Глава 1: Возвращение

25 февраля 2005 года.

      Серёжа падал медленно, как в старом паршивом боевике. Сначала обмякла одна рука, потом подогнулись ноги, и только в конце тело сложилось пополам, глухо ударившись головой об асфальт. Кровь под ним растекалась ровным кругом, углубляясь в середине на несколько сантиметров. Её было слишком много. Она разлилась по всему переулку, ударилась о стены и затанцевала рябью. Арина даже не закричала, когда подол платья окрасился в багрянец. Её лёгкие просто не смогли втянуть воздух, чтобы наполнить слова силой.       Справа, совсем рядом, точно было ещё одно тело, но Арина не смогла рассмотреть его, даже придвинувшись к нему вплотную. Оно непрерывно дышало и хрипело. Затем начало булькать, словно захлёбывающаяся раковина. Звук низким рокотом отразился в черепе и нырнул в позвоночник. Арина сглотнула.       Кто-то яростно закричал спереди. Раздались три выстрела. Арина посмотрела туда.       На выходе из переулка стоял человек. Низкий, тощий. Одежда неприметная, внешность самая обычная для японца: короткие чёрные волосы и такие же чёрные узкие глаза. Но чем дольше Арина пыталась запомнить хоть что-то, тем сильнее все детали расплывались в единую тень. И лишь взгляд оставался ясным. Он пробивал Арину насквозь злобой и страхом.       Она зажмурилась, ощутив, как этот взгляд приближается, увеличивается, почти нависает сверху.       В этот момент дверь раменной слева распахнулась. Ударилась об стену и попыталась захлопнуться, но снова отлетела в кирпичную кладку, когда чужая нога пнула её. Мгновенно в переулок повалил густой аромат бульона. Тяжёлый и горячий, он клубился в прохладном вечернем воздухе Сибуи, перекрывая вонь улицы.       Арина сразу повернулась всем телом, но в дверном проёме никого не увидела, кроме торчащей ноги. Челюсти сжались сами, но что-то скрипнуло на зубах. Арина раскрыла рот и языком провела по упругой плоти за щекой. Затем ещё раз. И ещё. Но понять, чего именно касался кончик языка, не получалось.       Сплюнула.       На дрожащей ладони валялся округлый кусочек телесного цвета с кровавой бахромой на одном конце. Бульон в носу уже смешался с металлическим привкусом. В нём чудились подпалённые кости, варёная свинина, специи, жир. К горлу мгновенно подкатила тошнота.       Арина снова зажмурилась. И открыла глаза.       Мозг не сразу понял, где именно находится его тело. Потолок был белым с лёгкой шероховатостью от серых теней и бликов солнца, пробивающихся сквозь шторы. Сердце билось где-то в горле, перекрывая глотку и делая дыхание поверхностным и рваным. Пальцы вцепились в одеяло до боли.       Арина попробовала вздохнуть глубже.       Тянуло чем-то жаренным. За дверью брякнула посуда.       — Крыгин…       Имя вышло искалеченным. Язык еле отлип от пересохшего нёба и запнулся о зубы.       Арина села.       Вместо знакомой больничной палаты, она наконец начала собирать глазами другую комнату: большая кровать в центре, две тумбочки по её краям, окно с плотными шторами, шкаф от пола до потолка у стены, коробки, ещё не тронутые после смерти брата.       Сердце всё так же колотило о рёбра, но дыхание постепенно успокаивалось.       Арина взяла телефон и посмотрела на время: 6:45.       Тело вызубрило расписание до рефлекса. До больничного подъёма осталось ещё пятнадцать минут. Этого обычно хватало, чтобы унять дрожь, успокоить пульс и очистить голову перед утренним осмотром медсестры. Притвориться, что всё нормально и кошмары давно не мучают. Только больница теперь была далеко, никто не должен был прийти с обходом, но чёртов Крыгин уже суетился на кухне с завтраком.       Арина глубоко вздохнула и выдохнула через рот. Спустила ноги с кровати.       Пол под ступнями был холодным и гладким. На мгновение перед глазами вновь показались красные разводы из сна, но Арина быстро отогнала наваждение, встряхнув головой. Она подошла к окну, распахнула шторы и обернулась на комнату. В лучах солнца она выглядела теплее и ярче. Вот теперь уж точно не похожа на больничную палату.       Арина постояла у окна ещё несколько минут, пробежала глазами по району. Там уже гудела жизнь. Серая, с бетонными постройками, броскими вывесками и шумной дорогой. Арина цеплялась почти за каждое соседнее окно, пока не ощутила себя увереннее.       Снова вздохнула и пошла к двери.       Задержавшись возле длинного напольного зеркала, она внимательно оценила самые важные детали своей маленькой ежедневной лжи: зрачки уже успели сузиться до нормальных, взгляд не выдавал глубинного страха, губы свободно поднимались в улыбке. Пожалуй, даже двигаться стало легче, когда с руки сняли именной браслет, а у кровати больше не висело листа с замерами температуры и давления.       Арина вышла из спальни, подтянув сползающие штаны и наспех завязывая их ещё крепче на костяшках таза, и заглянула на кухню.       Широкая спина Крыгина в белоснежной рубашке скруглилась над столешницей. Затем выпрямилась и переместилась к электрической рисоварке. Снова скруглилась, слегка покачиваясь от возни рук. Снова выпрямилась и двинулась обратно к плите.       — Вы рано, — сообщила Арина, всё ещё хрипя после сна.       Крыгин обернулся резко. В одной ладони у него лежала пиала с рисом, во второй кухонная лопаточка. Он бросил взгляд на часы, нахмурился, но ничего не ответил. Тяжело вздохнул и снова отвернулся к кухонному гарнитуру. Освободил руки, сместился к чайнику и опять повернулся, на этот раз со стаканом воды.       — Рис долго варится, — сказал Крыгин и оставил стакан на стойке, лишь формально разделяющую комнату на зоны кухни и гостиной.       От его ответа раздражение поднялось выше по пищеводу. Арина качнулась и подошла. Выпила воду почти залпом, демонстративно не замечая пристальный взгляд опекуна, и поблагодарила кивком. Помолчала ещё немного, постояла, ушла в ванную.       В больнице Арину лишили её законного утреннего раздражения. Вернее так: первые две недели Арина сопротивлялась лечению с неистовым отчаянием. Она требовала выписки, угрожала судом и даже собственной расправой. А потом резко собралась. Перестала закатывать сцены и скандалить, всеми фибрами источала спокойствие и благонадёжность. Внимательно слушала и слышала. Отвечала идеальным вежливым японским, копируя интонацию заведующего отделения. Кланялась, благодарила, улыбалась.       Арина поняла, пусть и не сразу, что сможет уйти только с диагнозом «не представляет угрозы себе и обществу». И вышла. Но стоило оказаться свободной, пусть и на одну ночь, привычная утренняя злость, что копилась долгое время, расцвела с новой силой. А теперь ещё и нашла цель.

***

      Завтрак Крыгин расставил на низком японском столике: кружка зелёного чая, пиала с рисом, отдельные тарелочки с нарезанными жареными стручками фасоли, сильно пересушенной глазунью и огурцами в соевом соусе. В небольшом пластиковом стаканчике — несколько цельных таблеток и одна половинка. Она была настолько ровная, будто Крыгин её по линейке делил. Левее ещё один стакан с водой. Арина сразу же оценила и безопасность продуктов: ни жира, ни мяса и ни одна текстура не могла вернуть ей ощущения чужой мочки во рту.       Она бегло посмотрела, как Крыгин садится напротив, и снова опустила взгляд на тарелки. Теперь расстановка показалась неправильной — Арина машинально переместила посуду в строгой последовательности, точно на подносе в столовой, и отодвинула таблетки подальше. Их выносили после еды, они не должны были стоять так близко до конца завтрака. Но как только пришло осознание, что сделала, Арина выругалась и перемешала всё нарочито небрежно. Затем слегка склонила голову и взяла палочки, зажав их поперёк пальцев, точно в молитве, и прикрыла глаза:       — Приятного аппетита.       — Приятного.       Крыгин наблюдал. Как Арина берёт первой комок риса, как тянется к фасоли, как жуёт слишком тщательно. Даже глоток чая делает, обхватив кружку обеими руками, хотя раньше вполне могла выронить её из-за беспечности.       Крыгин видел не новые привычки, а заученные правильные жесты, до смехотворности вываленные на показ. Что-то внутри ворчало. Права злиться он не имел, ведь лично подписывал документы для принудительной госпитализации. Теперь Арина снова сама ходит, спит и ест. Но от чего-то вина весила всё больше с каждым движением девичьих рук, чьи суставы стали значительно заметнее.       — Иван Борисович, — внезапно Арина подняла голову. — Спасибо… но Вы не можете приходить, когда вздумается.       — Я согласился на раздельное проживание, а не на полное отстранение.       — А я не хочу снова находиться под надзором!       Крыгин нахмурился. Пожевал собственные губы, пошевелив седой бородой.       — Врач сказал не оставлять…       — Иван Борисович.       Арина сидела с прямой спиной и смотрела на него с плохо скрываемыми искрами гнева. Затем метнула взгляд на еду — полностью приготовленную в соответствии с её вкусами — и снова на Крыгина. Голубого вздохнула и выдохнула, опуская плечи.       — Ладно, — сдалась она. — Можете приходить вечером, но не раньше восьми… и не позже девяти.       — А утром? — прищурился Крыгин.       — Не раньше семи, — через зубы процедила Арина. — И звоните перед приходом, заранее, — немного помолчала и дополнила: — Может я вообще тут голая ходить собираюсь, а вы припрётесь.       Крыгин поперхнулся и несколько раз кашлянул прежде, чем отпил чай из своей кружки.       — Понял, — он прочистив горло. — Утром — не раньше семи, вечером — с восьми до девяти. По предварительному звонку, — и, заметив недовольный взгляд подопечной, сжалился: — Первую неделю уж точно, дальше посмотрим. И к врачу я тебя тоже сопровождаю.       Арина кивнула. Что же, вполне приемлемая цена за отдельную квартиру и формальную свободу действий.       Какое-то время они ели в тишине, но Арина снова подняла голову:       — По поводу расследования…       — Арина, — Крыгин устало вздохнул. — За ночь ничего не изменилось…       — Я хочу нанять частного детектива.       Несколько секунд Крыгин только смотрел на неё, не донеся палочки до рта. Очнулся, когда комок риса уже окончательно рассыпался и упал в обратно в пиалу.       Вчера, после выписки девчонка держалась ровно до самого прощания: молча осматривала квартиру, спрашивала о лекарствах, кивала на каждое врачебное предписание. Даже первую самостоятельную ночь в квартире восприняла без особых эмоций. Потом села на край кровати, уронила руки между коленей и закончила разговор одним коротким: «Остальное завтра».       И вот это «остальное» теперь сидело напротив Крыгина.       — Частного детектива, — повторил он, смакуя каждое слово, и скривился от запоздалого послевкусия. — Ты хоть понимаешь, сколько это будет стоить?       — Нет, — она пожала плечами.       Крыгин на мгновение опрокинул голову назад, собираясь с мыслями. Начал свои рассуждения уже вслух:       — Частники берут почасовую оплату. Отдельно на расходы за транспорт, гостиницы, информаторов, документы… И никакой гарантии, что он найдёт больше полиции.       — Полиция вообще ничего не нашла…       Крыгин отложил палочки, шумно втянул воздух носом и провёл ладонью по бороде. Белая рубашка сразу натянулась на плечах.       — Расследование ещё не закрыто, — тише сказал Крыгин.       Арина зажмурилась, сглатывая. Затем снова выпрямилась и посмотрела на мужчину.       — Этот человек где-то ходит. Ест. Спит. Может быть, смотрит телевизор и смеётся, — Арина ещё раз сглотнула подкатывающую тошноту. — Я хочу нанять детектива!       Крыгин заметил, как с последним словом Арина чуть не швырнула палочки на стол, но тут же спохватилась и положила их медленно и ровно. Потом посмотрела на результат и специально толкнула одну пальцем. Палочка съехала к краю столика, но так и не упала.       — Хорошо, я поищу, — сухо ответил Крыгин. — Но водитель остаётся, — уточнил он, забыв сообщить это до внезапного поворота на расследование. — Ичиро будет знать твой график, сопровождать если нужно. Ждать.       — Ладно, — быстро согласилась Арина.       Они замолчали. Крыгин смотрел тяжело, без привычной деловой отстранённости. Серые глаза под толстыми бровями казались ещё темнее из-за недосыпа. Вокруг век собрались мелкие красные сосуды. Видимо, сам он тоже спал паршиво.       — Есть ещё один вариант, — произнёс он тише и отвёл взгляд.       Арина замерла.       — Какой…?       — Вернуться домой.       Слово «домой» несколько секунд казалось абстрактным. У него не было стен, запаха или окон. Потом представился длинный перелёт, триколор в аэропорту и квартира, в которой каждое помещение помнило Серёжу живым. Его куртку на вешалке. Его чашку возле раковины. След от ножки кресла на паркете. Гантели под диваном. Несвежий запах спортивной сумки, с которой он возвращался из зала и которую Арина каждый раз угрожала выбросить с балкона.       Может быть, квартира уже была вымыта. Вещи убраны. Чашка спрятана в шкаф. От этой мысли стало ещё хуже. Арина взяла кружку с чаем и поднесла к губам. Жидкость давно остыла. Горечь осела на языке, забилась в царапины пересохшего горла.       — Нет.       Крыгин нахмурился сильнее. Ещё немного и брови начнут дёргаться от напряжения.       — Не обязательно возвращаться в Москву. Мы можем выбрать другое жильё, — он стал осторожнее. — В Петербурге. Или где захочешь. Можно вообще уехать подальше. В Европу. У тебя там есть знакомые, преподаватели…       — Нет.       — Арина, — Крыгин снова тяжело провёл ладонью по бороде. — Ты сама сказала, что где-то здесь ходит человек, убивший Серёжу. Спит, ест и живёт. А ты…       Он не смог договорить. В памяти ещё была слишком живой картина, как Арина часами сидела в одежде Серёжи, не прикасаясь к еде и не засыпая ни на мгновение, потерянная настолько, что в последний раз не смогла отличить окно от двери.       — Именно поэтому я останусь, — Арина потянулась пальцами к с ручку фасоли и сразу закинула её в рот.       Крыгин поднял на неё глаза.       — Не говори глупостей.       — Я должна его найти! — сорвалась она, осознав, что проболталась, заговорила тише: — Это произошло здесь. Расследование здесь. Свидетели здесь. Убийца здесь. Я никуда не уеду. Я тоже должна быть здесь, когда его найдут.       Крыгин усмехнулся. Он услышал оговорку, но дальше давить не решился. Хватит на сегодня неудобных вопросов. Да и идея нанять детектива теперь казалась всё лучше и лучше, за вычетом финансовой стороны. Крыгин сможет контролировать информацию, которая будет передана Арине. Арина получит ощущение движения. А если человек попадётся толковый, может быть, и правда вытащит что-нибудь полезное.       Затем мысль сразу скользнула обратно к деньгам. После смерти Серёжи большая часть контрактов отменена, неустойки выплачены. Часть авансов пришлось тоже вернуть, и один Бог знает сколько потребуется Арине времени на восстановление до возвращения на сцену. В запасе, конечно, оставалось…       — Ладно, — Крыгин отодвинул тарелки, — поживём здесь до конца визы.       Арина выдохнула с облегчением и двумя руками скрутила пересушеную яичницу в рулет, надкусывая. Прожевать не успела, но рот уже раскрыла:       — Что сегодня по расписанию?       Слова прозвучали слишком естественно. Так, что мужчина не сразу разобрал их суть: Арина не спрашивала, чем они могли бы заняться. Она ждала следующего пункта. Команды.       Крыгин вытащил из кармана сложенный вчетверо лист и расправил на свободном краю стола. Бумага была испещрена японскими строчками, печатями, подписями и его собственными русскими пометками. Он уже успел обвести время приёма лекарств, подчеркнуть номера врачей и жирно отметить дату следующей консультации.       — Так… тебе надо принять лекарства после еды, — сказал Крыгин и подвинул пластиковый стаканчик ближе, затем и стакан с водой.       — А потом?       Крыгин посмотрел на время. 8:00. И ещё раз пробежался глазами по строчкам. Внизу значились рекомендации: регулярный сон, приём пищи по часам, спокойная физическая активность, постепенное возвращение к привычной деятельности. Никакой конкретики.       Крыгин долго смотрел на лист, жуя губы. Затем посмотрел на Арину, которая уже отодвинула недоеденную половину риса, фасоль и огурцы. Вытерла жирные пальцы салфетками, потом потянулась за таблетками. Привычно опрокинула их в рот и проглотила, запивая водой. Её ключицы проступили ещё сильнее от этого движения.       — Одежда, — неожиданно сказал Крыгин. — Поедем по магазинам и посмотрим тебе одежду, — но увидев немой вопрос Арины, продолжил: — Потом поедим. — он задумался. — Можно ещё зайти за обувью. Потом…       Обычно всеми покупками, кроме одежды, Крыгин занимался сам. Всем, что требовалось в быту, учёбе и работе. Но сейчас он на ходу пытался собрать нормальный день из четырёх общих фраз предписаний и нескольких пачек таблеток. Его мировоззрение сузилось только до этих бесполезных магазинов, будто другие места перестали существовать.       — Хорошо, — спокойно согласилась Арина.       Крыгин аж выдохнул. Кажется, справился.       — А что с работой? — спохватилась девчонка.       Чёрт, рано расслабился.       — Врач посоветовал…       — «Возвращаться к привычной жизни постепенно», — тут же процитировала она заученные рекомендации. — Мне месяц запрещали прикасаться к инструменту дольше двадцати минут в день. Кстати, где его скрипка?       — Чья? — Крыгин на мгновение растерялся.       — Серёжи, — нетерпеливо буркнула Арина.       — У меня дома.       — Привезите. И не смейте даже что-то менять, привезите как есть. Мою можете забрать.       Крыгин ужаснулся, сложив оба требования вместе.       — Арина, хотя бы мостик давай подгоним под твоё плечо…       — Нет. Мостик тоже не трогайте. Вообще ничего подгонять не нужно. — Она резко мотнула головой. Длинные волосы упали на стол и застряли кончиком в грязной тарелке. — Мою вообще выбросите.       — Господи, помоги, — Крыгин скрыл лицо ладонями и потянул вниз. — У тебя будут болеть плечи и шея.       Арина зыркнула исподлобья. Спорить об этом дальше она явно не собиралась. Либо скрипка Серёжи, либо никаких выступлений.       — Хорошо… ладно! — Крыгин взвыл с откровенным разочарованием. — На днях я привезу тебе его скрипку. Твою пока увезу. И найму тебе педагога для первых занятий.       — Так, а с работой то что?       — Какой работой?       — Контрактами. У нас должна была быть запись трека для аниме. Оно выходит уже летом, времени мало.       — Арина…       Крыгин обхватил край стола двумя руками, широко их расставив, и посмотрел на неё — потрёпанную и бледную, при каждом движении демонстрирующую всю костную структуру, что была в теле, и способную контролировать вспышки гнева лишь формально. И эта девчонка рвалась работать, хотя ещё вчера отвечала врачам на вопросы из разряда «посещают ли вас мысли о самоубийстве?».       Крыгин смотрел долго, слишком долго. Он подбирал слова, высматривая, что могло бы дать ему хотя бы смутное ощущение уверенности «это тело не сломается уже завтра». Но находил только прежний взгляд. Тяжёлый и упрямый, как у отца Арины. И настолько откровенный в своём требовании, что спорить было бессмысленно.       — Завтра. — Он представил эту презентацию и немного помолчал. — Завтра принесу тебе все оставшиеся актуальные контракты. Но перед встречей с агентством тебя надо привести в порядок. Поэтому одевайся.       Арина победно вздёрнула подбородок и по-настоящему улыбнулась.       Крыгин это заметил и лишь сейчас вспомнил, какое же предсказуемое юное создание сидело напротив него. Хорохорилось в мелких спорах и по-детски радовалось малейшим уступкам. Крыгин вздохнул и поднялся из-за стола.       — Одевайся, — повторил он и начал собирать посуду.