Часть 1

Утес Звездолова… Место, почти не тронутое цивилизацией, возможно от того, что оно так труднодоступно. В любом случае, тут гораздо тише, чем в городе, и куда отчетливее слышно дуновение ветров. Ветров, что приносят перемены. Озаренная лунным светом фигурка юноши почти не двигается: лишь легкие дуновения колыхают две косички и плащ. Ветер приносит прохладу, а вместе с тем нагоняет тоску, что так долго зрела в душе. Тоску, что беспрестанно приглушалась алкоголем, но отчаянно не хотела утихать навсегда. Изумрудные глаза отбивают свет луны лишь рефлекторно: взгляд не сфокусирован на конкретную точку, но смотрят глаза куда дальше, чем может показаться. Смотрят в далекое и навеки утерянное прошлое. По ветру развиваются косички. Один из этих мимолетных, едва ощутимых порывов напоминает ему о старом друге. Барбатос никогда не забудет, да и, собственно, никогда не позволит себе забыть взгляд горящих глаз, что пали за свободу. Свободу, что теперь дарована его городу им самим, будто в память о друге. Рука сжимает бутылку вина: уже и не вспомнить, стащил он ее или честно заработал, распевая выдуманные истории о самом себе. Делает короткий глоток: на губах остается вкус свободы. В этом городе она дарована даже одуванчикам — стоит ветру подуть, и каждое крохотное семя вольно парит в воздухе, отправляясь в свой собственный свободный полет. Он и сам был одуванчиком — но потом стал слабейшим из Архонтов. И это звание, надо сказать, давило. Он так хотел быть противоположностью Архонту-тирану, что был его предшественником, но… иногда ему казалось, что он сам все испортил и вот-вот произойдет катастрофа, противоположная той, от которой он так хотел избавиться. Но катастрофы не произошло. И Барбатос каждый раз искренне удивляется, насколько люди Мондштадта преданы своему Архонту, каким бы непутевым он сам себе, порой, ни казался. Ветер усиливается, ночные облака заслоняют луну, и в кромешной темноте различаются лишь крошечные огоньки ночного города, что остался позади. В руках материализуется лира. Тонкие пальцы перебирают струны, наигрывая какую-то старую и очень знакомую мелодию. Мотив мимолетно напоминает что-то из того, что пел старый друг. Но Венти не знает точно: слова идут откуда-то изнутри, сами, без вмешательства. Концы волос загораются синим свечением. В глазах загорается огонек надежды. Надежды, что приносит ветер.