Часть 1

Она молода, упряма и, возможно, тоже горюет. Упрямство берет верх, когда эмоции слишком болезненные, чтобы их испытывать. Они все в доме Томаса, в гараже, который его родители дали ребятам на растерзание в качестве репетиционной, и у Виктории нет причин кричать на Дамиано за его дурашливое поведение, но она все равно это делает. Почему он никогда не может просто сосредоточиться и отнестись к делу серьезно? Сегодняшний день был ужасен. Весь этот месяц был таким, последние несколько были такими же, и, возможно, остаток ее жизни будет таким же. Может быть, она никогда больше не будет в порядке, не сможет перестать злиться на всех, у кого еще есть мать. Это ужасно признавать, даже думать об этом, но это то, что она чувствует. Не то, чтобы она с кем-то об этом говорила. Все было как обычно. Вик не любит зацикливаться на эмоциях, а предпочитает двигаться дальше и возвращаться к ним, когда будет готова с ними разобраться. Приглушенный шепот и грозные взгляды, которые Томас метал на готовых влезть в конфликт ребят, не помогали. Разве он не понимает, что она хочет дискутировать по любому поводу? Споры — это катарсис, минутная передышка от тех чувств, от которых она отчаянно убегает, а он забирает это у нее! Какая-то часть Виктории обижается на него за это. Когда они расходятся, Дамиано отвозит ее домой на своей Vespa. Он делает это каждый раз, но почему-то именно сегодня она находит это забавным. Он не похож на человека, который водит Vespa, и он смеется, когда слышит это от Виктории, ожидая на красном светофоре. Это вечер пятницы, они молоды и она блять чувствует, что живет хоть немного.  — Эй, — говорит она, крепче обнимая его со спины, — Давай пока не поедем домой. Дами никогда не отказывается от шанса приключений, что и делает сейчас, просто сворачивая налево там, где стоило бы повернуть направо, и в конце концов останавливается возле полуразрушенного парка, видавшего лучшие времена. К счастью, на улице темно, и благодаря минимальному световому загрязнению города Виктория может заметить несколько звезд на небе. Безрассудство и импульсивность для нее не в новинку. Это было всегда, еще с тех времен, когда она предпочитала скейт чопорным и правильным занятиям, гитару, бас и музыку — друзьям, мальчикам и походам в торговый центр. Она всегда чувствовала, как это накатывает волнами — желание просто бросить осторожность на ветер и делать то, чего люди меньше всего ожидают. Она чувствует это сейчас и не знает, что с этим делать. Они садятся на скамейку в парке, и она подтягивает ноги, упираясь подбородком в колени. Юбка задралась, и Виктории довольно холодно, несмотря на сентябрьский воздух. Но ей все равно, она только закатывает глаза, когда Дами снимает пиджак и накидывает его ей на плечи.  — Я в порядке. Она не может вспомнить, сколько раз ей приходилось говорить это за последние шесть месяцев и семь дней.  — Никто не ожидает, что ты будешь. Он вежлив, и она это в какой-то степени ценит, но Вик сейчас не хочет вежливости. Она хочет драк, горячих криков и чего-то, на что можно направить свое отчаяние — что-то кроме рыданий, потому что она не уверена, что у нее еще остались слезы, чтобы плакать. Обычно она в порядке. Сегодня просто не её день.  — Откуда ты знаешь? — она повышает голос и поднимая на него взгляд. Даже в темноте она может разобрать выражение его лица, озабоченность и неуверенность, замаскированные юношеским высокомерием, — Ты, блять, понятия не имеешь, какого это.  — Не будь смешной. В его голосе есть что-то, что показывает осведомленность в ее действиях, и она тянется к его руке, хотя продолжает чувствовать гнев, текущий по венам. Ее голос едва слышно, когда она говорит:  — Не указывай мне, что делать. Дами всегда так легко спровоцировать. Она любит его за это, любит, когда он соглашается с ее эмоциональными вспышками. Иногда она задается вопросом, делает ли он это специально, может ли он знать, что именно этого она от него и хочет. В глубине души Дамиано, должно быть, немного угождает людям.  — Тогда не веди себя так, будто тебе нужно, чтобы кто-то указывал. В его голосе нет злости, только разочарование, и… к черту все. Вик решает усугубить ситуацию. Она целует Дамиано, потому что ей давно было интересно, каково это. Сначала он удивляется, толкает ее в плечи, как будто это заставит ее остановиться, но затем, используя кошачьи рефлексы, притягивает ее к себе на колени, позволяя ей запустить пальцы в его волосы, когда их губы находят друг друга. В глубине души он просто подросток, беспомощный, когда дело доходит до отказа от ее флирта. Это противоположность хорошей идее. Виктория знает — уже давно знает, — что Дами нравится ей не только как друг, но между нежеланием разрушать всю динамику группы и тем фактом, что у нее есть парень, она не позволяла себе думать о том, как он целуется. Его губы мягкие, но настойчивые на ее собственных, а его движения отработанные, удобные, уверенные. Только когда она переводит руку на его ремень, неуклюже пытаясь расстегнуть, один из них берет себя в руки. (Само собой разумеется, что не она. Это никогда не она).  — Вик, — предупреждает Дамиано, держа ее на расстоянии вытянутой руки, словно не доверяя себе, когда она слишком близко. Вик обнаруживает, что ей это нравится — это заставляет ее чувствовать себя влиятельной, — Достаточно. Ни для кого из них никогда не бывает достаточно. Она знает, знала еще до того, как поцеловала его, что это ничего не исправит, но сейчас ей нужно обдумать кое-что другое, не то, что завтра будет еще один день, когда она будет сидеть за ужином только с отцом и сестрой, еще один момент времени, когда она будет притворяться, будто за столом их четверо.  — Давай просто пойдем домой, — она слезает с его коленей и пытается взять его руку в свою. Он не позволяет ей этого сделать. *** Их клип невероятно малобюджетный, но он также и первый, поэтому Виктория взволнована до безумия. В 17 лет такие вещи кажутся чертовски крутыми. Наверное, это будет круто и в 30. Они проводят мозговой штурм идей для клипа, когда Дамиано говорит:  — Нам с Вик нужно поцеловаться, — он выдыхает дым, что вызывает смех у всех четверых. Впрочем, это не самая плохая идея.  — Королевская парочка рок-н-ролла, — размышляет Виктория и ухмыляется парням, когда позволяет этой мысли осесть в голове, — Мне это нравится. Честно говоря, это даже почти не поцелуй. На них смотрят люди, большинство из которых просто случайные друзья, которых они умоляли прийти сегодня на съемку, и кажется странным целоваться с Дамиано, когда на них смотрят все эти пары глаз. Они делают два дубля, которые, должно быть, выглядят так же неловко, как они себя ощущают, а затем Дами обнимает ее, шепча на ухо:  — Я знаю, что ты целуешься лучше, — и Виктория пытается не покраснеть на глазах у тридцати зрителей. Третий дубль вышел намного удачнее. *** Ей все еще 17 лет, когда они решили пройти прослушивание в X Factor. Конечно, это была ее идея. Сначала Дамиано был категорически против, говорил ей, что такое мейнстримовое шоу, как X Factor, не оценит их стиль музыки или их внешность, но Вик была настойчива, твердя ему, что именно поэтому они и должны это сделать, и в конце концов он сдался. Быть постоянно окруженным камерами? Ну, к этому нужно привыкнуть. Вик думает, что Дамиано нравится внимание, которое приходит с телевидения. Иногда видит его залипающего в телефоне, просматривающего комментарии к их постам в Instagram, и она бы его за это осудила, если бы не была в какой-то мере такой же. Есть и закулисный контент, и постановочные драматические ссоры, которые им было приказано разыгрывать, но больше всего она замечает, что Дамиано тянется к ней, как только вокруг появляются камеры. У нее никогда не было проблем с тем, что они вчетвером обнимаются после долгих репетиций и все они всегда тактильны друг с другом, но это что-то новое. Это кажется целенаправленным.  — Что это было сегодня? — спрашивает она его однажды вечером в общем номере отеля где они остановились. Раздельные кровати, но все же.  — Что? Дами без рубашки, он идет в ванную, чтобы почистить зубы, и просит ее пойти с ним, чтобы они могли продолжить разговор. Она закатывает глаза.  — То, как ты себя вел. — она просто хочет знать, права ли она, — Ты пытаешься заставить людей думать, что мы мутим? Жужжание его электрической зубной щетки напугало ее, хотя она видела, как он ее включил.  — Именно, — смеется он, рот полон зубной пасты, — Это гениальный план. Виктория достает свою собственную зубную щетку и кивает, когда их глаза встречаются в зеркале. Он не то чтобы не прав; создание некоторых домыслов не повредит им. Кроме того, что она не может, блять, сосредоточиться. В течение следующих нескольких недель Дами выкладывается по полной, играя роль не очень тайного бойфренда Виктории, и к четвертому концерту она расстроена не на шутку. Никто все еще не спросил их об этом, но она видела несколько комментариев в Интернете, которые вселяют ей надежду, что план Дами может сработать. Ей кажется, что она постоянно ходит вокруг него на цыпочках, когда рядом находятся камеры. Он не останавливается ни перед чем — кусает ее за шею, целует волосы, играет с ее запястьем, практикует все виды случайных ласк, которые она может назвать. Она настолько привыкла к этому, что сама влилась в его план — всякий раз, когда не залипал в телефон, она ему подыгрывала. Сегодняшний прямой эфир был великолепным. Она все еще не привыкла к эндорфинам и бурным аплодисментам, которые заставляют ее чувствовать себя головокружительно, и когда они, наконец, возвращаются в отель, уже за полночь, и ей хочется танцевать всю ночь напролет и проспать тридцать шесть часов. Дами садится рядом с ней на кровать, обнимает ее сбоку и довольно напевает песню.  — Ты сегодня молодец. Она фыркает.  — Ты тоже. Они пиздецки любят тебя. Он смотрит на нее и ухмыляется.  — Они любят нас. Это пьянящее чувство. Этого напряжения не было несколько недель назад. Не было, когда они были одни, вдали от камер и товарищей по группе. Раньше она думала, что это все показуха, но теперь она чувствует на себе взгляд Дами, его рука вдруг стала в десять раз тяжелее на ее плече, и она не уверена, стоит ей выйти из комнаты или придвинуться ближе. На этот раз он целует ее, и Виктория не знает, почему это заставляет ее чувствовать себя особенной. Он был ее другом на протяжении многих лет — их внезапная слава и его внезапная популярность среди всевозможных девочек-подростков не должны делать его внимание более ценным. Дами целует ее как восклицательный, а не вопросительный знак, и Вик не стесняется взять от него то, чего она хочет. Она стягивает топ, который был на ней, снимает с Дами рубашку, и только когда он физически отталкивает ее, она понимает, что дальше они зайти не могут. Она тяжело дышит, задыхаясь после поцелуев и едва не проебав все, а Дами смотрит на свои руки, избегая ее взгляда. Он проводит ладонью по лицу, как будто это поможет ему понять серьезность ситуации. На мгновение они оба замолкают, пока Виктория не начинает смеяться.  — Как твоя девушка, кстати? Дамиано хихикает, его голос звучит чертовски безумно, и все напряжение уходит из его тела, когда он падает обратно на кровать и смотрит в потолок.  — Точно. Больше они об этом не говорят. *** Они гастролируют — действительно, на самом деле гастролируют — и у них есть гастрольный автобус и менеджер сцены, и все это по-прежнему кажется ебанным сном большую часть времени. Вик иногда трудно все это осознать. У Дами новая девушка, пока еще никто из них с ней не знаком, и это стало небольшой шуткой группы — придумывать все более абсурдные предположения о том, кем она может быть, хотя он и сказал им её имя. Они находятся где-то между Римом и Флоренцией, едут ночью, и Итан с Томом уже легли спать. Наверное, это бесконечно мудрее, чем то, что сейчас делают они с Дамиано, но ей захотелось выпить напоследок, хоть сейчас два часа ночи и она уже достаточно пьяна.  — Надеюсь, нас пригласят на свадьбу, когда ты женишься на Донателле, — шутит она, кладя голову ему на плечо, когда Дами задорно смеется, — Интересно, будет ли она заинтересована в создании всех наших нарядов в будущем?  — Я спрошу ее в следующий раз, когда мы будем трахаться. В её голове всплыла эта мерзкая картина. Вика прячет лицо у него на груди, даже когда говорит:  — Окей, спроси! Это начинает немного раздражать, что они никогда не бывают без отношений одновременно. Не то чтобы они с Дамиано встречались, потому что они бы убили друг друга в течение нескольких дней, но Виктория была бы не против получить возможность целоваться с ним по-пьяни, не испытывая при этом чувства вины.  — Эй, хочешь пойти спать? — спрашивает Дами, и она кивает, прижимаясь к его груди и стараясь не обижаться, как того хочет ее подвыпивший мозг. Он смеется, ерошит ее волосы и допивает свое пиво. Рука Дами лежит на ее шее, прижимая ее к своей груди странным собственническим образом, и, как всегда, Вик не замечает, что происходит дальше. Они постоянно подшучивают друг над другом, подкатывают, прикасаются, играют, и ей никогда не удается уловить момент, когда щелкает переключатель между шуточным и серьезным флиртом. Когда она некоторое время не двигается, Дами делает это за нее, просто немного откидываясь назад, когда его рука перемещается к ее затылку. Она чувствует, как он перебирает прядь ее волос, и это глупо — совсем рядом люди, даже если они спят. Она видит, что Дамиано вот-вот наклонится и поцелует ее, потому что его зрачки так и расширяются, и ей просто достаточно все равно чтобы не сопротивляться. Он колеблется секунду, затем вздыхает, словно смиряясь со своей участью. Вик с удовольствием посмеялась бы над всем этим, если бы ее не отвлекало невероятное возбуждение. Дами чмокает ее в губы, и она тут же притягивает его ближе — если он достаточно идиот чтобы сделать это, пусть делает по-настоящему. Она кусает его нижнюю губу, ловя стон и используя эту возможность, чтобы сделать поцелуй грязным, толкая его за плечи и забираясь к нему на колени. Он отстраняется — конечно же — и говорит:  — Все ведь в порядке? Он пытается успокоить свое эго, будто это она позволила ему сделать что-то хуевое. Виктория пытается не рассмеяться, но потом вспоминает ситуацию, в которой они находятся, слова, которые он только что сказал, и все равно хихикает. На самом деле это чертовски смешно.  — А что думает Донателла? Дамиано целует ее в ответ, руки блуждают по ее спине и под рубашкой, и Виктория не останавливает его ни когда он стягивает рубашку через голову, ни когда он расстегивает ее лифчик, хотя их могут застукать в любую секунду. Это делает ситуацию еще более возбуждающей. Она не знает, как долго это продолжается, но ей все равно. Все, что она знает, это то, что она заканчивает ночь в своей койке в автобусе, одна, чувствуя себя еще более сексуально неудовлетворенной, чем за последние месяцы. *** Раньше это всегда было похоже на дружеские поцелуи — жаркое желание, которое нельзя было остановить, но в той же мере оно оставалось платоническим. Она боялась, что это будет им мешать, чего, к счастью, не случалось. Но теперь это так. Она прилагает сознательные усилия, чтобы не ложиться слишком поздно до конца тура, чтобы не оказаться подвыпившей и раскованной на коленях у Дами снова. Так проще. Проходит несколько месяцев, они выпускают еще один или два сингла, и когда приходит время следующего тура, Вик настраивает себя на провал. Она как будто ожидает, что будет более морально устойчивой и контролирующей себя чем есть на самом деле. Она начинает встречаться кое с кем за две недели до их первого концерта в Испании. Это что-то новенькое и пока не очень серьезное, но Вик нравится эта девушка — она думает, что со временем они смогут перерасти в нечто большее, чем поебушки поздно ночью и редкие более трезвые посиделки за ужином. Она не делает этого специально. Ее жизнь не вращается вокруг неразрешенного сексуального напряжения между ней и Дамиано; это вряд ли является движущей силой в принятии решений. Но она помнит их последний тур, помнит, как удивительно трудно было восстановиться после той ночи, как она несколько раз после этого чуть не испортила свои аккорды на сцене, потому что Дами заигрывал с ней во время песни. Это не должно повториться, и она позаботилась о том, чтобы парни познакомились с героиней ее новых почти-отношений до того, как они полетят в Барселону. Это своего рода подстраховка; может быть, они будут держать ее в узде. Она не уверена, что доверяет себе в этом. Если ее случайная интрижка с девушкой остановит ее от секса со своим коллегой по группе, то это жертва, на которую она готова пойти. Вик следовало бы знать, что Виктории из тура, более масштабной и безумной ее версии, плевать хотелось на ярлыки. Судьба чертовски жестока к ней, потому что они еще даже не успели отыграть ни одного концерта, когда она снова оказалась в их общем гостиничном номере в три часа ночи, передавая друг другу бутылку дешевого вина, пока они сидели на кровати, и Дами сказал что «технически сейчас холост». Она достаточно пьяна, чтобы ей показалось это смешным.  — Ты технически холост? Существует ли альтернативная вселенная, где ты не одинок? Дэми вздыхает так, что становится понятно о трудности для него этого разговора, поэтому она делает мысленную пометку снизить градус поддразнивания. Если бы он действительно расстался со своей девушкой, это было бы очень печально для него. Как друг, Вик должна быть рядом с ним. Виктория — ужасный друг, когда дело доходит до таких вещей.  — У нас перерыв, — говорит он и делает драматический глоток вина, — Очевидно, что это ее идея. Это отстой. Для него.  — Так у тебя будет больше времени для поклонниц. Использование юмора в качестве механизма преодоления напряжения обычно срабатывает, но Дами просто качает головой, как будто он действительно серьезен в этот раз, а после вина и долгого дня она не знает, как к этому относиться.  — Почему ты мне это рассказываешь? (Почему ты не рассказал остальным?) Он пожимает плечами.  — Мне показалось, что это уместно. Она знает, на что он намекает, поэтому она намекает ему прямо в ответ.  — Кроме той части, где у меня есть девушка. Дами смотрит на нее, действительно смотрит, и она понимает, что он снова втягивает ее в это дерьмо. Он делает это без слов, просто фиксирует ее взглядом, и Виктория в глубине души ненавидит его за это. Это тревожит. На этот раз она ловит себя на том, что наклоняется ближе, вскакивает, садится на противоположный край кровати и решительно говорит:  — Нет. Затем она практически бежит в ванную, готовится ко сну и прячется под одеялом, когда слышит, как Дами включает душ. В комнате только одна кровать, что, в общем-то, нормально. Они делили постель миллионы раз до этого, и этот случай ничем не отличается. Дамиано игнорирует небольшой барьер из подушек, который она выложила между ними, разбирает их одну за другой и обнимает ее сзади за талию через мгновение после того, как забирается в кровать.  — Ты действительно даже не собираешься со мной обниматься? Бессердечная. Вздохнув, она прижимается к нему, берет его руку в свою и чувствует странную гордость, когда он лишь прижимается поцелуем к ее щеке. Видите? Абсолютно платонически. *** Она целует его четыре дня спустя, за кулисами их концерта в Мадриде, и даже не может обвинить в этом алкоголь, потому что не выпила ни капли.  — Господи, Вик, — дышит он в ее щеку, когда они отстраняются, и она не уверена, зачем это сделала. Может быть, потому что это казалось проще, чем чувствовать это ебанное искушение следующие две недели, которые они собираются провести вместе. Это помогает; она не целует его снова до конца тура. Всегда есть обещание, что это повторится, и мысль о том, что они могут дать этому развиться, заставляет ее хотеть большего. *** Они побеждают в Сан-Ремо, что кажется абсолютно нелепым, и она говорит интервьюеру, что они собираются отпраздновать такое событие, напившись — единственный способ справиться со всем этим. Жидкое мужество, чтобы справиться с тем фактом, что ее ебанная рок-группа едет на ебанное Евровидение. Дамиано абсолютно безумен на афтепати. Он плакал раньше, они все плакали, но ему всегда приходится как-то компенсировать эмоциональные всплески. Эмоциональное похмелье — вот как он это называет. Вик потакает ему, позволяет ему кружить ее на импровизированном танцполе, который они устроили в одном из своих гостиничных номеров, и, возможно, «after-party» было преувеличением — на самом деле им не разрешено устраивать вечеринки, учитывая надвигающуюся пандемию. Группа все равно напивается, и несколько человек, участвующих в сегодняшнем шоу, присоединяются, и им пиздец как весело. Виктория подвыпившая и в комфортной эйфории, когда они возвращаются в свой номер в два часа ночи, соглашается пойти с Дами в душ, чтобы выйти из этой дымки, и не думает о том, насколько это ужасная идея, пока они оба не оказываются очень голыми и очень мокрыми, и очень сильно целуются, когда на них льется вода из душа. За все годы, что они знают друг друга, никогда еще не было так трудно сдерживаться. Руки блуждают, остаются следы укусов, и в тот момент, когда губы Дами сомкнулись вокруг ее соска, а его рука опустилась между ее раздвинутых ног, Виктория вспоминает, почему они не должны этого делать. Сейчас не время портить химию группы.  — Дами, — выдохнула она и застонала, когда он, приняв это за призыв к действию, стал ласкать ее клитор, — Не сейчас. Это заставило его ухмыляться на ее груди, и она чувствует, как он оскалил зубы. Он меняет положение, чтобы встать напротив, внимательно смотрит на нее и говорит:  — Что, блять, значит, не сейчас? У тебя на примете есть время получше?  — Сначала нам нужно выиграть Евровидение, — говорит она, но вышло по другому — она хотела сказать, что они должны сосредоточиться на победе в Евровидении, а не на оргазме. Дами ухмыляется, — Я не это имела ввиду.  — А я думаю имела. Возможно, она может поцеловать его еще разок, просто чтобы утвердить свое превосходство. Она хочет его приструнить. Виктория берет его за шею и давит, пока он не упирается спиной в кафельную стену душевой, а затем встает на цыпочки, чтобы снова поцеловать его. Это настоящая пытка — чувствовать его горячую твердость на своем животе и не иметь возможности дотронуться. (Она не собирается это делать.) На этот раз Дами отстраняется первым.  — И что теперь? Виктория медленно качает головой, но продолжает крепко держать руки на его шее. Она слишком возбуждена, чтобы беспокоиться о том, что собирается повысить ставки, слишком сексуально неудовлетворена, пьяна и на вершине ебанного мира после их победы, чтобы лгать самой себе.  — Если мы выиграем, — говорит она и ждет, пока его глаза найдут её, чтобы она могла утонуть в его пьянящем взгляде. Черт, — Если мы победим, я позволю тебе делать со мной все, что ты захочешь. Дамиано жалостно воет, и хотя это довольно приятно, но все еще болезненно слышать. Его бедра как бы приподнимаются, и Виктория не уверена, что сможет выбраться отсюда, хотя бы не опустив взгляд и не увидев, как его горячая плоть лежит в ее руке. Наверное, тяжелый, твердый, толстый и… Губы Дами на ее шее заставили ее отбросить эти мысли.  — Ты не можешь просто так говорить такие вещи. Он снова целует ее, но она может сказать, что он смирился с ожиданием. Когда она снова чувствует себя достаточно вменяемой, чтобы двигаться, она выходит из душа и обматывает себя полотенцем, а затем выходит из комнаты, не сказав больше ни слова. Она просто предусмотрительна. По крайней мере, он придет сегодня вечером. *** Звездная болезнь утомляет. Они уже давно известны, но победа в Сан-Ремо выводит их на новый уровень, удвоив число их подписчиков в Instagram, прослушивания Spotify и внимание, которое они получают от журналов и телевизионных форматов. Сначала это национальное внимание, но потом их находит и международная пресса, и да, это очень масштабно. В преддверии Роттердама так много дел, что Вик почти забывает о сделке, которую она заключила с Дамиано. Как только они приезжают в город, начинаются репетиции, интервью, закулисье, примерки, прически, макияж и… В общем, много всего, кроме времени. Она снова живет в одной комнате с Дами, просто потому, что это уже стало естественным, и каждый вечер они ложатся в постель к десяти, слишком уставшие, чтобы веселиться. И только в день финала, когда они стоят за кулисами и накладывают макияж перед тем, как наступит их очередь выходить на сцену, Дами ловит ее взгляд и шепчет:  — Нам лучше выиграть это ебанное Евровидение. Тогда она вспоминает их уговор и берет эту энергию с собой на сцену, играет на бас-гитаре очень агрессивный рифф, даже если этого никто не заметит, так как живые инструменты запрещены. Дамиано крепко обнимает ее, как только они заканчивают, и они обмениваются быстрыми взглядами, прежде чем Том присоединяется к объятиям, а затем и Итан тоже. У них определенно есть шанс — это точно. Несмотря на то, что они выступали ближе к концу шоу, впереди еще несколько номеров, а затем целая куча выступлений, которые нужно досидеть до конца телеголосования. Вик не хочет слишком напиваться, на случай, если они все-таки выиграют, и она знает, что их менеджер внимательно следит за всеми, когда они тянутся за очередным бокалом вина. Она сидит рядом с Томасом во время всего объявления части результатов голосования, крепко сжимает его руку и честно говоря, уходит с мыслью, что они могут не выиграть после объявления результатов голосования жюри. Наступает небольшой перерыв в пытках баллами, и Дами подходит к ней, обнимая.  — Еще ничего не потеряно. Виктория решительно кивает, немного играет с его запястьем и подходит к Итану, чтобы тоже обнять его. Бедный Итан нервничает, даже когда она ободряюще похлопывает его по спине и говорит, что все получится. Они все очень, очень хотят победить. И вот они побеждают. Виктория плачет, не может перестать обнимать людей, сжимает плачущего Тома так сильно, что, наверное, останутся синяки. Дамиано тоже плачет, и Итан тоже скоро заплачет, когда его шок пройдет. Что она может сказать? Они — очень эмоциональная группа. Они как-то справляются с последним выступлением, потом с пресс-конференцией победителей, а потом заканчивают тем, что играют в последний раунд гребанного пинг-понга на площадке в два часа ночи, просто потому что не могут пойти и повеселиться, как им хочется. Только вернувшись в отель, она начинает думать о том, что еще может принести сегодняшний вечер. Дамиано входит через несколько минут после нее, его брюки полностью порваны, и она улыбается ему.  — Отличный наряд. Он раскланивается.  — Девочкам нравится.  — Правда? Иди сюда, — она приглашает его подойти ближе к кровати, где она сидит, — Покажи мне. Напряжение витает в воздухе сегодня вечером. Еще до того, как они выиграли, Виктория могла сказать, что сегодняшний вечер будет другим, таким, от которого невозможно убежать. Ее руки лежат на голом бедре Дами, двигаясь вверх, а затем она снимает то, что осталось от его штанов, просто разрывая их в клочья и ухмыляясь, когда его рука оказывается в ее волосах, подталкивая ее ближе к его промежности. Она успевает встать на ноги, прежде чем ситуация обостряется.  — Расстегни мне молнию, — говорит она, готовая вылезти из облегающего наряда, в котором проходила весь день. Она не знает, кто кого целует первым. Все, что она помнит, это то, что вскоре после этого она уже голая и потная, а Дамиано лежит на ней сверху. Его бедро зажато между ее ног, и их языки переплетаются.  — Ну как? — спрашивает он. Она даже не понимает вопроса, — Мы победили. Ты мой должник. Виктория хихикает.  — Ты в долгу передо мной. Я сегодня просто охуенно выступила.  — И я уверен, что симпатичный солист не имеет никакого отношения к тому, почему зрители проголосовали за нас. Ее руки пробегают по его спине, затем переходят на пояс его трусов, и Дамиано с шипением выдыхает. Забавно видеть его на грани, таким чувствительным.  — Возьми свое самолюбие под контроль, — она снова целует его и отстраняется, чтобы увидеть выражение его лица, когда ее пальцы смыкаются вокруг его члена. Он хнычет, немного подается вперед и зарывается лицом в ее волосы, — Видишь, это было легко. Наконец-то я заставила тебя заткнуться. Дами пытается что-то сказать, на его лице появляется сексуальное самовлюбленное выражение, но Вик просто выкручивает запястье, прежде чем он успевает это сделать. Нет нужды говорить, что после этого он не может вымолвить ни слова. Она не пьяна, а он сегодня опьянен только своим эго, и на мгновение Вик задумывается, хорошая ли это идея. Они прожили годы, не переступая эту последнюю черту, черту, которую нельзя переступить. Губы Дами на ее шее вырывают ее из размышлений.  — Я перестану говорить, если ты перестанешь думать. Вик стонет, покусывая ее ключицу.  — Блять, да, — вырывается у нее. Она заслужила это, после всего. Если когда-либо и была ночь, чтобы не думать о последствиях своих действий, то она сейчас. Ее руки тянутся к его волосам, пока он снова не оказывается в пределах досягаемости, чтобы поцеловать, и она стягивает с него трусы, зацепляясь за них ногами. Когда Дами начинает прокладывать дорожку поцелуев на ее теле, она хнычет в знак протеста, грубо хватает его за волосы и говорит:  — Нет. Будто она умрет, если он опустится ниже. Не поймите неправильно, ей бы очень хотелось узнать, на что способен его язык, но не сейчас. Не сейчас, когда она так долго ждала, чтобы наконец получить его. Дами смотрит на нее сквозь полуприкрытые веки, на его лице остатки размазанного макияжа, и Вик клянется, что никогда не видела ничего более сексуального. Он раздвигает ее бедра, садится между ними, наклоняется и проводит языком широкую линию по ее промежности, а затем ухмыляется вызывающе и самодовольно.  — Блять, Дами, пожалуйста. Она понятия не имеет, о чем просит, но ей нужно больше — его язык, его пальцы, его член; она готова принять все это прямо сейчас. Она уже давно перестала быть разборчивой.  — Я думал, что могу делать с тобой все, что захочу. Он постукивает пальцами по ее бедру, а затем ее клитор оказывается у него во рту, и Виктория вскрикивает. Когда она не реагирует на то, что он только что сказал — она уже забыла, честно говоря, — он отстраняется и ухмыляется, держа руку на ее бедре и наблюдая, как она извивается под его взглядом. Чертовски жестоко с его стороны.  — Пошел ты, — выплевывает она, пытается пнуть его, но не успевает, так как он удерживает ее ногу, — Ты, блять, хуже всех.  — Я лишь делаю то, о чем ты меня просила, — еще одно дразнящее прикосновение; на этот раз его зубы задевают ее тазобедренную косточку, — Ты сказала, что если мы выиграем, я могу делать с тобой все, что захочу. Боже, кого это блять сейчас волнует? Они могут обсудить кинки друг друга позже; прямо сейчас она просто хочет, чтобы он ее трахнул.  — Я буквально убью тебя, если ты не трахнешь меня сейчас же. Дами злобно смеется.  — Ты говоришь слишком властно для того, кто не имеет права голоса. Она уже готова убить его, когда он наконец сжалился над ней. Он вылизывает линию по бокам ее живота, затем пару минут играет с ее грудью, и хотя все это приятно, Виктория прекрасно понимает, насколько было бы лучше, если бы он просто поторопился. Это был пиздец какой долгий день, и им завтра рано улетать, и она заслужила это, ясно? Она заслуживает чувствовать себя так хорошо, как он только может ей сделать. В качестве крайней меры, она хватается обеими руками за его волосы, притягивает его ближе и целует, не заботясь о том, что у него, вероятно, были другие планы. Теперь она главная. Она обхватывает обеими ногами его бедро, направляет его, чтобы он двигался, и целует его так, как всегда хотела — грязно и мокро, и уместно только в том случае, если тебя собираются оттрахать так сильно, что завтра ты не сможешь ходить. Она хочет, чтобы он разрушил ее. Дамиано вдруг решает образумиться. Он все еще целует ее, когда его пальцы покидают ее тело, и она не понимает, почему он прекратил, пока он не раздвигает ее колени. Затем она чувствует, как его твердый член скользит по ее клитору и складочкам, слышит, как он тихо восхищается тем, насколько она мокрая для него, и, несмотря на всю подготовку, буквально годы, которые она ждала этого, Виктория все еще не готова к тому, что чувствует его внутри себя. Рваный стон срывается с ее губ, и Дамиано быстро выходит, чтобы снова войти в нее, задавая наказывающий ритм, который заставляет ее с трудом соображать. Это лучше, чем победа на Евровидении — эта мысль крутилась у нее в голове. Это намного лучше.  — Жестче, — говорит она, впиваясь ногтями в его лопатки. Дами замедляется. «Нет. Жестче. Вряд ли сейчас подходящее время для того, чтобы с ней спорить.  — Ты хочешь быть сверху? , — Она качает головой, — Ладно, тогда можешь не жаловаться. Вик поднимает одну из ног так, чтобы она могла перекинуть ее через его плечо, и они оба вскрикивают, когда он входит в нее под другим углом. И тут Дами теряет самообладание. Она видела, как это иногда случается с ним на сцене, когда он просто становится единым целым с музыкой и выглядит слегка безумным для тех, кто не в курсе его музыкальной гениальности. Сейчас он вдалбливается в нее, одной рукой крепко вцепившись в ее бедро, чтобы держать ее ноги широко раздвинутыми. Его глаза черны и полностью сфокусированы на ее лице, и он продолжает говорить всякие бессмысленности, она так близка к тому, чтобы сорваться, но все равно соглашается со всем, что он говорит, потому что это заставляет его хвататься за нее еще сильнее.  — Ты даже не представляешь, как давно я хотел это сделать, — наконец шепчет он ей в шею, после того как сменил темп на медленный, глубокий, и раздражающе хороший. Она хочет лишь согласиться, хочет сказать ему, что тоже ждала этого слишком долго, но затем его пальцы находят ее клитор, его толчки ускоряются, и она слишком занята выкрикиванием его имени, чтобы беспокоиться о разговорах в подушку. После этого они рухнули на простыни, оба тяжело дыша, и после минутного молчания Виктория начинает смеяться сильнее, чем смеялась за несколько дней, а может и недель. Дами присоединяется к ней, затем дразняще хлопает ее по заднице и говорит:  — Ты никогда не должна смеяться над мужчиной после секса, это может задеть его самолюбие.  — Хорошо, — говорит Вик, поворачивается к Дами и перекидывает одну из ее ног через его бедро. Он обнимает ее, — Твоему эго не помешает несколько трещин. Сделанного не воротить, но сейчас Вик уверена, что ни о чем не жалеет.