Часть 1

      Двое молодых людей – девушка семнадцати лет и юноша, ее ровесник – вышли на площадь напротив собора святого Маркоза.       Стоял погожий сентябрьский день. Дожди и прохлада, донимавшие жителей Арконццы последние недели, сошли на нет, словно сама природа решила подготовиться к визиту уважаемого гостя.       – …Говорят, – объяснял девушке юноша, – что в эти дни сам святой Голеан нисходит на землю, дабы судить демонов и бесов, незримо бродящих средь людей. Чтобы избежать наказания, демоны пытаются скрыться в людях; поэтому в Судный День все носят маски и маскарадные костюмы. Все танцуют, шутят, веселятся – считается, что демоны этого не любят.       – А ты сам-то танцевать умеешь?       – Немного… – Юноша опустил глаза. – А ты?       – Я? Я… по-правде, не умею совсем…       …Либрариум Академии Кошкоглазых ничем не напоминал тесную, плохо проветриваемую комнату в приюте святой Гернессы. В центре просторного зала стоял глобус – точное изображение морей и земель, нанесенное на огромную сферу. Ганил слышал, что во всем мире существует всего лишь около десятка глобусов, и тот, что в Академии Кошкоглазых – один из самых точных. Иногда Ганил развлекался, отыскивая на глобусе те места, о которых он когда-либо слышал.       Вокруг глобуса были расставлены шкафы с книгами. Старый хранитель либрариума и двое его помощников неустанно перекладывали книги, дабы каждый фолиант был на полагающемся ему месте. Иногда Ганил задумывался над тем, сколько книг этим людям приходится перетаскивать каждый день – и он проникался искренним уважением к их труду.       Все это обычно освещали лучи солнца, бьющие через высокие стрельчатые окна. Сегодня, правда, солнца не было – небо все еще затягивали тучи, хотя надоевший всем дождь уже прекратился. Ганил пытался найти на глобусе Актравию, когда за его спиной раздались шаги.       – Сеньор Ганил? Я получил вашу записку. Вы хотели поговорить со мной по некоему важному делу?       – Да, сеньор Чикконда, – ответил Ганил, не оборачиваясь. – Речь идет об одной моей знакомой. Ее родственники умерли; единственный ее опекун в силу обстоятельств не может быть все время с ней. И ей негде жить. Я прошу вас помочь ей.       – Хм, хм… – Чикконда потер лоб. – Право, не знаю…       – Об этом прошу не только я, но и… один ваш хороший знакомый…       – Вот как? Что ж, я подумаю. Еще что-то?       – Да… – Ганил почувствовал, что краснеет. – Мне нужен… портной. Хороший портной, который не будет лезть не в свое дело и задавать ненужные вопросы.       – Мм… Молодой сеньор хочет заказать костюм для предстоящего праздника?       – Да. Но не для себя, а для моей знакомой. Я хочу, чтобы она выглядела настоящей принцессой. А то сейчас она, если честно, выглядит, как замарашка…       – Замечательно. Я знаю портного, который может взяться за это дело. Обещаю, что ваша знакомая будет выглядеть настоящей королевой!       Миновав врата Академии, Ганил в приподнятом настроении направлялся в город. Он собирался встретиться с Весланой и помочь ей перебраться в особняк профессора Чикконды. Однако судьба, похоже, решила внести коррективы в его планы на будущее.       Юноша уже вступил под сень городских крыш, когда к нему подошли двое мужчин, облаченных в черные плащи       – Вы Ганил, ученик Академии Кошкоглазых? – негромко обратился к юноше один из «плащей». – Одна очень важная персона хотела бы встретиться с вами…       Вот оно! Началось!.. Сердце Ганила упало. Что же теперь делать? Как предупредить Энцо? Альбертина? Впрочем, они могут и сами о себе позаботиться, а вот Веслана…       Веслана! Мысль о том, что она может попасть в руки инквизиторов, пугала Ганила едва ли не больше, чем собственная участь. Единственное, что он мог предпринять – это последовать совету Альбертина: «Иногда лучше последовать за судьбой, чем действовать вопреки ей». Вместе с одним из инквизиторов юноша сел в черную карету, второй инквизитор, забравшись на место возницы, хлестнул коней, и экипаж двинулся навстречу неизвестности.       Окна в карете были завешены; юноша мог только догадываться, куда его везут. В начале пути он заметил, что карета часто поворачивала – должно быть, она пробиралась через городские кварталы. Затем карета двинулась прямо – видимо, выехала на одну из главных улиц, пересекающих весь город. Неужели конечный пункт этой поездки лежит за городской чертой? Похоже, так и есть – стук лошадиных копыт изменился, стал глуше. Как будто они свернули с уличной брусчатки на укатанную землю…       Наконец карета остановилась. Дверь открылась, и Ганил наконец смог выглянуть наружу.       Карета стояла перед цитаделью времен поздней Латрисской империи. Юноша понял, куда его привезли – и это понимание отнюдь не придало ему уверенности.       Здание, возле которого остановилась карета, было известно, как монастырь святой Кигилии. Именно здесь, по слухам, находилась одна из штаб-квартир Инквизиции. Говорили, что в подвалах монастыря «псы господни» содержат еретиков и врагов церкви, а также подвергают их допросам и пыткам. Несчастные годами томятся закованными в цепи в каменных мешках-ублиетах, не видя света, в духоте и смраде; несчастные сходят с ума, но каменные своды глушат их крики…       Неужели скоро здешнее подземелье получит еще одну жертву?       Следуя за «плащом», Ганил миновал входные ворота и оказался внутри здания. Вопреки его ожиданиям, внутреннее убранство монастыря оказалось отнюдь не мрачным. Стены были облицованы известняком и украшены карнизом с резьбой, пол покрывали мраморные плиты. В окнах стояли свинцовые рамы с цельными стеклами – юноше вспомнилось, как удивили его подобные окна, когда он впервые приехал в Арконццу.       – Стеклоделы Талласии, – объяснил ему тогда Альбертин, – владеют секретом изготовления цельных стекол. Какое-то время они владели этим секретом безраздельно, как и многими другими… Пока стекольные мастера Аквиллании не переоткрыли этот секрет самостоятельно. Но у здешних стеклоделов осталось еще много секретов… которые они готовы унести с собой в могилу.       – Сюда. – «Плащ» кивнул в сторону ведущей вверх лестницы.       Поднявшись на второй этаж, Ганил попал в небольшой зальчик. Отсюда было три пути: на лестницу (по которой Ганил и пришел сюда), по коридору направо, либо прямо. Это место явно хорошо охранялось – вдоль стен коридоров стояли закованные в латы стражники.       Коридор, ведущий прямо, был короче и заканчивался массивной дубовой дверью; именно сюда и направился «плащ». Следуя за ним мимо неподвижно застывшей «стражи», Ганил заметил, что в действительности это были пустые доспехи, стоявшие здесь для красоты, либо для внушительности.       Подойдя к двери, «плащ» постучал.       – Можете войти! – раздался из-за двери пронзительный старческий голос.       – Мессир, – «плащ» открыл дверь, – мы привели его, как вы просили.       – Да, да, пусть зайдет. И оставь нас…       За дверью оказался кабинет, заставленный шкафами из потемневшего от времени дерева. Прямо напротив двери находились стол и массивное кресло с высокой спинкой. На столе располагались письменный прибор (чернильница, песочница и подставка с перьями), пачка листов бумаги и пергамента и шахматная доска с фигурами.       В кресле сидел высокий седобородый старик в белой мантии, с инквизиторским медальоном на шее. Когда-то он, вероятно, был очень красив, да и сейчас не выглядел старым уродом. Поражали его глаза – не по возрасту ясные, пристально смотрящие на человека и словно бы пронзающие его душу до самых глубин. «Неужели это он?..» – думал Ганил, холодея.       Неужели это сам инквизитор Палинчино?! Трудно представить этого старика с ясными глазами сидящим в камере пыток и наблюдающим за тем, как палач ломает кости очередному обреченному. Трудно представить, что эти глаза ежедневно созерцают муки еретиков. Трудно представить…       – Здравствуйте… мессир Палинчино. Я немало слышал о вас…       – Очень приятно…       – …нелестного. Говорят, что вы крайне жестоки по отношению к любому, в ком видите врага веры… И что даже многие ваши собратья считают вашу суровость в допросах еретиков чрезмерной. Но… ведь это, наверное, не так, правда?..       – Ах, сын мой… – Палинчино закрыл глаза. – Увы, многие мои коллеги понимают работу инквизитора, как искусство… Таков, например, твой наставник и покровитель Альбертин. В действительности, наша работа – не искусство, но ремесло. Мы исправляем пути смертных, дабы привести их к Господу. И нередко исправление это приходится осуществлять через насилие и боль. Но перейдем к делу, ради которого я и пригласил тебя сюда.       «Вот оно…» – Ганил напрягся.       – Тебе знакомо это имя – Хабриелло Мари Эствано де ла Гарсиа Мармороло?       – Д-да!..       Так значит, дело не в Альбертине и не в Энцо?! Значит, Инквизиция вызвала Ганила только из-за гестинамского дворянина, ставшего «божьим воином»?       – Давно ли ты с ним встречался?       – Около недели назад.       – Ты знал, что он примкнул к сторонникам лжепророка Джулио Эвролы?       – Именно тогда и узнал. После этого я с ним уже не встречался.       – Ты избегал с ним встречи?       – Скорее это он избегал – хотя, конечно, за него сказать не могу.       (Зачем мессиру знать, что всему причиной диакон из приюта святой Гернессы, уже давно гниющий в болоте, которое в Ахатенбурге именуют «кладбищем»? Если бы Ганил не увидел в Эвроле Грюльхана, да приласкают его душу как надо черти в аду – кто знает, не пошел бы он следом за своим другом-гестинамцем? Конечно, не потому, что поверил словам о грядущем Царстве Божьем – но потому, что этот путь выглядел предпочтительнее дороги в аколиты Инквизиции…)       – Сын мой… Играешь ли ты в шахматы?       – Нет.       – Жаль, жаль… – Пододвинув к себе доску, Палинчино принялся расставлять фигуры. – Надеюсь, ты хотя бы знаешь, как они ходят?       – Конечно… немного…       – Взгляни сюда. – Палинчино пододвинул доску к краю стола. – Силы сторон примерно равны. Белые начинают… и дают мат в два хода. Сможешь ли ты догадаться, как это сделать?       Усмехнувшись, Ганил взял ферзя и двинул его через всю доску, прямо к позициям черных.       – Шах!       Палинчино снисходительно улыбнулся и убрал ферзя с доски, поставив на его место черного слона.       – На этом ферзе держалась вся твоя защита, – произнес он, – а ты ее уничтожил. Погнавшись за возможностью эффектного вторжения, ты сам ослабил свои позиции. Именно так действует Альбертин – преследует то, что кажется ему интересным, а не то, что действительно важно. Мы действуем иначе… – Он вернул слона и ферзя на прежние места. – Смотри…       Инквизитор взял с доски белого коня.       – Коня нельзя заблокировать, – пояснил он, ставя коня на доску, – король черных может только спасаться бегством. – С этими словами Палинчино взял короля и поменял его местами с ладьей. – И вот тогда… – взявшись за стоящую с края пешку, инквизитор поставил ее на последнюю горизонталь, – пешка становится ладьей! Мат!       – Но… мессир, почему король не мог просто отойти в сторонку?       – Тогда бы его ждал мат ферзем. Как видишь, все фигуры оказались на своих местах, и каждая вплетает свою нить в матовую сеть, в которой оказывается черный король. Ему не уйти, он побежден! Именно так действует Инквизиция… Так вот, в настоящее время я, фигурально выражаясь, как раз разыгрываю партию, доской для которой служит вся Арконцца. Конечно, эта партия посложнее, чем в шахматах: здесь не две стороны, а больше, намного больше… к тому же фигуры могут менять цвета.       – Я не вполне понимаю вас, мессир…       – Скажи, ты действительно убежден в том, что лишь Западная Святая Церковь действительно свята? Что священники действительно служат Богу и святому Голеану, а не их извечному противнику? И что бродячий пророк из Арконцци куда более достоин зваться главой Церкви, чем нынешний понтифик?       – Что вы такое говорите, мессир?!. – Ганил был искренне удивлен слышать подобное из уст инквизитора.       – Что скрывать – я искушаю тебя, сын мой. Искушаю стать моей пешкой, которая, может быть, в итоге превратится в ладью и принесет нам победу… загнав короля в сеть и вынудив его стать белым!       – Я не понимаю…       – Я предлагаю тебе сменить цвет. Из белой пешки стать черной и играть на стороне черных… до поры до времени. В нужный момент ты вернешь себе белый цвет и, ворвавшись на последнюю линию, решишь исход моей партии.       – Или же буду скормлен одной из сторон ради ваших планов…       – Увы, и такое нельзя исключать. Я не принуждаю тебя, – Палинчино сказал это таким тоном, как если бы он говорил «я приказываю тебе, и этот приказ не обсуждается», – я просто жду твоего решения.       Это уже была не игра. Ганил вдруг почувствовал себя стоящим на краю бездны. Один неверный шаг – и он погиб.       – Святой оте… мессир… – произнес он, запинаясь, – я… польщен вашим доверием… Но меня гнетут сомнения: справлюсь ли я с возложенной на меня ответственностью?       – Ты отказываешься?       – Нет, не отказываюсь… Я в затруднении, мессир!.. Я с радостью готов послужить Святой Церкви… но вот справлюсь ли я с задачами, которые вы мне предлагаете…       …Действительно, что ему делать? Признать, что инквизитор переиграл его, и стать покорной пешкой Палинчино? Или отказаться от предлагаемой судьбы – правда, этот путь в итоге может закончиться в монастырском подземелье? Что выбрать?       Похоже, инквизитор поверил, что его будущая «пешка» оказалась неуверенным в своем выборе человеком – поверил, потому что это была почти правда.       – Что ж, наверное, мне не стоит тебя задерживать…       – Я что, могу уже идти?       – Да, ты свободен.