Сказки из Снежной.

Ворочаясь на траве, словно психически-нездоровая в липких кандалах, Люмин снова снилась всякая бесовщина, подвывая ей на ухо приторные, но далеко не премилые и сладкие речи. Итэр, взывая о помощи, в конвульсиях бился в мрачном помещении, похожим на просторный, темный, неприятный подвал. Его лицо исказилось в муках, бездонные глаза вытянулись, словно акробаты, до белобрысой шеи. Русые волосы загнили от кучи жалких и юрких таракашек, а руки, ранее держащие меч, обымали собственный сосуд, растягиваясь, словно пружинная проволока. Содрогнувшись, путешественница в страхе проснулась, метая дикий взгляд туда-сюда. Духота поселилась в шее, приятно укутавшись в голосовые связки, словно ком, покрытый шипами. Паймон умиротворенно спала где-то под боком. Люмин, бренно шатаясь, словно в похмелье, нарушила личное пространство Флоры, нагло и порывисто облокачивая руку о рядом стоящую иву. Отдышавшись, дева приняла решение немедленно прогуляться на свежем воздухе. И хотя перспектива оставаться одной, в глухонемом и совсем не гостеприимном лесу, ее не устраивала, она взяла себя в свои противно-липко-потные ладошки, и направилась к обрыву, присаживаясь на самый край. Вдалеке виднелись дома, лавки и таверны, и Путешественнице вынужденно становилось легче, мол, «Ты не одна в этом мире. Ты не одна среди тонких, анорексически-тонких деревьев, видишь? Там люди, они живут, у них горит дома свет, из печки плывет дым, но не от пожара, — это свежевыпеченные булки в медовом варенье» В паре метрах от ночлега Люмин и Паймон, покойно спит Один Из Предвестников, Чайльд Тарталья. А деве то было совершенно плевать, совершенно. Она громко, ненарочно топала травой, приподнимая ноги чуть выше обычного, чтобы не свалиться в бездну. А он, словно издеваясь, словно дразня, все мирно спал. Однако, смотря на оживленный Ли Юэ, Путешественница не заметила рядом сидящего Принца. — Сама не спишь, и другим не даешь. Так эгоистично, принцесса, — Не злобно, не обидно, хрипло, еще спросонья проговорил Тарталья. Получив в ответ лишь короткое мычание, всем своим сосудом воплоти показывая отстраненность в лице Девы, Чайльд заманчиво предложил: — Не спится? Расскажу тебе любимую сказку Тевкра. Капли дождя беспристрастно приземлялись на землю. Тучи загородили собой луну. Сумеречно. Люмин, заинтересованно, ненароком взглянула на Чайльда, а после мигом ответила, заглядевшись в предельно-голубые, словно формалинова завязь, глаза: — А давай. Тарталья, мягко усмехнувшись, совсем потеплел, рыщась во воспоминаниях, связанных семейными узами. — Эта сказка повествует нам о кусочке теста. Его звали Колобок. Люмин, хмурясь, словно те самые тучи грозовые, не поняла и аляповато перебила: — Кусочке теста? Колобок? Ты издеваешься надо мной, Тарталья? Или, это у вас народ такой… Юморной… — Все верно. Кусочек теста Колобок, — Снисходительно ответил Чайльд. Мигом тот глянул в топазовые зрачи. Дыхание перехватило, точно упругий завиток, плотно и неприлично засевши глубоко в сердце, а может, не в силу своей небывалой ядовитости, проник и в самое сознание. И Она, вся сама в целом, прямо кралась у него не то и в разуме, раньше таком хладнокровном и бесстрастном, не то брала дело в свои ласковые руки. Ее настолько осветляющая фигура лица, и мягкий взгляд, ко всем, к любому, сейчас таком усталом и испытанном. — Слепила его одна бабка. Оставила на окошке греться, а он — сбежал. Прямо в лес. Люмин, облокотившись на руки, сложа лицо где-то на маленьких ладошках-кулачках, все также с интересом смотрела на него. А он, как будет рассказывать, когда спешные капли торопят его, когда Она так ласково смотрит? — Встретил в лесу разных животных. Уж не помню точно, но, вроде как, медведя… — Стараясь говорить все также остроумно-хладно, не выдавая взор его притеплый и заспелый к Ней, продолжил говорить: — И говорит медведю он сурово: «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от тебя — и подавно уйду». Но ранее молчаливая Люмин, совсем заинтересовавшись, лишь гадала, подловя того и мило улыбнувшись: — А медведи разве тесто едят? — У нас они все едят, что ни давай, — Усмехнувшись, ответил Рассказчик. А после продолжил: — И встретил волка. А волк его не пускает. И говорит Колобок: «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, я от Медведя ушел, а от тебя — и подавно уйду». А после встретилась Лиса, да так и съела Колобка. — Неудивительно. Сам виноват: заговаривает всем зубы, вот его и обхитрили, — Дева совсем отвлеклась от своего жуткого сна, и знающе поделилась с Тартальей. — И Тевкр также говорит. Мол, совсем не соображает, повелся на премилые слова Лисицы, — Он с предыханием, как тяжело он выдал эту строчку, все глядя на немного-смущенную Люмин, вот-вот она все догадается, и что к чему, а кто к кому питает чувства. Немного погодя, в гляделки все играя, Дева также ропотно, упрямо чуть ответила ему: — Колобок тот еще оболтус. Нечего было… — Все отводя свой прямой взгляд, закончив фразу так и не смогла. — А он не отрицал, — Осипло подправил Тарталья. И где его такая ранящая мгла? — Тебе снятся страшные сны, Люмин? — Не тая, он напрямую все спросил у Девы, немного строго и подвязано смотря в ее глаза. А Дева, помолчав лишь от секунды миг, резко капитулировав, выкинула: — И что с того? — С того, что я попросту не засну, а еще, мне скучно и любопытно. Но Путешественница, лишь фыркнув, отвела взгляд в сторону, но сторона-то не терпит откровенного пяления на нее. И Люмин, не выдержав его длительного взгляда, пробубнила, точно ворчащая старуха: — Перестань. — Поделись, принцесса. Но Дева все стояла на своем… Предвестник, всполошил свои рыже-пылкие волосы, пахнущие смородиной. С минуты на минуту помолчав, проигравши, певуче добавил, улыбнувшись: — Пожалуйста. Люмин, метаясь, «Рассказать ему, лучше не стоит», отчаянно свела брови, и бросив на Принца последний мельк глазами, сдавшись, начала: — Хорошо. Но при одном условии… Тарталья заинтересованно глядел на Деву. — Расскажи еще что-нибудь… Люмин, смущенно ерзая на месте, старалась не возвращаться зрачами к собеседнику. А он, в свою очередь, единственно пораженно хлопал глазами. Но, по-родному улыбнувшись, только кинул на ветер: — Без проблем. Дева, вдохнув, начала свой рассказ, который так и истекал свежей кровью и неаккуратно заляпанными пластырями. — Я ищу своего брата — Итэра. Мы не знаем, где наши родители, не знаем, есть ли у нас родственники. Мы — все, что есть друг у друга. И, в очередной раз путешествуя по миру, мы наткнулись на этот. Не успели опомниться, как ввязались в битву с местной Богиней. Она заключила Итэра в неизвестную материю. С тех пор, я его больше не видела. Очнувшись на каком-то острове, я провела два месяца в исследовании локации, а позже встретила Паймон, — Люмин мягко взглянула в сторону своей спутницы и подруги, продолжила — Но прошел уже год, а я до сих пор не нашла брата. Я не знаю, жив ли он, может, он уже начал забывать меня. Нет, бред. Разве можно забыть близкого человека лишь за год? И все же… Путешественница вырисовала странные и непонятные ей самой узоры на траве. Глазки — совсем потускнели, и лицо стало безразличным, находящимся в думах. Чайльд, немного подождав, прокомментировал: — Ты очень сильная. Если бы я потерял одного из членов своей семьи, я бы сошел с ума. Учитывая то, что твой брат — вся твоя семья, я поражаюсь: как ты еще не слетела с катушек? А зачем Деве столько сложностей? Достаточно притвориться больной или пьяной, а еще проще поверить в то, что ты психически-нездорова. Разум не даст тебе верный ответ, находясь в бездонном замешательстве. Ее сознание, разве что, позорно оправдывалось неким катаболизмом, не желая и слышать ничего о здравом рассудке. — Слетела бы, сил нет, — Усмехнулась Люмин. — Но сейчас нам пора спать. Будет очень неудобно, если под конец битвы с хиличурлом я впаду в спячку. Путешественница вытянулась, сделала вдох-выдох, и, окончательно расслабившись, поспешила удалиться к рядом стоящему дереву. — Подожди-ка. Я должен тебе сказку. Ты уж извини, принцесса, но оставаться в должниках я не намерен, — Довольно и мелодично напомнил Тарталья. — Угум… Только плед прихвачу, — Промычав, ответила Дева. *** — Про что эта сказка? Давай живее, спать хочется, — Потирая свои слезившиеся сонные глазки, пробубнила Люмин. А он, наслаждаясь атмосферой комфорта и тепла, точно заколдованный смотрел куда-то в «Прекрасное Далеко». — Сказка о сестре и ее братце. Дева пораженно засопела, глянув на Чайльда со всем интересом, отображающимся на ее любопытном нетерпении в виде раскрытых глаз и приоткрытых губ. А он, беспросветно пытаясь вспомнить ту самую сказку, совсем ему позабывшуюся, отрешенно нахмурился и зашипел, тщетно не теряя надежды. — О сестре и братце? — Верно. Как сестра потеряла сущность своего брата, обратившегося в козленочка. — Козленочка? — Люмин хихикнула, прикрыв веки, а после пояснила: — Я часто называла Итэра барашком. А Чайльд, приободрившись от такой ее ранее хмурой смены настроения, гордо прокомментировал: — Значит, я почти угадал. — С меня желание, — Добавила к его добавлению Дева, откинув голову куда-то назад, поменяв выражение личика на более хитрое. — Желание? А если я захочу, чтобы ты присоединилась к Фатуи? — Небезынтересно спросил Тарталья. — Знаю же, что не попросишь. Это не в твоем слоге. — Тогда… Приедь к нам в Снежную, а? Ты обещала Тевкру встречу. — Немного колебавшись, точно меняясь в своем решении сто тысяч сотен за одну крохотную минутку, не выдерживающую столь огромный вес, потер шею. — М? — Путешественница смотрела на него, все хлопая своими ресничками, а после, осознав… — Я? В Снежную? — Точно. Ты клялась на мизинчиках, разве не помнишь? Ох уж этот… Предвестник! Люмин, раздражаясь-то от безысходности, то от настолько масштабного путешествия, лишь отчаянно ответила: — Будь по твоему. — Вспомнил! Сказку. Слушай. — Его глаза резко загорелись ярким светом, а сам он, поудобнее устроившись, начал: — Жили были брат, сестра, бабка, да дед. Уехали как-то на базар дед и бабка, наказав старшей дочери присматривать за малым сынишкой. А они… — Тарталья, безусловно, вспомнил сказку, но память его считала иначе, мол, неполностью. Но надо постараться ради Люмин, иначе она так и заснет, один на один со своими мучительными, и совсем садистическими сновидениями. Кинув свой секундный взор на Люмин, облегченно выдохнул, расслабившись — Путешественница почти засыпала, а значит вспоминать все, до мельчайших деталей, ему не придется. — А они пошли в лес. Эм… — Вот же черт! Опять забыл! — За грибами! Детишки заблудились, и, так невовремя, братца одолела жажда. Сестра и подгоняет его, мол, сейчас найдем реку, там-то ты и выпьешь чего. Найдя Киселеву речку, братец отказался пить розовую жидкость, упрямо нос вороча. Люмин клевала носом в траву, уважительно не теряя попытки слушать Тарталью. — Так Младший попил из лужи, и стал козленочком… А дальше… А дальше Дева уснула, плюхнувшись Принцу прямо в мягкие колени. «Он ослеп, оглох, онемел. И, казалось, был рожден, точно ради этого мгновенья». У него перехватило дыхание, а сердце находилось в судорожно-судорожном шоке. Это… Тарталья, плененный всем ее нутром душевным, сегодня, от начала четырех раннего утра, мог позволить себе оглядывать ее елейные локоны волос. И ее пухлые, все в ранках, усты, курносый сомоновый носик, и клубничные щеки. Ошалело осмотревшись по сторонам, точно озабоченный, мягко укутал Люмин в плед, уютнее устраивая ее на коленях. Проводя тонкими пальцами по светло-ангельским волосам, мечтательно выдохнул. Люмин, сладко сопя, во сне схватила Тарталью за рубаху, прижавшись головой, словно одомашненная кошка, к его туловищу. А он, в свою очередь, точно Хранитель Снов, неумело, но с явной заботой защищал сны Девы. Сегодня, от начала четырех раннего утра, он глубоко надеялся: «Пусть ей сегодня не снятся кошмары».