в речах ли смысл?

бровки тревожно смещаются к переносице, пока марья перебирает выцветшие страницы фолианта в тусклом свете настольной лампы, возвращаясь к одним и тем же рунам, недоумевая при этом, как их вообще используют и почему в книге только чертовы-писания-на-иврите. мелькает мысль, что заделаться переводчицей не наилучший вариант и стоит сначала почитать основы.честное слово, она наверняка уже и забыла для чего выпросила эту книгу у милой бабушки в ближайшем антикварном магазинчике. тяжёлый вздох. карамельные глаза по привычке устремляются на стену с часами, но в ту же секунду корит это действие, ведь, чертица тебя подери: она в них не разбирается. девица поднимает пальцы рук и легко касается подушечками экрана смартфона, лежащего подле. половина шестого. она уже должна быть дома. мысли сбивают шаги, скрип двери. она с толикой радости и облегчения чуть-ли не срывается с рабочего стула, оборачиваясь, останавливается на знакомом лике, раздражение на котором быстро сменяется какой-то тоскливостью. — снова они? лекса молчаливо кивает, устало опускаясь в кресло неподалеку. они обе не выдерживали диктующих свои правила повсеместно взрослых, к слову, кто вообще воспринимал таких в нашей то юности? минутой спустя мария ненавязчиво ставит перед приятельницей миску черешни, славливая уже теплый взор ее агатовых глаз. — наши сценарии схожи, миледи, — с явным беспокойством рокочет, присаживаясь напротив и складывая ладони вместе, под легкой усмешкой лексы, — тем не менее, мы обе знаем, что не станем продолжать жить их жизнью. лучше полакомитесь. кареглазая частенько неосознанно обращалась к подруге на «вы» и ловила себя на этом лишь когда та вновь смеялась с этого. *** — схожи. они ужасно схожи! — хочешь сказать, начертание над дверью в гостиной. — ага, принесет нам деньги, — медленно шагая вдоль каменной дорожки сада, между которой пробиваются одуванчики и каждая пытается через них аккуратнейше переступить, с жалостью вздыхая, если не замечают, марья делает паузу, виновато поджимая губы, — либо избавит от болей в пояснице. одно из двух. лекса вскидывает брови, на мгновенье с явным недоумением хлопая глазами. — то есть, ты.. — александра владимировна, — через минуту соратницы останавливаются у стеклянных дверей небольшой беседки в глубине сада и темноглазая смешливо склоняет голову, абсолютно так-же начиная, но не успевая договорить, — давайте только не.. — мария антоновна, а я и не начинаю, просто будем надеяться, — лекса спешно дергает ручку двери, переступая чрез порог и сразу двигаясь к нежно-лиловых оттенков креслам в уголке, уютно подсвеченных теплой настенной лампой и кофейным столиком к дополнению, — что вы все же высекли.денежные руны. от болей в пояснице, естественно, тоже неплохо, но, - она смеётся, подтягивая тонкими пальцами винтажные брюки, чтобы удобнее присесть, вместе с тем поднимая наблюдающий взгляд на машу, что двинулась в другую сторону. в сторону кухни. — но да, понимаю, — мария смеётся в унисон, кладя в одну из подготовленных кружек пакетик зеленого чая и следом открывая растворимый кофе, -я бы тоже предпочла болям деньги. они все еще недостаточно знают друг друга. все еще вспоминают повадки, все еще интересуются излюбленными лакомствами, событиями, местами. но тот факт, что лёгкость сразу заиграла при их встрече и в следующие месяца им было абсолютно комфортно, не может не говорить о том, что они с большой вероятностью встречались в прошлых жизнях. что их кармические задачи однозначно положительно переплетались и боязнь потерять эту связь не исходит из ниоткуда. — нам нужно приготовить что-то съестное, — изъявляет александра, пред этим отвечая кивком и улыбкой на тихое «для прекрасной мадемуазель» от марьи, которая уже ставит на столик кружки и чашку с парочкой шоколадных маффинов. кареглазая присаживается в кресло напротив, согревая холодные ладони о напиток, устремляя заинтересованный взор на собеседницу, — стоит, блины? — можно. можно пирог, надобно собрать только ягоды, как считаете? — я всегда за, дражайшая. — отлично. а для этого нам. — а для этого вам нужно отправиться в постель пораньше, чем вы делаете это обычно, — мария подносит кружку к губам, делая глоток и только скрывая улыбку за посудой, в тот момент как лекса укоризненно, но с зеркальной улыбкой качает головой, удобнее облокотившись о спинку, медленно помешивая кофе в руках. — почему же лишь мне, ma chérie? вам бы тоже не помешало, и без меня укладываетесь с заходом луны. — отнюдь! в последние дни я вижу сны даже раньше вас, не стоит так, — она вновь останавливается, опуская кружку на стол, медля и складывая в голове дневные мысли. александра делает очередной глоток, кладя одну руку на подлокотник кресла, постукивая по нему пальцами, глухо разрезая частенько заявившуюся к ним сегодня тишину. — мария? вы больно тихая. — устала. — а как-же ваше «ох, держите меня семеро, иначе я»!.. — нет, правда устала. — милая, все точно в порядке? она удосуживается лишь робко кивнуть, поворачивая русую голову в сторону окна, за которым темнеет ультрамариновый, неприметный закат. молчаливость тоже не была им помехой: они часто проводят вечера в собственной библиотеке в домике за садом, в огнях свечей при которых волосы каждой отливали бронзой. они не две стороны одной медали, скорее — одни и те же стороны двух медалей. каждая думает о другой настолько ценно, насколько не думает о себе. каждое слово с особой нежностью оставляет отметины на сердцах, заставляя вспоминать себя в неожиданные моменты и с каждым таким разом въедаться в души с большей силой. каждая имеет личного цвета ауру: если у лексы она состоит из шелеста страниц старой книги со стихами, морозного вечера и свежей, кисло-сладкой ягоды, а от марьи исходит ванильный шлейф и аромат выпечки из ближайшей пекарни, то разом они излучают ту до безумия сильную эмпатильность, невероятную игру слов как courage timide, слабо ощущаемый запах лесной хвои и бархатистые касания, заботливым жестом исходящие только друг для дружки. — мы можем прогуляться. светлоглазая хоть и произнесла это совсем негромко, мария все же толику встрепенулась, в момент меняя тревожный лик, засияв, так, что без последующих слов она только и успевает, что ухватить плед со спинки своего кресла, как александра уютно поднимает ее за руку, выходя в прохладу ночи и оставляя за собой забытые на деревянном столике ключи да недопитый кофе.