь внутри. И чувство юмора, чёрт возьми. Странно что я этого не видела или.. странно что ты это скрывал. Эш приподнял бровь, слегка склонив голову. Его улыбка стала чуть таинственнее. — О, Полина, я думал, моя репутация «ходячего учебника» уже непоколебима. Приятно быть неправильно понятым, когда это играет на руку. А ты, кстати, — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — умеешь не только блистать в свете софитов и выбирать лучший кофе в городе. Ты умеешь слушать. И задавать правильные вопросы. Это редкий и ценный навык. Комплимент, точный и лишённый дешёвой лести, заставил её щёки слегка порозоветь. Она откинулась на спинку стула, явно довольная. — Ну, я же не зря тебя позвала. Хотела узнать человека, а не просто фамилию. Дома у Полины: После второго круга кофе и десерта — Ты обязан попробовать этот тарт-татен, он тут легендарный! — Полина, посмотрев на часы, сделала предложение. — Слушай, а что если сменить локацию? У меня дома есть кое-что получше попкорна в кинотеатре. Гигантский OLED-экран, звуковая система, от которой соседи ненавидят, и коллекция игр и фильмов, которой позавидует любой гик. Поедем? Можем врубиться в кооперативную аркаду или глянуть тот самый фантастический боевик, о котором ты говорил на прошлой неделе. Азарт в её глазах был заразителен. Эш, которому искренне нравилась её энергия и прямолинейность, кивнул. — Ты говоришь на языке, который я понимаю. Поехали. Машина остановилась у дома Полины, и Дэн первым заметил проблему - перед крыльцом расплылась огромная лужа, настоящее озеро, отражающее уличный фонарь. — Чёрт, — Полина прищурилась, оценивая масштаб бедствия. — Эти туфли стоили мне месячных накоплений. Дэниэл усмехнулся, выходя из машины. Его голубые глаза блеснули в темноте. — Тогда не рискуй. Он обошёл машину, распахнул дверь и, не дожидаясь протеста, подхватил Полину на руки одним уверенным движением. Она ахнула, инстинктивно обхватив его за шею. — Дэнни! Ты что творишь?! — Спасаю дорогую обувь, разумеется, — его усмешка стала шире, когда он с лёгкостью прошёл через лужу, совершенно игнорируя то, как вода проникала в его ботинки. Котик одобряет рыцарские поступки. Хотя сейчас мне больше нравится, как она пахнет - тонкий аромат духов смешивается с её собственным запахом... Полина тихо рассмеялась, её дыхание коснулось его уха. — Знаешь, ты полный идиот? Твои ботинки теперь в грязи. — Мои ботинки переживут. Твои туфли - под вопросом. — Он поставил её на порог, но Полина не сразу отпустила его шею, задержавшись на секунду дольше, чем нужно. Их взгляды встретились - её бирюзовые глаза смеялись. — Эй, — она вдруг наклонилась ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — А давай сделаем что-нибудь совершенно безумное? Дэн приподнял бровь. — Определи "безумное". Полина огляделась. Напротив, за забором, стоял дом её вечно ворчливого соседа мистера Крэнфилда, который каждую неделю жаловался на молодёжь, музыку и "отсутствие приличий". — Видишь тот гномик в саду у Крэнфилда? — Тот уродливый, с удочкой? — Угу. Он меня бесит уже три года. Каждое утро я вижу его тупую улыбку. Дэн медленно, очень медленно улыбнулся, та самая дерзкая усмешка, которая говорила о готовности к хулиганству. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Мистер Идеальный Газон Крэнфилд заслуживает небольшой... перестановки. — Полина стянула туфли, оставаясь в одних чулках. — Пошли. Она чокнутая. Мне нравится. Они крадучись пересекли улицу, пригибаясь в тенях. Полина давилась от смеха, прижимая руку ко рту, а Дэн периодически оглядывался, готовый при необходимости использовать невидимость. — Готова? — прошептал он, беря гнома за холодную керамическую голову. — Родилась готовой, — Полина схватила основание. Вместе они аккуратно вытащили садовую фигуру из клумбы. Гном оказался тяжелее, чем выглядел. — Блин, он что, из свинца?! — простонала Полина. — Может, у Крэнфилда там тайник с золотом, — фыркнул Дэн. — Куда? — К луже. Посади его туда. Пусть ловит рыбу по-настоящему. Они вернулись к дому Полины и церемонно установили гнома прямо в центр огромной лужи. Фигурка смешно накренилась, её удочка нависла над водой. Полина отступила, оценивая результат, и расхохоталась - настоящим, не сдержанным смехом популярной девчонки, а искренним, почти хрипловатым. — Боже, это гениально! Он завтра выйдет и... — И увидит, что его рыбак наконец-то у водоёма, — закончил Дэн, вытирая грязные руки о джинсы. Полина повернулась к нему, её глаза сияли в темноте. Пучок слегка растрепался, несколько прядей выбились и обрамили лицо. На щеке - пятнышко грязи. — Знаешь что, Фентон? Ты не такой идеальный мальчик, каким хочешь казаться. — А ты не такая недоступная принцесса, как тебя малюют. Секунда тишины. Потом Полина шагнула ближе, встала на цыпочки и вытерла грязь с его щеки большим пальцем. Её прикосновение обожгло. — Хорошо. Так интереснее, — прошептала она. Котик мурлычет внутри. Или это я? Дэн поймал её запястье, не позволяя отстраниться. — Полин, я весь в грязи, ты в дизайнерском платье, и мы только что украли садового гнома у соседа. Это определённо не то свидание, которое я планировал. — Зато именно то, которое я запомню, — она усмехнулась. — Заходи. Помоешься, я сварю кофе. И если Крэнфилд завтра вызовет полицию, будем вместе отмазываться. — Полиция? — он театрально охнул. — Папа меня убьёт. У него репутация. — У меня тоже. Но знаешь что? К чёрту репутацию. Иногда нужно сажать гномов в лужи. Дэн расхохотался. Особняк семьи Волковой поражал не столько роскошью, сколько безупречным, современным дизайном и чувством пространства. Всё было дорого, минималистично и функционально. Внутри было тепло, запах ванили и чего-то сладкого витал в воздухе. Они скинули обувь и куртки, но вместо того, чтобы спокойно сесть и поболтать, оба переглянулись с одинаковым молчаливым пониманием. Полина вдруг схватила подушку с дивана и с размаху запустила её в Дэна. Он увернулся в последний момент, но подушка всё равно задела его плечо. — А, так ты хочешь войны? — он схватил другую подушку, и в ту же секунду начался хаос. Они носились по гостиной, как дети, швыряя подушки, смеясь до слёз и падая на диван от усталости. В какой-то момент полупризрак поймал её за запястье, притянув ближе, и оба замерли, тяжело дыша. Её волосы окончательно растрепались, а его чёрные пряди упали на лоб. Они выглядели как два подростка, которым плевать на правила и приличия. — Мы, наверное, выглядим как идиоты, — пробормотала она, но её голос был полон веселья. — Самые крутые идиоты в этом городе, — ответил он, отпуская её руку, но не отводя взгляд. В его мыслях мелькнуло, что вот такие моменты - когда они просто дурачатся, не пытаясь быть идеальными. Встав с дивана, поменяли одежду Дэну и зашли в игровую комнату. Комната для развлечений была мечтой геймера: огромный экран на всей стене, звукоизоляция, удобнейшие кресла-мешки и пуфики, стеллажи с играми и коллекционными изданиями фильмов. — Ну что, король стратегий и анализа, — Полина протянула ему один из двух геймпадов новейшей консоли, — готов к испытанию на реакцию? «Street Fighter VI». Эш взял геймпад, взвешивая его в руке. В его глазах вспыхнул знакомый вызов, хотя он уже ощущал себя лохом в видео игре и это факт. — Не стоит недооценивать противника, капитан, — сказал он, намеренно используя спортивное обращение. — Просто приготовься к тому, что твой главный герой будет чаще смотреть на потолок арены, чем на моёго. Они погрузились в игру. Мастерс, как и оказалось, просто дерьмовый игрок. Ему такие штуки были незнакомы, естественно он даже не успел начать – герой уже сдох. Девушка билась с азартом, смеялась, дразнила его, когда он проигрывал — Что, Фентон, физика подвела? — Ты… ну просто лузер в игре, Дэниел Фентон — выдохнула она, только затихала победная музыка с экрана. — Ты не везде лучший. — Она придвинулась ближе. Расстояние между ними исчезло. Эш чувствовал, как его сердце, обычно бьющееся с выверенной, почти искусственной стабильностью, учащённо застучало. Он видел её взгляд, полный откровенного желания и вызова, её приоткрытые, чуть блестящие от бальзама губы. Он медленно протянул руку, кончиками пальцев отведя непослушную прядь её волос за ухо. Его прикосновение было на удивление нежным. — Может быть, — тихо сказал он, его голос стал на октаву ниже и обрёл лёгкую хрипотцу, — я просто знаю, как концентрироваться на главной цели… и добиваться её. Дэниел наклонился. Полина не стала ждать, она сама закрыла оставшееся расстояние. Их губы встретились. Поцелуй не был нежным и исследовательским. Он был страстным, глубоким, полным того же азарта, что и только что закончившаяся игра. Полина обвила его шею руками, вцепившись пальцами в волосы у его затылка, притягивая его к себе. Эш ответил ей взаимностью, его руки скользнули с её плеч на талию, прижимая её тело к своему. В комнате, освещённой лишь мерцанием заставки на гигантском экране, мир сузился до точки касания губ, переплетения дыхания и нарастающего, обжигающего желания, в котором не было места ни притворству, ни сомнениям.

Следующий день.

Свидание 2: Эш и Дэш. Сообщение от Дэша пришло, когда Эш разбирал схему стабилизатора портала. Оно было кратким, как выстрел. «Дэн, привет. Устал от стен. В Сайпресс-парке сейчас воздух норм, листья желтеют. Иду гулять. Можешь составить компанию, если хочешь. Заеду, если ты без машины.» Никаких смайликов, никаких изысков. Типичный Дэш: предложение, сделанное как констатация факта, но в самом факте приглашения уже скрывалось нечто большее. Эш отложил паяльник. Прогулка на свежем воздухе после часов концентрации была отличной идеей. А компания Дэша… она всегда была заряжена своеобразной, грубоватой искренностью. «Парк — отличная идея, Дэш. Свежий воздух как раз то, что нужно после дня с формулами. Буду ждать. А насчёт машины - да, без неё. Буду признателен, если заедешь.» Он ответил так же прямо, без лишних слов. Парк: Через двадцать минут у тротуара притормозил старый, но ухоженный Ford Mustang Cobra 1993 года. За рулём сидел Дэш, в своей красно-белой кофте и тренировочных штанах. Он выглядел более… расслабленным, чем в школьных коридорах. Меньше «стены», больше человека. — Заскакивай, — кивнул он, открыв дверь со стороны пассажира. — Поехали, пока светит. Пока они ехали, уже успели разругаться. Да, разругаться. Дэш выкрутил руль, проскочив на жёлтый свет, и машина занесло на повороте. Дэниел вцепился в ручку над дверью, его челюсть сжалась. — Бакстер, сбрось скорость. — Расслабься, Фентузер, я контролирую ситуацию, — Блондин ухмыльнулся, даже не глядя на него, разгоняясь ещё сильнее. — Контролируешь? — голос Дэниела стал холоднее. — Ты только что пролетел на красный. — На жёлтый, — поправил Дэш, перестраиваясь между двумя машинами с минимальным зазором. — Видишь разницу? Котик нервно зашевелился внутри. Он чувствует опасность. — Дэш, я серьёзно. Притормози. Сейчас. — А что, принцесса Фентон боится немного адреналина? — Бакстер бросил на него быстрый взгляд, его голубые глаза блеснули вызовом. — Думал, ты покруче. Эш развернулся к нему всем корпусом, его голубые глаза потемнели. — Я не боюсь, идиот. Но в отличие от тебя, я ценю свою жизнь и жизни других людей на дороге. — Ого, какой заботливый, — Дэш протянул саркастически, но слегка сбросил скорость. — Может, мне ещё пристегнуть тебя и подоткнуть одеялко? — Может, тебе нужно перестать вести себя как придурок, доказывающий что-то невидимой аудитории!!? Тишина. Натянутая, как струна. Задира стиснул руль сильнее, костяшки побелели. — Ты это серьёзно сейчас сказал? — Абсолютно. — Дэн не отводил взгляд. — Ты за рулём ведёшь себя как безмозглый качок из плохого фильма. "Смотрите, какой я крутой, гоняю по городу". — Заткнись, — но в голосе Дэша прозвучало что-то, похожее на задетую гордость. — Нет, не заткнусь, — Дэниел наклонился ближе, его дыхание участилось. — Если хочешь убить себя - флаг в руки! Но я не собираюсь быть твоим пассажиром в этом самоубийственном номере. Дэш резко ударил по тормозам, машина остановилась на обочине с визгом. Он развернулся к Дэниелу, их лица оказались на опасно близком расстоянии. — У тебя проблемы с тем, как я вожу? — Да! — голос Дэниела сорвался на крик. — Проблемы! Потому что ты, блин, едешь так, будто жизнь - это какая-то игра! Это про то, что ты несёшься как угорелый по жилому району! Здесь люди живут, дети гуляют! — А ты - как будто у тебя вставлена палка в анал! — Дэш ткнул пальцем ему в грудь. — Всегда такой правильный, такой идеальный сынишки! Если бы ты знал, как легко я могу сломать твой палец одной мыслью... Дэниел поймал его запястье - сильнее, чем рассчитывал, его призрачная сила едва не вырвалась наружу. Дэш вздрогнул от неожиданной хватки. — Не смей, — прошипел Дэн, — не смей превращать это в какую-то детскую обиду. Ты мог нас угробить, Дэш. Понимаешь? Не "почти попали в аварию", а реально угробить. Что-то изменилось в выражении лица Дэша. Его самоуверенность дала трещину, уступив место чему-то более уязвимому. — Я... я контролировал ситуацию. — Нет. Не контролировал. — Дэниел не отпускал его запястье, большой палец непроизвольно провёл по пульсирующей вене на внутренней стороне. — Если бы контролировал, я бы сейчас не чувствовал, как моё сердце пытается выпрыгнуть из груди. Дэш сглотнул, его взгляд метнулся к их всё ещё соединённым рукам. — Фентон, ты... у тебя хватка как у чёртового терминатора. — Вздох — Ты серьёзно читаешь мне лекцию? Мистер Идеальный Воспитанный Мальчик не может просто прокатиться с ветерком? — С ветерком?! Ты едешь так, будто от нас сбежала смерть! — Может, тебе выйти? Раз тебе так некомфортно со мной? Воздух в салоне сгустился. Дэниел смотрел на него, не отводя взгляда, его дыхание участилось. — Ты... — он сглотнул, стараясь сохранить самообладаие. — Ты действительно не понимаешь, да? Меня беспокоит не то, что ты быстро ездишь. Меня беспокоит, что ТЫ быстро ездишь. Один тупой манёвр - и... — Он осекся, отвернулся к окну. И я не смогу тебя спасти вовремя. Котик не успеет. Никакие призрачные силы не помогут, если машина врежется на такой скорости. Повисла тишина. — Оу….. Дэн. Ты... волнуешься за меня? — в голосе послышалось что-то странное, почти уязвимое. Дэниел резко обернулся, его щёки слегка покраснели. — Не льсти себе, Бакстер. Просто не хочу разбиваться, потому что ты решил поиграть в гонщика Формулы-1! — Врёшь, — Блондин тихо усмехнулся, но на этот раз в его улыбке не было насмешки. — Ты волнуешься. За меня. — Заткнись и веди нормально, — пробормотал Дэниел, скрещивая руки на груди. Кончики его ушей предательски покраснели. — Просто не заставляй меня больше орать на тебя, идиот. — Не обещаю, — Дэш ухмыльнулся, но теперь в этой улыбке было что-то тёплое. — Ты слишком горячий, когда злишься. Мне нравится. — БАКСТЕР! — «Он невозможен. Один из людей, который может вывести меня из стального спокойствия. Пять баллов, чё.» — Шучу, шучу! Блин, ладно, еду по правилам, смотри! Закончив дикие гонки, машина припарковалась у парка. В нём царила золотая осень. Они шли по аллее, утопая в шуршащей листве. Первые минуты прошли в молчании, но оно не было неловким. Скорее, оба наслаждались тишиной и покоем после шумного дня. Разговор начал Дэш, не глядя на Эша, глядя куда-то вдаль на озеро. — Ты вчера на алгебре эту задачу про графики объяснял Крису. Объяснил за две минуты то, что миссис Тенна не могла втолковать пол-урока. — Она просто идёт от общего к частному, а иногда нужно от частного к общему, — пожал плечами Эш. — Проще показать на примере. — Угу, — Дэш кивнул. Потом, после паузы. — Я на завтра тренировку ввёл новую. На взрывную скорость. Но что-то не клеится, суставы ноют. Думаю, может, неправильно разминаюсь. — Это было не просто заявление. Это был запрос. Косвенный, замаскированный под констатацию, но запрос. Эш воспринял его со всей серьёзностью. — Расскажи, как ты это делаешь, сейчас, — предложил он, останавливаясь на полянке. Блондин объяснял. Эш слушал с критическим, но не осуждающим взглядом учёного. — Твоя проблема не в разминке, а в асимметрии нагрузки, — заключил он. — Видишь, когда ты отталкиваешься, правая нога уходит чуть в сторону, компенсируя дисбаланс в тазе. Это и даёт нагрузку на колено. Нужно укреплять мышцы-стабилизаторы кора. И меньше жмури штангу, больше приседов с правильной техникой. Дэш слушал, не перебивая. Для него, привыкшего к крикам тренера «Давай, сильнее!», такой точный, аналитический подход был откровением. — Ты… ты реально в этом шаришь, Фентон, — сказал он, и в его голосе было удивление и уважение. — Я думал, ты только по книгам. Эш усмехнулся. — Мой отец… , — он сделал едва заметную паузу, — считает, что тело - такой же сложный механизм, как квантовый реактор. Им нужно управлять с умом. А футбол… — он посмотрел на Дэша, — это же живая шахматная доска. Только фигуры бегают со скоростью двадцать километров в час. Стратегия, расчёт, психология противника. Мне это интересно. Разговор пошёл легче. Они говорили о команде, о предстоящем матче с «Риверсайд Хай», о слабых местах в их обороне. Эш приводил примеры из истории спорта, проводя параллели с военными тактиками. Дэш ловил каждое слово, его глаза загорались азартом, когда он понимал, как можно применить эти идеи на поле. Они даже немного побросали мяч, который Дэш, как выяснилось, взял с собой «на всякий случай». Эш не блистал техникой, но его броски были удивительно точными. Дома у Дэша: Когда начало смеркаться, Дэш, запыхавшийся и явно довольный, предложил. — Слушай, замёрз уже наверное. Хочешь ко мне? У меня дома просторно, телек большой. Могу врубить запись того самого финала «Пэкерс» 2011 года… Или у меня есть приставка, если хочешь во что-то врезаться. Пиццу закажем. — «Пэкерс» 2011-го? — Эш приподнял бровь. — Это же легендарная игра Роджерса с пасом в тайт-энд на последней секунде. Отец пересматривал её раз двадцать. Я не против. Дом Дэша был таким, каким Эш его и представлял, просторный, с минималистичной мужской обстановкой, пахнущий древесиной и средством для чистки бутс. На стенах - плакаты со спортивными командами, полки с кубками. Уютный хаос силы. Они расположились на большом кожаном диване перед огромным телевизором. Дэш поставил запись. Они смотрели, и это было не пассивное наблюдение. Это был живой разбор. — Смотри, смотри! — Дэш тыкал пальцем в экран. — Вот этот блок! Чистая мощь! Его вообще не должно было быть на ногах! — Да, но посмотри на то, как квотербек прочитал блиц, — парировал Эш, замирая. — Он увидел смещение линейного защитника на долю секунды раньше и тут же изменил план. Это не сила, это скорость мысли, Дэш. Они спорили, смеялись, Дэш вскакивал с дивана, чтобы повторить особенно понравившийся ему момент. Пицца остывала. Атмосфера была на удивление домашней и тёплой. Постепенно они оба расслабились, откинувшись на спинку дивана. Матч подходил к концу. В комнате, освещённой только светом экрана, воцарилась комфортная тишина. И тут Дэш повернул голову. Он смотрел на Эша не как на соперника или умного парня, а… иначе. Его обычная жёсткость растаяла, обнажив что-то неуверенное, но искреннее. — Дэн… — его голос прозвучал тише, глубже, без привычной хрипотцы. — Я, честно… не думал, что с кем-то можно вот так вот. Не про девочек и не про тупые шутки. А вот так. Чёрт… Кто ты чёрт возьми и что сделал с Фентоном? Ты реально классный. Эш встретил его взгляд. В голубых, обычно таких сосредоточенных глазах Дэша он увидел не просто уважение. Он увидел признание. Эш почувствовал, как по его спине пробежала лёгкая дрожь, но не от холода. Он медленно склонился чуть ближе, сокращая расстояние, которое и так уже было почти нулевым. — А ты тот ещё мудак и болван. — Эй.. — А ещё, — тихо сказал он, и его голос звучал чуть хрипло от внезапно сжавшегося горла. — За этой «капитановской» броней… там есть сладкий парнишка, который может мяукнуть. — Ха.. Просто… с тобой не надо строить из себя что-то. Все и так знают, что ты умник и тихоня. С тобой можно просто… сидеть. Забить болт и не парится на твоё ненужное мнение. — Оу, вы сама доброта, Бакстер. Вот видишь, — в голосе Дэна послышалась весёлая, почти незримая улыбка. — Где-то там, под всей этой броней из тупости и стероидного гнева, прячется парень, который может быть… не придурком, который тебе вмажет чуть что. Просто ему почему-то стыдно в этом признаться. — Тогда, можно, я начну? — Блондин замер на секунду, словно обрабатывая слова. Потом, с той же решимостью, с какой он шёл на прорыв через защиту, он двинулся навстречу. Их губы встретились. Поцелуй был сначала неуклюжим, сдержанным - Дэш явно не был в этом опытен, на удивление. Но очень быстро сдержанность сменилась нарастающей, жадной страстью. Это был поцелуй, полный невысказанных слов и накопившегося напряжения. Блондин одной сильной рукой обхватил Эша за шею, притягивая его к себе почти с силой, а другой упёрся ладонью в его плечо. Эш ответил ему с не меньшей интенсивностью, его руки легли на плечи Дэша. Это был не игривый, а голодный поцелуй, в котором было всё: и уважение, и вызов, и внезапно прорвавшаяся наружу, простая человеческая потребность в близости. Мир за окном, парк, футбол - всё это перестало существовать. Были только они, тяжёлое дыхание в тишине комнаты и жар, разливающийся от точки соприкосновения губ по всему телу.

                                                                  Следующий день. Вечер. Ночь на окраине Эмити была не просто темнотой, а густой, почти осязаемой субстанцией. Уличные фонари мерцали, как затравленные звёзды, отбрасывая на асфальт дрожащие, сизые ореолы. Воздух не просто звенел, он вибрировал на низкой, нечеловеческой частоте, от которой леденела кровь в жилах. Это был ecto-свист, песня разорванной реальности. В этой песне резал небо белый след. Эш летел, не борясь с ветром, а разрезая его, как клинок воду. Его волосы, белые и невесомые, струились за ним шлейфом холодного пламени. В призрачной форме его глаза отливали глубоким, тлеющим багрянцем, а когда порыв ветра бил в лицо, он на мгновение скалился, и в лунном свете блеснули острые, совершенные клыки. Он не просто летел - он скользил, огибая углы зданий с балетной точностью, а на прямых проходил сквозь кирпичные стены так же легко, как обычный человек проходит сквозь запотевшее стекло. Цель была впереди. Призрак. Высокий, с фигурой, будто высеченной из серо-зелёного тумана. Его плащ не развевался - он плескался, как жидкая тень, края его рвались и срастались сами собой. Лицо было словно старый, недопроявленный фотографический снимок: черты угадывались, но были смазаны одной вечной, беззвучной слезой. Имя само прозвучало с уст нарушителя, который намерено пугал людей: Элиас Хант. — Стоп-игра, Элиас, — голос Эша прозвучал в ночи негромко, но с той металлической чёткостью, что заставляла вибрировать ecto-плазму. — Хватит пугать ночные смены. Дышим и приземляемся. Призрак рванулся, оглянувшись. В его смазанных глазах Эш прочитал не злобу, а животную панику, смешанную с тупым упрямством. Элиас врезался в неоновый рекламный щит, просочившись сквозь него, но Эш был уже там - не сбоку, а снизу. Он резко подрезал его траекторию и из его раскрытой ладони вырвалась не молния, а узкая, изящная дуга призрачного огня. Она не била, а окружила шею Элиаса, сомкнувшись в светящееся, едва заметное кольцо-ошейник. Оно шипело статическим электричеством, не обжигая, но ясно давая понять: движение - боль. Элиас замер. Его голос прозвучал не шипением, а сдавленным, человеческим шёпотом, полным отчаяния. — Не в Зону… прошу. Не в Зону. Пощади! Эш завис в воздухе, удерживая дистанцию - ровно на длину вытянутой руки. Не для безопасности. Для уважения. Внутри него что-то резко щёлкнуло, как переключился тумблер. «Вот так. Впервые. Это не «попробуй, поймай». Это «не отправляй домой». Никто из них не называет это домом». — Медленнее, — его собственный голос стал тише, но не мягче. — Почему? Элиас заговорил быстро, срывающимся, испуганным шёпотом, слова путались, просясь наружу. — Здесь… моя жена. И… дочь. Я должен их увидеть. Только увидеть. Я не причиню вреда. Клянусь. И… Дэн… ты же… — его голос сорвался на хрип, — ты же лоялен к мёртвым душам. Ты это поймёшь. Не увидишь в этом угрозы. Глаза Эша, эти два тлеющих угля, сузились. В их красноватой глубине закрутились невидимые шестерёнки анализа, отсеивая ложь от правды, манипуляцию - от настоящей боли. — Имя дочери, — отрезал он, без эмоций. Элиас на миг запнулся. Пауза была короче взмаха ресниц, но для Эша, читавшего микродрожь в ecto-контуре, она прозвучала громче выстрела. — Лили. Лили Хант. — Дата. День, когда ты ушёл. — Девятое октября. Два года назад. Эш замолчал. Тишина натянулась между ними, тугая и звонкая, как струна. Он ослабил энергетическую дугу, позволив ей стать лишь тусклым сиянием вокруг шеи призрака, но не убрал её. — Ты пытаешься мной манипулировать, Элиас, — констатировал он. — Но я слышу не только хитрость. Я слышу страх. Давай так. Я не отправляю тебя в Зону. Условно. Мы идём на твоё место. К твоей плите. И я… помолюсь. А потом - правила. Кивок Элиаса был больше похож на слом - вся его бесплотная фигура дрогнула от облегчения. Эш растворил огненное кольцо и безмолвным жестом указал направление - к старому кладбищу на холме, где ветви голых деревьев шелестели, как страницы забытой книги. Кладбище дышало влажной, спокойной печалью. Луна полировала гранитные плиты до серебристого, призрачного блеска. Воздух пахнет мокрой землёй, прелыми листьями и холодным металлом. Элиас остановился у простой плиты. Надпись: ЭЛИАС ХАНТ. 1985–2022. ПОКОЙСЯ С МИРОМ. У основания лежал давно высохший, почерневший букет, жалкая пародия на память. — Здесь, — прошептал призрак, и его голос стал совершенно беззвучным. Эш опустился на землю. Белое сияние вокруг него сгустилось, потускнело. Белые волосы потемнели, красный огонь в глазах угас, сменившись приглушённой, но всё ещё слишком ясной голубизной. Он снова был почти человеком. Почти. Он присел на корточки и положил ладонь на холодный камень. Кожа его была теплой - неестественно тёплой для этой ночи. От точки касания по граниту побежали тончайшие, почти невидимые светящиеся трещинки, которые тут же сомкнулись, будто камень вздохнул и успокоился. — Слушай, — начал Эш, и его голос в человеческом обличье звучал иначе - ниже, без эха, но с той же неумолимой ясностью. — Я не священник. Я даже не очень хороший человек. Но я верю в свет. В людей. И в тех, кто застрял между. — Он сделал короткую, осмысленную паузу. — Элиас Хант. Пусть твоя память будет не якорем, который тянет на дно, а… дорогой. Пусть те, кого ты любил, живут без страха твоего призрака. И если им нужен знак… пусть это будет не холод за спиной, а тепло в сердце. Я зажгу. А ты… не ломай то, за чем пришёл. Он поднёс к плите вторую ладонь. На ней вспыхнуло маленькое, удивительно нежное пламя. Не ледяной призрачный огонь, а теплое, живое, почти что свечное. Оно не жегло, а освещало, отгоняя густую кладбищенскую тьму. Тень от плиты легла ровной, мирной полосой. На почву приземлились три цветка. Элиас закрыл глаза. Его размытое лицо на миг обрело чёткость - усталую, печальную, но человеческую. Когда он снова заговорил, в его голосе была благодарность, которой, казалось, не было места в его мёртвой груди. — Спасибо. Ты… такой добрый! Не передать словами, как я благодарен! Эш поднялся, отступив на шаг. В его движениях снова появилась собранность, стальная готовность. Он снова был стражем. — Теперь правила, — сказал он, и голос зазвенел прежней металлической нотой. — Первое: к живым не приближаешься ближе, чем на десять шагов. Смотреть - можно. Трогать, являться, нашептывать - нет. Второе: ты остаёшься здесь, на территории этого кладбища, пока я не проверю всё. Я узнаю о Лили и о твоей жене. Если солгал хоть в чём-то - я сам, лично, провожу тебя в Зону. Спокойно. Но без вариантов. Третье: завтра в полночь ты будешь здесь. Мы решим, что дальше. Элиас сжался, будто от удара, но кивнул. — Я… понял. — И ещё, — Эш посмотрел на него прямо, и в его взгляде не было ни капли снисхождения. — Не прикрывайся мной. Я не «не увижу». Я вижу всё. Я лоялен не к мёртвым. Я лоялен к справедливости. Это очень разные вещи. «Пусть знает. Пусть все они знают, где заканчиваются мои мягкие края и начинается камень». Призрак попытался улыбнуться. Получилось криво, болезненно, но искренне. Он опустился на колени - не на землю, а прямо сквозь неё, паря в сантиметре от травы — и провёл полупрозрачной, дрожащей рукой по выбитым буквам своего имени. — Можно… минуту? Одну минуту? — Сколько нужно, — Эш отвёл взгляд, дав ему иллюзию уединения. — Я буду рядом. Тишина сгустилась, но теперь она не давила. Она обволакивала, как тёплое одеяло. Вдалеке, за холмом, уханьем прошёл ночной поезд. Эш стоял, слегка прислонившись к стволу старого вяза. Его взгляд, мягкий и неумолимо бдительный одновременно, был прикован к силуэту Элиаса. Пальцы его правой руки бессознательно отбивали ритм спокойного, глубокого дыхания по собственному бедру - физический якорь, привычка возвращаться в тело, напоминать себе о его границах. «Первый раз. Первый раз я не возвращаю кого-то в Зону силой или по собственному желанию. Это риск. Глупый, сентиментальный риск. Но если у нас, у стражей этой хрупкой грани, нет места хотя бы для проверки милости… тогда что, чёрт возьми, мы вообще защищаем?» Элиас поднялся. Его взгляд, встретившись с взглядом Эша, уже не бежал. В нём была усталая ясность. — Я… соврал. Про «ты не увидишь». Я надеялся на твою… доброту. Но о семье… о том, что хочу их увидеть… это не ложь. — Я так и думал, — кивнул Эш. — Завтра мы узнаем, что тут «не ложь». А сегодня - держи границы. — Договор, — прошептал Элиас. Эш в ответ лишь коротко, почти незаметно качнул головой - жест уважения, а не дружбы. Затем он провёл в воздухе указательным пальцем. От кончика высвободилась тончайшая нить света, которая уложилась на землю, очертив вокруг могилы и призрака едва видимое, мерцающее кольцо. — Это не тюрьма. Это напоминание. Для тебя. Если станет невыносимо от тишины… или от воспоминаний - позови. Я услышу. Элиас смотрел на это кольцо, и в его глазах, казалось, промелькнуло что-то вроде изумления. — Ты… ты правда веришь, что призрак может быть… счастлив? Ответ Эша прозвучал мгновенно, без тени сомнения. — Я верю, что он может быть в мире с собой. Иногда это даже больше, чем счастье. Начни с этого. Они стояли так ещё минуту - два призрака в ночи, один в облике человека, другой - в облике тоски. Они не дышали одним воздухом, но делили одно тихое пространство. Потом полупризрак оттолкнулся от земли, плавно набирая высоту. Его силуэт снова начал светиться изнутри холодным, белым светом. — Завтра, — бросил он вниз, и его голос снова приобрёл лёгкое эхо. — Полночь. Если захочешь увидеть их - увидишь. Издалека. Со мной. И только один раз. Честно. Иначе - это больше не обсуждается. — Понял. Спасибо… Дэнни призрак. Белая дуга рванула вверх, разрезав небо и растворившись в звёздной россыпи. На кладбище остались лишь шёпот ветра в ветвях, холодный камень и призрак, который впервые за два года не пытался бежать, а просто стоял, глядя на тёплый след в воздухе и чувствуя вокруг себя не клетку, а непривычную, хрупкую договорённость.

Этим же вечером.

Дэниел, как и обещал, навестил отца. Пришёл на чай. Вечер навис над мэрией густой, бархатистой тяжестью, как запах дорогого чая, завариваемого слишком долго. В камине, под присмотром бронзовых химер, аккуратно потрескивали отборные поленья, отбрасывая на стены из тёмного дерева подвижные узоры - будто сама тень пыталась что-то нашептать. В углу, на яшмовой столешнице, старый, отполированный временем проигрыватель тихо выводил меланхоличную саксофонную мелодию, звук которой казался не просто музыкой, а частью воздуха - прохладным и чуть горьковатым. На низком столике перед диваном стоял фарфоровый сервиз, тонкий и полупрозрачный, будто сделанный из лунного света. Рядом лимон, нарезанный идеальными, почти прозрачными дольками, пиала с густым, тёмным мёдом и тарелка с печеньем, от которого пахло корицей и тёплым маслом. Белая персидская кошка по имени Мэдди, живое воплощение лени и грации, перелилась с бархатного подлокотника на шелковую подушку дивана и тут же уложила свою тяжёлую, царственную голову точно на то место, где секунду назад лежала рука Влада. Сам Влад был безупречен. Тёмный жилет, белоснежная рубашка, шёлковый платок в кармашке цвета выдержанного бургундского. Его улыбка была произведением искусства: в ней теплота и лёгкая, интеллигентная насмешка сменяли друг друга с точностью метронома. Он сидел, откинувшись, и казался полной противоположностью огню в камине - холодным, законченным, совершенным. Дэниел постучал и открыл дверь, входя и закрывая, воздух в комнате слегка дрогнул. Он находился в своём «полутоне» - естественном для него состоянии между мирами. Его волосы были тёмными, чуть растрёпанными после полёта, но глаза сохраняли человеческую голубизну. Только в самой их глубине, за спокойствием, тлела крошечная, готовая вспыхнуть искра — вечный страж, не позволявший расслабиться полностью. Он держал спину прямо, с достоинством, которое было не позой, а частью его сути, но напряжение в плечах выдавало не страх, а собранную, почти болезненную радость предвкушения. — Дэниел, — голос Влада прозвучал мягко, заполнив паузу между нотами саксофона. — Рад тебя видеть. Уже соскучился по тебе. Дом становится неестественно тих в твоё отсутствие. Слышны только тиканье старых часов в библиотеке и собственные мысли. Навещай чаще - часам полезен живой звук, а мыслям… отдохновение. Дэниел улыбнулся в ответ, тёплой, но осторожной улыбкой. Его взгляд мгновенно, почти рефлекторно, нашёл на диване белую кошку. Он медленно присел в кресло напротив. — Она выросла, — тихо сказал он, глядя на Мэдди. — Или… просто стала занимать больше места. В самом лучшем смысле. Влад рассмеялся - негромко, грудным смехом, от которого заиграли искорки в его глазах. Он протянул руку и провёл ладонью по шелковистой шерсти кошки. — Мэдди всегда важна. Как и ты. Чай? — Он уже наклонялся к серебряному чайнику, его движения были плавными, лишёнными суеты. Янтарная струя наполнила тонкую фарфоровую чашку, поднимая облачко пара с ароматом эрл грей и чего-то неуловимого, пряного. — Бери, не жди, пока остынет очарование момента. Дэниел взял чашку обеими руками, пальцы чувствовали почти болезненную тонкость фарфора. Он прижал её к ладоням, впитывая тепло, и закрыл глаза на долю секунды. «Девять лет, — пронеслось у него в голове. — Девять лет я видел его через экран монитора, через стёкла лимузинов, через спины охранников. Девять лет голос в трубке, строгий и отстранённый. А теперь… он здесь. Наливает мне чай. Голос, эти точные жесты, этот вечный, безупречный порядок вокруг него. Мой отец. Каким он мог бы быть, если бы… если бы захотел. Каким он был в редкие, золотые моменты детства, до того, как мир разделился на „до“ и „после“». — Спасибо… отец. — Слово вырвалось само, естественно и тихо, как выдох. Влад, подносивший свою чашку ко рту, замер на долю секунды. Это было почти незаметно: лишь ресницы опустились чуть глубже, тень от них скользнула по скулам. Но для Дэниела, выдрессированного годами читать самые микроскопические сигналы, эта микропауза прозвучала громче любого слова. Затем Влад сделал маленький глоток, и его лицо снова стало гладким, тёплым. — Как твоё дыхание? — спросил он, ставя чашку на блюдце без единого звона. — И… твои эксперименты со «светом», как ты это называешь? Стабильность, контроль? — Стабильно, — кивнул Дэниел. — Я держусь. Тренирую не только мощь, но и… точность. Энергия должна слушаться мысли, а не наоборот. — Он сделал паузу, его взгляд стал более сосредоточенным, внутренним. — И… я был на старом кладбище. Помолился за одного. Призрака. Элиас Хант. Он выложил это как пробный камень, наблюдая. Влад слегка наклонил голову набок - изящный, изучающий жест. Знак: «Я слушаю. Говори. Мою оценку ты услышишь после». — Я.. не отправил его в Зону. Пока. Дал шанс. Влад медленно кивнул, его пальцы сложились домиком под подбородком. — Милость, — произнёс он вдумчиво, растягивая слово, — если она не слепая, а точная, взвешенная… это признак не слабости, а силы высшего порядка. Это… достойно. — Он сделал ещё одну паузу, доставая изящными щипцами кусочек сахара. — И, разумеется, невероятно рискованно. Но великие стратегии всегда таковы. Они ели печенье в тишине, нарушаемой только треском огня и музыкой. И тогда Мэдди, словно следуя невидимому сигналу, плавно соскользнула с подушки Влада, прошла по дивану, перепрыгнула на кресло и уложила свой тёплый, тяжёлый хвост прямо на колени Дэниела. Живое, пульсирующее тепло смешалось с теплом чашки в его ладонях. На миг возникло ощущение невероятного, хрупкого уюта - лагерь в глухом лесу, где можно, наконец, снять доспехи и просто дышать. — Расскажи мне о себе, — мягко попросил Влад, отодвигая свою тарелку. — С тех пор как ты… появился здесь. Школа, эти друзья, весь этот быт. Мне интересны детали. И Дэниел заговорил. Сначала сдержанно, потом всё быстрее, с настоящими, живыми искорками в голосе. Он рассказывал о дурацком химическом опыте, где у мистера Ланерса чуть не сгорели все брови («Восстановили, конечно, но выражение лица у него месяц было… философское»), о том, как сушил Джаз лак на ногтях своим призрачным пламенем («Контроль температуры - ключевое, иначе получится омлет из блёсток»), как на перемене перевел начинающуюся драку в общий поход в столовую. Жизнь в другом мире. Как папа обучал силам призрака. Как он смеялся что волосы Влада серые как у волка из мультика и называл папа-Волк, а тот потакая, называл зайчиком. Как мама варила этот томатный суп и заставляла кушать его. А так-же, прогулка по парку вместе, аквапарки, детские площадки и о, магазин игрушек. Приходилось долго думать, потому что Влад отказывался брать то, с чем Дэниел не будет играть или любоваться (фигурка, например). Как родители в принципе стали вместе. Мэдди с Джеком просто навещали его после той аварии, а сам Влад долго не упирался, принял добрый знак внимания. И там всё как-то неожиданным образом завертелось. Его жесты стали шире, но оставались удивительно аккуратными - ни одна чашка не дрогнула, ни одна крошка не упала на белоснежную скатерть. В его словах чувствовалась пружинящая, молодая энергия, долго сдерживаемая и наконец нашедшая безопасное русло. Влад слушал. Не просто кивал. Он впитывал. Его «угу» и «понимаю» были расставлены с хирургической точностью - они не прерывали, а мягко направляли поток, ставили невидимые точки, когда рассказчик взлетал слишком высоко. Одним лишь спокойным, одобряющим взглядом он мог «посадить» Дэниела обратно в кресло, давая понять, что его здесь слушают, здесь принимают, здесь видят. — Ты проявляешь поразительную… доброту к миру, — заметил Влад, когда история закончилась. Его голос был задумчивым. — Для молодого человека, который видел столько тени, это… редкий талант. И, признаю, редкая уязвимость. Дэниел чуть нахмурился, защитный механизм сработал мгновенно. — Уязвимость - это не дыра в броне, отец. Это антенна. Я просто научился её настраивать, чтобы слышать больше, но не позволять шуму меня оглушить. — Разумно, — Влад откинулся на спинку кресла, и в его глазах мелькнуло одобрение, смешанное с какой-то иной, более сложной эмоцией. — Очень разумно. А… семья Фентонов? Джаз? Другие? — Вопрос прозвучал легко, но Дэниел почувствовал едва уловимое изменение атмосферы. Его ответ прозвучал чуть быстрее, чем он планировал. — Они… они стараются. Громкие, хаотичные, совершенно сюрреалистичные в своей повседневности… но они свои. Я им… верю. Влад кивнул, медленно и многозначительно. Он взял чайную ложку и положил её на блюдце так, что она легла точно в специальную прорезь, не издав ни звука. Его голос, когда он заговорил снова, стал тише, мягче, опустился в тот регистр, который предназначен не для ушей, а для сердца. — Я искренне рад, что у тебя есть люди, Дэниел. Они нужны. Любому из нас. Особенно когда твоя фамилия… Мастерс. — На его губах появилась улыбка, тонкая, как лезвие бритвы. — Люди часто слышат не имя, когда видят фамилию. Они слышат легенды, деньги, тени прошлого. В груди у Дэниела что-то слабо и тревожно дёрнулось, как струна. Он бессознательно успокоил себя привычным ритмом, провёл большим пальцем по гладкому краю чашки. — Прости, — Влад поднял руку, жестом останавливая возможный протест. — Я не хочу вмешиваться. Я просто… Джек и Мэдди Фентон - фанатики. Блестящие, в своей системе координат даже добрые, но фанатики своего дела. Для них призрачное, потустороннее - это угроза по определению. Даже если призрак улыбается. Даже если он носит фамилию их соседа. И… — он замолчал, будто в поисках самого точного, самого болезненного слова, и именно эта пауза делала его слова убийственно правдивыми, — даже если он сын человека, которому они не доверяют. Ну, кроме Джека, конечно же. — Они не судят меня за тебя, — твёрдо, но без вызова сказал Дэниел. — Они… умеют различать. — Конечно, — тут же согласился Влад, и в его тоне не было и тени спора, только грустная констатация. — Пока ты удобно вписываешься в их картину мира. Ты - исключение. Редкое, талантливое, полезное исключение. Исключения любят.. до первой ошибки. — Он сделал глоток чая, глядя не на сына, а куда-то в глубину камина. — Потом… вспоминают правила. Мэдди на диване перевернулась на спину, протянув лапы с розовыми подушечками к потолку, и один её коготь, со скребущим звуком зацепил шёлк обивки. Звук прозвучал как жирная, тревожная запятая в тишине. — Джаз - умная девушка. Проницательная. Она видит глубоко, — продолжал Влад, его голос был ровным, как поверхность пруда перед бурей. — Но её первичная, инстинктивная лояльность - к семье. Это не обвинение. Это закон природы. Сэм… она слишком влюблена в идеи. А идеи, увы, иногда пожирают людей, которые в них верят. Такер хороший парень. Но он зависим от одобрения, от социального ветра. Когда этот ветер сменит направление… он может полететь за ним, сам того не желая. Я не говорю, что они тебя предадут. Я говорю, что они - люди. А люди боятся того, что сильнее их. Того, чего не понимают. Тебя. — Его слова обволакивали, как мягкий, тёплый плед, и от этого цеплялись за кожу, за душу, ещё сильнее. Дэниел сделал вдох глубже, чем нужно, и в груди на знакомом месте - чуть ниже ключицы, звякнула та самая, знакомая пустота, будто от резкого перепада высоты в самолёте. «Он говорит так спокойно. Без гнева, без упрёка. Почти с сожалением. Почти с заботой. Это и есть самое ядовитое - то, что звучит как любовь. Но разве это не может быть просто… правдой? Просто горькой, неприкрашенной правдой?» — Я не хочу жить в мире, где каждый шаг проверка на лояльность, а каждый человек потенциальный предатель, — сказал Дэниел, и его собственный голос прозвучал удивительно ровно в его ушах. — Я хочу жить в мире, где мне можно верить. И где я могу верить. — Тогда выбирай тех, кто верит в тебя безоговорочно, — мгновенно парировал Влад. Его улыбка стала мягкой, почти усталой. — Кто не измеряет тебя линейкой собственных страхов. Кто видит в тебе не функцию, не угрозу и не исключение… а суть. — Он наклонился вперёд, и в его глазах, впервые за весь вечер, вспыхнуло что-то похожее на подлинную, неуёмную страсть. — Я такой человек. Для тебя. И не потому, что ты удобен. А потому, что ты - мой. Моя кровь. Моё продолжение. Моё самое неопровержимое доказательство. Мой сын. Влад произнёс последние слова - «мой сын» на таком тихом, интимном выдохе, что они прозвучали не как титул, а как тайна, которой больше некуда деться. Он медленно протянул руку. Его движения никогда не были резкими, но сейчас оно было почти ритуально-медленным, давая Дэниелу все шансы отпрянуть. Тот не шелохнулся. Пальцы Влада коснулись его виска, чуть волнистой пряди, выбившейся из идеального порядка. Он не откинул её назад. Он бережно, с почти невыносимой нежностью, заправил её за ухо Дэниела. Кончики пальцев на мгновение задержались на коже у скулы - лёгкое, прохладное, властное прикосновение. Дэниел замер. Его собственное острое, аналитическое «я», только что читавшее подтекст в каждом слове, внезапно умолкло. Всё, что осталось - тихий, детский трепет от прикосновения отца и оглушающая тишина в голове, где должны были быть возражения. Он не отстранился. Он лишь опустил ресницы, позволив этому жесту, этому слову «мой» осесть где-то глубоко внутри, как якорь, который невозможно сдвинуть. Как обет и как приговор одновременно. В камине с громким треском раскололось полено, выбросив сноп искр. Где-то в глубине особняка, в библиотеке, старинные напольные часы мерно пробили половину какого-то часа. — Я не прошу ответа сейчас, — Влад откинулся, и страсть в его глазах снова укрылась под маской благородной сдержанности. — Я лишь прошу… подумай. Подумай о том, что будет, когда ты впервые оступишься. Не по злому умыслу, а просто… по-человечески. Когда твоя милость к призраку обернётся для кого-то испугом. Когда в тебе, в твоих глазах, в твоей силе, увидят наконец не «мальчика, который помогает», а «половинку того, на кого они охотились всю жизнь». Подумай, к кому ты в тот момент пойдёшь. Кто откроет дверь, не спрашивая, не осуждая… даже если за твоей спиной будет гореть весь город. - Он не смотрел на Дэниела. Он смотрел в свою почти пустую чашку, будто пытался прочесть в чаинках на дне узор грядущих событий. И именно эта отстранённость делала его слова не нажимом, а пророчеством, от которого мурашки бежали по коже. Слова Влада повисли в воздухе, острые и неумолимые, как лезвия. Эш слушал, и каждая фраза находила свою трещину в броне. «Когда в тебе увидят не мальчика, который помогает, а половинку того, на кого охотились…» В его сознании, словно на экране, всплыли лица. Джаз с её аналитическим, всё вскрывающим взглядом. Сэм с её пылкими, но такими чёрно-белыми идеалами. Такер, который мог растеряться перед выбором между другом и толпой. Даже Дэнни… что, если его возвращение изменит всё? Где тогда будет его, Эша, место? Он мысленно перебирал каждое сомнение, каждую крошечную тень непонимания в их глазах, которые он раньше игнорировал или списывал на свою паранойю. Влад не врал. Он лишь собрал разрозненные страхи Эша и преподнёс их как неизбежное будущее. И тогда главный вопрос прозвучал, как приговор «Кто откроет дверь, даже если за твоей спиной будет гореть весь город?». И Эш замер. Он увидел это. Ярко, болезненно чётко. Панику, обвинения, страх, обращённый на него. И… пустоту. Никто из них не был обязан принимать его со всем его грузом. Никто не давал такого обещания. Его дыхание стало чуть поверхностнее. Он машинально засунул руки в карманы, чтобы скрыть лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Весь его блестящий ум, всё его стратегическое мышление в этот момент молчали. Они были парализованы одной простой, детской логикой. Отец видел эту трещину. Отец признавал её. И отец… предлагал дверь. Фраза «горит весь город» не отозвалась в нём, как конкретная угроза или предупреждение о реальной опасности. Она растворилась в метафоре, стала просто образом всеобщего отвержения, апокалипсиса одиночества. Его сознание, искалеченное годами тотального контроля и жаждой этого конкретного одобрения, выборочно проигнорировало суть. Оно ухватилось не за «пожар», а за «дверь». Не за причину, а за обещанное спасение. Он медленно поднял взгляд на Влада. В его голубых глазах не было прежней ясности. Была глубокая, задумчивая тень, смешанная с немым вопросом и тихой, признательной болью. Он кивнул. Всего один раз. Коротко, почти незаметно. Это не было согласием. Это было признанием «Я услышал. И я боюсь того, что ты описал». Он упустил главное. Он упустил, что человек, так мастерски рисующий картину всеобщего пожара, - единственный, у кого есть спички и желание их чиркнуть. — И ещё одно, — Влад поднял глаза, и они были ясными, почти детскими в своей прямоте. — Ты не обязан принадлежать чужой вселенной, Дэниел. Ты не обязан быть «гостем», «подменой», «временной мерой». Ты - целый мир сам по себе. Но если этому миру когда-нибудь понадобится адрес… порт приписки… — Он сделал лёгкий, почти незаметный вздох, и в этом вздохе была такая искусно поданная уязвимость, что она ломала любую защиту. — У меня достаточно места. И тишины. И времени, которое я больше не намерен тратить на чужие войны. Только на то, что имеет настоящую ценность. — Влад сделал паузу, позволяя словам осесть. Затем его голос стал ещё тише, интимнее, как будто он делился самой большой тайной. — Знаешь, я смотрю на тебя и вижу не проект, который нужно завершить. Я вижу начало. То, что можно строить вместе. Не из долга, не потому что «так надо». А потому, что… хочется. — Он мягко улыбнулся. — Твой отец… тот, другой… он дал тебе жизнь и научил выживать. Это важно. Но я… я мог бы научить тебя просто жить. Без постоянного экзамена. Без страха, что твоя суть - это чья-то ошибка. — Он отвёл взгляд, будто размышляя вслух. — В моём доме есть комната с окном на восток. По утрам туда падает идеальный свет. Она всегда была пустой. Я не знал, для кого она. Просто ждал. — Его взгляд вернулся к Дэниелу, тёплый и вопрошающий. — В ней могла бы быть твоя лаборатория. Или библиотека. Или просто кресло, в котором ты будешь спать до полудня, потому что можешь себе это позволить. Не потому, что заслужил. А потому, что это — твоё. — Влад откинулся, его жест был открытым, не таящим угрозы. — Я не прошу тебя забыть того отца. Я предлагаю тебе… дополнить эту историю. Не заменой. А продолжением. Остаться тут, жить со мной. Ты мог бы приходить сюда не тогда, когда тебе некуда идти. А когда ты просто… хочешь тишины. Или совета. Или чтобы кто-то спросил: «Как твой день?» - и действительно выслушал ответ. Без скрытых тестов. Без анализа твоих слабостей. Просто потому, что твой день для меня важен. — Он снова вздохнул, и на этот раз в его глазах промелькнула тень чего-то похожего на сожаление. — Девять лет одиночества… это слишком долго для любого, а для ребёнка - особенно. Я не могу стереть их. Но я могу дать тебе следующие девять - наполненные чем-то иным. Не заданиями, которые нужно выполнить, чтобы заслужить выход за дверь. А… просто дверь, которая всегда открыта. И человеком, который всегда будет за ней. Для тебя. — Влад закончил, и в комнате воцарилась тишина, густая и полная смысла. Он не давил. Он лишь разложил перед Дэниелом идеальную, болезненно желанную картину: понимание без условий, дом без тестов, отец без разочарований. И самое ужасное, что в этой картине не было ни единой лжи - только тщательно отобранные полуправды, сплетённые в ту самую золотую клетку, дверцу, которой он теперь сам, добровольно, хотел запереть изнутри. И как по волшебству, Мэдди, лежавшая на коленях Дэниела, подняла голову и ткнулась влажным носом в его ладонь, а затем уложила свою тяжёлую голову прямо на неё, всем весом своего доверия. Тёплый, живой, беззвучный аргумент. Дэниел закрыл глаза. Всего на секунду. «Осторожно. Это так красиво звучит. Слишком красиво. Каждая фраза - идеально отточенный клинок, завернутый в шёлк. Но разве красота - преступление? Разве желание быть понятым, быть принятым без условий - грех? Девять лет я ждал. Ждал просто сесть и быть увиденным. Не как проект, не как наследник, а как сын. И теперь… он предлагает именно это. Но какой ценой? И всё же, он мой отец. Он никогда не обидет меня. Физически, манипулятивно» — Я… слышу тебя, — наконец выдохнул Дэниел, открывая глаза. И это была не капитуляция, а признание факта. Да, он услышан. Да, слова попали в цель. Да, они заставили что-то болезненно сжаться внутри. Влад поднял взгляд. В его глазах вспыхнуло тёплое, почти отеческое одобрение, но под ним, в самой глубине, Дэниел уловил знакомый, холодный блеск - блеск контроля, который только что получил подтверждение, что его инструменты работают. — Этого достаточно. — Влад встал с неспешной грацией и подошёл к резному буфету. Он достал оттуда небольшую, аккуратно упакованную коробку. — Возьми с собой. Настоящий висконсинский сыр, выдержанный в пещере. И мёд с моей пасеки в Вермонте. Джаз, я думаю, оценит. А ты… просто подумай. О тихих домах, где не нужно притворяться. И о дверях, которые открываются всегда. Не потому, что должны, а потому что хотят. — Он протянул коробку. Движение было безупречным - будто он вручал не просто угощение, а сам этот вечер, запечатанный в картон и воск. Дэниел взял её. Их пальцы не соприкоснулись - Влад предусмотрительно отдал коробку так, чтобы между ними остался зазор в миллиметр. И это тоже был жест: граница соблюдена. Чтобы её было легче пересечь в следующий раз. Они допили чай. Разговор, как по мановению волшебной палочки, вернулся в безопасное, светлое русло: к дискуссии о современном джазе, к абсурдной истории про тренера по выживанию, который панически боялся гусей, к плану сыграть на выходных в шахматы. Смех был настоящим, лёгким. И всё же между репликами, в паузах, в переглядах, лежала та самая, тонкая, серебристая нить. На пороге, когда Дэниел уже накинул куртку, Влад остановил его не словом, а взглядом. Длинным, оценивающим, полным того самого сложного чувства, где гордость смешана с жаждой обладания. — Если станет слишком шумно… или слишком одиноко… — сказал он тихо, почти шёпотом. — Просто приходи. Я не сплю крепко. И для тех, кому нужна тишина или просто… чтобы их дверь была открыта - это очень удобно. Дэниел кивнул. Молча. Мэдди, проскользнувшая в приоткрытую дверь, в последний раз потёрлась о его щиколотку, оставив на джинсах несколько белых волосков и растворилась в тёмном коридоре особняка. Массивная дубовая дверь закрылась за его спиной с мягким, но окончательным щелчком. Ночь снаружи была прохладной, ясной, звёздной. Он сделал шаг по гравийной дорожке, потом ещё один. Каждый шаг был попыткой вернуть равновесие, унять странную, сладковатую тошноту под ложечкой и стук сердца, который отдавался в висках. Он дышал глубоко, по счёту, как его учили: вдох на четыре, задержка на семь, выдох на восемь. «Они - люди. Они боятся того, чего не понимают. Я - сильнее. Я - опасен. Я - его. Я - свой. Но где заканчивается „я“, которое хочу быть собой, и начинается „я“, которое хочет быть чьим-то? Где грань между домом и золотой клеткой?» Он засунул руки в карманы. В одном звякнул ключ от лаборатории Фентонов - грубоватый, самодельный, с призрачным брелоком. В другом лежала тёплая, чуть тяжеловатая коробка с сыром и мёдом. Две реальности. Два обещания. Две версии того, кем он мог бы стать. И он пошёл по направлению к дому на Элм-стрит, к свету в окнах и шуму, который он теперь знал наизусть. Но тишина особняка Мастерса, пахнущая старыми книгами, дорогим чаем и тайной, не осталась позади. Она шла за ним по пятам, мягкой, настойчивой тенью, шептавшей на ухо истории о тихих комнатах и дверях, которые никогда не запираются.