Часть 1

Телефон холодно сообщает, что абонент все ещё недоступен. Карл уверен, будь механический голос человеком — давно бы послал его нахуй. Но чувство радости закручивается в комок беспокойства и обиды. Фиона где-то там, где хорошо. В месте, на котором груз ответственности не придавливает к земле. У неё из забот — выбор блюд к ужину и программы на вечер. Никаких тебе пятерых младших с их привычным букетов проблем и неблагодарностью в придачу. Карл понимает. И все равно злится. У него давно прошёл тот возраст, когда он верил Фрэнку. Липу на них плевать, Йен не всегда может о себе позаботиться, а Дебби хорошая, но очень сломанная. Её ломает разлука семьи, страх остаться одной, Карл тупой, не знает как сказать, что хотя бы он, да будет рядом. Карл понимает её, но остальные проблемы снежным комом не дают возможности сфокусироваться на доме. Ему нужен совет. Или утешение. Хоть что-то, что дают взрослые люди детям, которым так нужна помощь. Ему конечно скажут, мол ты взрослый, работа нормальная, сам за себя отвечаешь, ну так что с домом будем делать. Карл хочет ответить, мол отъебитесь пожалуйста, дайте мне перерыв. Дайте перевести дух, выкинуть из головы труп милой женщины, что каждую ночь пугает его. Она снова и снова возвращает его к Нику и тому парнишке. Карл плакал на плече Фионы в тот раз, она утешила, схватила за руку и вытащила его из темноты. А теперь никого тут и нет. Ему хочется спать, завтра очередной день бесплодных попыток защищать тех, кто не может сделать это за себя. Смотреть в лицо коллегам, что либо до ужаса самодовольны, либо трусы. Их приоритет — их жизни, а Карлу бы спасти тех, кого он поклялся оберегать. Ему не проводят разговоры про пестики и тычинки, он воровал презервативы у братьев, а те лишь пожимали плечами, мол похуй, надеюсь никто не заметит. Вот Карл уже биологический отец близнецам, да хуй знает где они, вы ведь помните, да? Биологические отцы сосут. Карл пропустил вопросы о важности взаимной любви. Его сердце топтали чистые девочки, что освещали его говённую жизнь. Фиона плакала у алтаря и её глаза были полны такой адской боли, что Карл был рад, что Лип ударил Шона первым, потому что Карлу хотелось его убить. Дэбби тычет всем подряд своим разбитым сердцем, а утырки топчут его сильнее. У Филиппа отношения вообще жуть, Карл не знает счастлив брат или просто хорошо притворяется. У Йена все хорошо, но Карл думает что тут есть какая-то связь с его гейством. Любовь в целом дело пустое. Именно пустое. Как кровь из вен Моники на день благодарения или глаза в день смерти. Пустое — бездонное, как любовь Фрэнка к алкоголю. Пустое как голос Фионы, когда она с натянутой улыбкой давала им денег на школьные экскурсии. Дебби и Карл смущённо протягивали смятые бумажки учителям, оба зная, что до этого доллары побывали в трусах их сестры. Пустое как объятия Фионы, она будто пыталась запихать их к себе в сердце. Телефон вибрирует. Карл мгновенно поднимает трубку. — Алло? Привет, дорогой, — заспанный голос Фионы как лёд к его кипящей голове. — Привет. Я стал офицером полиции, буду защищать наши улицы, — торопливо говорит Карл. На конце чужого провода лишь уютное молчание и монотонное дыхание. — Правда? Ты большой молодец, горжусь тобой. — Спасибо, Фиона. Ещё созвонимся. Карл бросает трубку стремительно. До того как щемящая боль заставит его сказать что-нибудь глупое. Например попросить вернуться. Это скорее жестоко, чем глупо. Телефон больше не подаёт признаков жизни. Она не попрощалась в ответ и больше не позвонит. Поднимет трубку когда увидет свою фамилию, но сама — уже никогда. Карл сильно моргает. Блокирует мобильник. У него скоро смена.