2 глава

      Олег не помнил родителей. Он не знает как, почему и при каких обстоятельствах самые близкие люди отказались от него. Бросили. Он всегда чувствовал себя так, словно был недостоин любви, каким-то плохим, неправильным. Что такого он мог натворить — что даже его собственные мама с папой отдали его в эту дыру?..       Пожалуй, его умение приспосабливаться было дано ему с рождения, иначе найти логичное объяснение тому, каким образом из любого конфликта или заварухи Волков умел найти максимально выгодный для себя выход, нельзя. Олег знал — с кем нужно дружить, кого можно отпинать, а к кому не лезть в принципе. У Волкова был мощный авторитет в их детдоме, о нем слышали даже в соседних.       Олег отлично дрался, быстро бегал, а еще быстрее соображал. Научился воровать, вскрывать замки. Старшие даже как-то показали ему, только раз, как завести угнанную девятку с прикуривания проводов друг о друга. Волков умел схватывать информацию моментом. За такие блестящие навыки Волков быстро влился в команду «дедов» интерната. И еще быстрее повзрослел. Олег, как бы ни силился вспомнить, уже забыл, когда в последний раз он выходил из интерната без ножа.       Улица научила Олега, что каждый заботится лишь о себе. Если хочешь новые ботинки — укради деньги. Если хочешь насытиться безвкусным детдомовским супом — отбери у слабых. Хочешь попасть на дело со старшими — заслужи их доверие. Волков приспосабливался к любым шайкам и уличным компаниям, к любым условиям и обстоятельствам. И с каждым новым препятствием, коими жизнь его осыпала не жалея, он становился только сильнее, выходил сухим из воды все чаще.       Волкова уважали. Но что куда важнее — его боялись. Все в их детдоме, ближних дворах и бандах с такими же «вольными» беспризорниками если не знали, то уж наверняка слышали о нем. А еще все знали, что любому, кто решит сунуться к рыжему пацаненку из того же интерната, Волков открутит голову и заставит остальных сыграть ею в футбол.       Впервые Олег увидел своего Серого седьмого января. Волков лениво перебрасывал карты, сидя за столом в общей комнате с другими парнями, им там всем было лет по двенадцать. Серый тогда привлек всеобщее внимание, не только его. Позади худощавого ребенка стояла воспитательница и строго смотрела на своих подопечных. — Дети, это Серёжа. С сегодняшнего дня он будет жить тут, вместе со всеми нами. Я надеюсь, вы тепло его примете и не будете обижать…       Воспитатели знали, что творится за их спинами. Контролировать переполненный интернат злых и беспринципных подростков и детей было невозможной задачей для нескольких работников, которым платили зарплату, едва-едва покрывающую прожиточный минимум. Воспитателей вообще не особо волновало, что тут происходит, главное, чтобы никто не умер и менты на улицах никого из воспитанников не выловили.       Серёжа стоял с опущенной вниз головой. Даже будучи подстриженным под ежик, как и все интернатовские, нельзя было не заметить, насколько же он был рыжим. Когда рыжеволосый приподнял голову, чтобы осмотреть присутствующих, то Олег инстинктивно нахмурился. У Серёжи была рассечена бровь, синяк под глазом, еще совсем свежая ссадина на лбу. Но, даже несмотря на все эти увечья, Волков никогда в жизни не видел никого красивее, чем этот мальчишка. Мелкий, хрупкий, с испуганными глазами.       Олег пропал в тот момент, когда перепуганный мальчишка, пробегая взглядом по всему подряд, столкнулся глазами именно с ним и, поджав губы, быстро опустил голову обратно. Воспитательница неловко похлопала рыжего по плечу и вышла.       В комнате повисла тишина.       Новеньких не любили, быстро ломали и подминали под общий режим. Из зависти, что у них хотя бы однажды были дом и семья, а у них и этого жалкого момента счастья не было, вот тебе и приветствие, добро пожаловать в новую семью, получай кулаком по морде. Олег встал, скрипнув ножками старого стула по паркету, все глаза тут же обернулись к нему. Волков медленно, словно хищник, бесшумно подошел к Серому, вставая перед ним и немного загораживая его от любопытных взглядов других детей.       Серый дернулся, когда Олег остановился прямо перед ним. Неловко поднял на него взгляд. Когда новенькие смотрели бывалым в глаза, их, по традиции, избивали, посчитав за излишне дерзких. Раз ты тут никто — не смей даже головы от пола отрывать. Но Олег уже тогда понял, что нет. Никогда. Никогда в своей жизни он не сможет ему навредить. Наверное, тогда Волков на собственной шкуре почувствовал, о какой именно любви с первого взгляда трепались девчонки. — Сергей, значит?       Рыжий пару раз спешно кивнул, все так же испуганно глядя на подростка. Сам Сергей на вид был помладше на пару лет, позже Волков в этом сам убедился, когда они болтали за обедом уже через пару дней, узнавая друг о друге каждую деталь.       Волков встал с правой стороны от рыжеволосого, положив ему руку на плечо и тут же почувствовав, как мальчик вздрогнул от неожиданности, стремясь опустить голову. Старший внимательно осмотрел всех присутствующих, немного сведя брови к переносице. — Мотайте на ус сами и другим передайте. Любого, кто тронет пацана — урою.       С того дня Олег стал негласным защитником Разумовского. В интернате, на улице, в школе. Везде, куда бы он ни шел, Серый мог быть уверен, никто и ничего ему не сделает, потому что никто не хотел переходить дорогу его защитнику.       Волков пропал в Разумовском. В том, как тот улыбался, увлеченно рассказывая о каких-то там картинах эпохи Возрождения. В том, как Разумовский закусывал губу, пыхтя над домашкой Волкова, потому что сам Олег — хоть убейся — не понимал ровным счетом ничего в математике или физике, зато Разумовский, который, между прочим, был на два класса младше, как-то умудрялся ему все разжевывать и расписывать. Так, собственно, их и заметили учителя. А, вернее будет сказать, заметили Серого, когда он на перемене пытался вбить Олегу в голову какую-то глупую теорему по геометрии. Теорему, которая опережает программу Разумовского на два года. Классная руководительница за неделю оформила перевод Разумовского в класс Олега. Серый был юным дарованием их двадцать пятой питерской школы.       Его отправляли на все олимпиады и конкурсы. Разумовский на все соглашался, он горел математикой и компьютерами, опережал всю школьную программу и был примером для подражания. А всех завистников, которые хотели как-то осадить рыжего, очень быстро усмирял Волков после шестого урока за школой, специально собирая толпу других детей и демонстрируя, что будет, если кто-то соберется навредить Разумовскому.       Учителя закрывали на поведение Волкова глаза, а, может быть, Разумовский и не был таким наивным мальчишкой, каким его все видели, и шантажировал их своим переводом из школы, если исключат Олега.       Так и шли их школьные года. Волков по-прежнему шатался на улицах, нагоняя жуть слухами о себе, а Серый учился, развивался и все время клацал по клавишам выигранного в одном из конкурсов ноутбука.       Когда Волкову исполнилось восемнадцать, его поперли из интерната в выданную государством комнатенку в коммуналке. Поначалу Волков волновался — как там будет его Сережа один, а потом проблема как-то сама собой решилась. Она решилась тем же вечером самолично Разумовским на пороге его комнаты с сумкой вещей. Он неуверенно мялся на пороге, что-то бормоча про разрешение остаться, а Волков просто обнял его и сказал, что его дом — это их дом. Они вместе закончили школу, правда, если Волкова учителя кое-как тянули на тройки, то на фотографии с выпускного, которую Волков до сих пор бережно хранит, Серый счастливо улыбался, держа в руках красный аттестат с ворохом грамот.       Разумовский поступил в МГУ, где его уже ждали с распростертыми объятьями, а Волков пошел в какой-то колледж на сварщика. Правда, продлилось все это недолго. Сереже было хоть и трудно, но в радость учиться.       Олег честно пытался слушать своих преподавателей, но все это было не то, он никогда не пытался учиться в школе, да и сейчас не получалось, а еще ведь нужно было работать — коммуналка и продукты сами себя не оплатят.       Первая сессия.       Разумовский закрыл все на отлично.       Олега отчислили.       Весенний призыв.       Ревущий в плечо Сережа на вокзале.       Олег был готов сам себя удушить за то, что довел Разумовского до слез, но ничего уж было не поделать.       Армия была для Волкова предельно понятной. Строгие порядки, дедовщина, все это было для него уже практически родным, в этой иерархии Волков жил предыдущие восемнадцать лет. Сильный, достаточно умный и, как всегда, приспосабливающийся, он сразу заслужил уважение и признание. Быстро завел дружбу с кем надо и не перечил тому, кому не следовало. Старшие по званию едва сами честь ему не отдавали при встрече.       Олег быстро добыл себе телефон — и теперь каждый вечер, сидя в каморке на первом этаже, слушал сбивчивые рассказы Разумовского о каких-то его проектах, об отсталых преподавателях, занудных однокурсниках, постоянно внутренне содрогаясь в приятных чувствах, когда его Сережа говорил, что скучает. Только ради этого Олег был готов жить.       Когда служба подходила к концу, ему предложили повышение в звании и билет на войну. Первым порывом было отказаться. Да что там, первым порывом было послать их всех к черту подальше и поглубже, собрать сумку и рвануть хоть через всю тайгу к своему Сереже. А потом он как следует подумал.       А нужен ли Волков Разумовскому?       Хоть Олег и рядом не стоял с умом Серого, он был точно не дурак. Разумовского ждало будущее с кучей возможностей. А что ждет Олега? Ни черта его на гражданке не ждет. Ни образования, ни нормально аттестата. Лучше всего Волков умеет бить рожи, угрожать и подчинять. Может, на войне ему самое место?..       Когда Волков позвонил Серому и рассказал, что идет на войну контрактником на три года, Серый бросил трубку. А потом перезвонил через час и в слезах умолял не делать этого. Но Волков пошел. Впервые пошел на что-то ради себя, только бы доказать себе и всем, что он тоже чего-то стоит, что он не просто питерская грязь под ногами прохожих.       За три года война научила Олега большему, чем он научился за всю жизнь. Теперь за поворотом его ждала не шпана с ножами, а враги с автоматами. Теперь его недругам мало просто поугрожать и пару раз вдарить для убедительности. Теперь Волков знает практически все болевые точки на теле человека, сколько можно продержаться без воздуха, как из говна и палок соорудить себе ночлег. Слишком много того, чего бы он никогда в жизни не смог найти даже в самой темной и глубокой дыре интернета.       К удивлению самого солдата, его это не испугало, в отличие от его сослуживцев. У Волкова никогда не было представлений, что мир прекрасен, а все военные действия, словно в фильмах, ограничиваются спецэффектной пылью от взрывов и красивыми драками с трех ракурсов. Пытаясь выжить на питерских улицах, Олег увидел слишком много для обычного ребенка. Для него жизнь с рождения была борьбой, с приходом сюда лишь поменялись декорации и инвентарь.       Теперь Волков взламывал не замки в дверях, а вражескую технику. Все-таки пришлось научиться разбираться в программах и компах. Двери он давно научился выбивать с ноги.       Пока его соратники писали письма женам и родителям, Олег писал письма Сереже. Потому что он — его семья, единственное, что не дает сойти с ума в этой дыре под звуки пулеметной очереди.

***

      Олег отточенным движением припарковал внедорожник на подземной парковке башни и уже привычно осмотрел помещение на присутствие посторонних, гипотетически опасных для Разумовского, или свидетелей того, как Волков вплывает в костюме Чумного Доктора.       Они молча зашли, Волков нажал на кнопку последнего этажа и вздохнул, заметив, как Сережа забился в самый угол лифта, видимо, надеясь так обезопасить себя. — Ты заблокировал мне доступ в свой кабинет.       Сердце отозвалось болью, когда Олег ощутил на себе испуганный взгляд Серого. — Я… Я просто… Я сейчас с-сниму! М-марго, верни допуск Олегу на мой этаж. — Информации о запрете его появления на вашем этаже не обнаружено.       Настолько испуганным Олег не видел его даже на первой презентации «Вместе». — Я же знаю все твои пароли, Серый. Ты сам мне коды для Марго дал, когда только подключил ее к интерфейсу башни.       Волков покачал головой и потер переносицу. Он ожидал, что Серый разозлится, испугается или постарается отгородиться от него, когда показал ему костюм и все рассказал, но он не ожидал, что все действительно станет настолько серьезно.       Лифт приехал и двери открылись, Серый, как и ожидалось, выскочил первым. Однако на открытом пространстве тому стало еще неуютнее наедине с Олегом. — Ты не ранен? Ты все ступеньки собой пересчитал… — Я в-в п-порядке.       Разумовский всегда заикался, когда боялся или волновался, Олегу это было обычно на руку, так он понимал, когда друг врет или напуган. — Тебя только что чуть не убили. А потом я убил человека на твоих глазах. Ты не в порядке.       Серый привычно мерил пространство быстрыми шагами, пытаясь отвлечься на ощупывание пальцев. — Сереж, пожалуйста… Я решил дать время, чтобы ты примирился со всем этим, но… — Примирился?! Ты хочешь, чтобы я примирился с тем, что ты убиваешь людей?!       Олег ничуть не разозлился, что его перебили. Раз он злится, значит, просто обижен и все еще легко можно исправить, обсудив. — Я убивал людей, когда был на войне. — Это другое! — Убийство есть убийство — разнятся лишь мотивы. Но что там, что тут, для меня это — необходимость. Город уже меняется, люди впервые почувствовали свою силу. — Ты… ты… ты…       Сережа быстро подбежал, упираясь указательным пальцем в грудь Олега. — Это неправильно! У нас есть законы, есть полиция, есть… — Ты сам-то в это веришь? Много ли сделала полиция, когда твои родители погибли в той аварии? — Не смей, Олег, слышишь, не смей, ты сейчас психологически на меня давишь!       Олег бы хотел остановиться, видя слезы на глазах друга, но не мог. Это пора заканчивать. — Посмею. Пьяного водителя оправдали, он же брат прокурора. А ты остался сиротой. Без суда и следствия. — Заткнись!       Звук пощечины отдался эхом в просторном кабинете. Серый испуганно посмотрел на краснеющую щеку Олега, а затем на свою руку, которой только что ударил.       Разумовский не мог поверить, что ударил его. Они могли ругаться, кричать друг на друга, игнорировать или просто шутливо пинаться по вечерам за ужином. Но избивать — никогда. Сергей практически стал задыхаться, отшатываясь назад, но крепкие руки Олега схватили его, усаживая на диван, а сам он встал перед испуганным парнем на колени. — Сережа, дыши, все хорошо, эй, пожалуйста, спокойно…       Это была не первая паническая атака Разумовского, он часто нервничал или переживал по пустякам или сорвавшимся сделкам так, что Волкову пришлось быстро научиться его утешать. — Я… Я… тебя… — Я не в обиде, сам виноват, что рот раскрыл, знаю, какая это тема. Я тебя прощаю, пожалуйста, дыши, давай…       Волков сел рядом, прижимая к себе задыхающегося от нахлынувших эмоции парня, равномерно поглаживая по спине. Через минуту Серый уже сам уткнулся ему в шею, вдыхая родной запах и медленно успокаиваясь. — Делай, что хочешь, Олег… Только умоляю тебя… Не бросай меня больше… — Никогда. Даю тебе слово.