биг бой слайм, да, он знает, где достать

*** Появляться на тусовках стало привычным делом, ака новым хобби. И если поначалу хотелось наряжаться и покупать новые шмотки, дабы залететь на стиле, то сейчас даже белая-хрен-знает-где-взял футболка выглядела моднее, чем половина шмотья, купленного в ЦУМе. — И та-а-ак сойдёт, — сказал Гриша, разглядывая своё отражение. «И кепочку ещё… …И пластырь наклеить». *** В доме было накурено будто в дешёвой кальянной. Ещё и пыльно к тому же. «Кто, бля, не моет полы перед тусовками?» Скука это или усталость, но даже пить не хотелось — такой простой не хэппи-энд — выдохся Гришаня. Наверное… А ещё слишком много вопросов про пластырь. «Может, отклеить его нахер?» *** Пить не хотелось, но приходилось. Упрямый внутренний голосок твердил, что раз пришел, значит желание нажраться было. Непонятная логика, но да ладно, кого это ебет? Шот за шотом — резкий вкус сменялся приятной теплотой; бутылка за бутылкой — чувства притуплялись, голова становилась легкой, а тело переставало слушаться. На ногах оставались самые закаленные, ну или пропитые (если вам так легче). Реальность плыла, но Гриша чувствовал себя на высоте (выше облаков, ха-ха), только есть хотелось и курить. Из двух зол выбирают меньшее, поэтому две минуты спустя парень уже стоял на балкончике, потягивая сигаретку, которую к своему счастью обнаружил в кармане штанов. «Кайф». Животик перестал болеть, а вот с желанием курить пришлось повозиться. И после пятой, а может, десятой голова совсем улетела. «Надо. Отклеить. Пластырь. Заебал». *** пиво, водка — ёрш, компот — Гриша по полу ползёт; косячок за косячком — он склонился над толчком. тлеет в пальцах сигарета, лучше mirror друга нету сколько можно жить во лжи? свет мой, зеркальце, скажи. — О какой лжи говорит этот бандит в голове? — прищурившись и заглянув в глаза своему отражению, спросил Гриша. Хоть зеркало и было высоким, это уже не играло никакой роли — тело сдалось и ноги подкосились — парень свалился на пол. Вечеринка проходила весело, ничего не скажешь. — Ну и че ты молчишь, а? — он снова обратился к своему отражению. — И че это за хуета, — повернулся правой щекой, на которой красовался зелёный пластырь, — нахуя ты прыщ пластырем заклеил, придурок? А где я вообще? И глаза почему красные? Парень с интересом осмотрел комнату. — Здрасьте-здрасьте. Показалось…или это сказал он сам? Мотнул головой, да так, что кепка отлетела в другой конец комнаты. — Наконец-то, Гришаня, — пошевелил губами смутно знакомый парень в зеркале, — братишка, не представляешь, как давно я хотел пообщаться с кем-то умным, — потом сморщил нос и добавил: — но ты тоже сойдёшь. — Ага, адьос, не настолько я поехал, — встать не получилось: в последний момент рука, которой Ляхов оперся на ванну (это ж ванна была, да?), соскользнула и он снова оказался на полу. — Добро пожаловать в мою голову, зай. Можешь спрашивать всё, что захочешь, — сегодня я в ударе. — Ты кто вообще? — Браво! — отражение расхохоталось. —Хороший вопрос, но тупой. ОуДжи Буда, кто ж ещё. — А я тогда кто? — Гришаня, а ты, я вижу, себя потерял. — Блять, че ты голову мне дуришь? — Ещё пивка? Глядишь, соображать начнёшь. Или, может… — парень в зеркале подмигнул Грише и запустил руку в карман, — …лучше сигаретку? «Галюны, что ли?» — Не-не-не, — Гриша откинул косяк в сторону и посмотрел в угол, где валялась кепка. — Да брось, — скучающе сказал Буда, — ты мне без неё больше нравишься; и пластырь отклей, не нужен он на твоём прекрасном личике. «Ещё один со своим пластырем ебучим». — Пошёл ты. — Вот так всегда: чуть что – иди куда подальше. Где благодарность, щенок? Гриша пожал плечами: на нелепый вопрос – такой же ответ; пополз по пыльному (сука, он всё-таки пыльный!) кафелю за кепкой. Руки и ноги почти не слушались — и правда, рождён не летать, а ползать. Ну, а хули. Время и тянулось, и летело: прошло минут семь, или всего лишь тридцать секунд. А черт его знает. — Гриша-а-ань, — протянул знакомо-незнакомый голос, — зай, возвращайся, я соскучился. — Щас, только кепочку найду, — сказал парень и добавил еле слышно: — и пошел ты на хер со своими разговорами. — Молодец, Гриша, переиграл и уничтожил, только…подумать забыл перед этим. Пауза затянулась, поэтому пришлось нарушать такую странную тишину: — Че, бро, мысль продолжишь, или, типа, зе энд? «Ну и че ты молчишь. Заебал». — Возвращайся, — Буда тяжко вздохнул, а потом оживился и добавил: — ты ж знаешь: я настойчивый. И Гриша вернулся. Ползком. Попутно собрал на себя всю пыль (хрен знает, сколько здесь не мыли), но вернулся. «Кем, блин, ты стал?» — Ну потерял себя немножко. С кем не бывает? — Как найти теперь, — Гриша взглянул в зеркало. Отражение (а отражение ли это вообще?) выглядело свежее, чем он сам. Только на щеке пластыря не было, а улыбка будто не исчезала, — так, а ты че, мысли мои читаешь? — Загадка от Жака Фреско. На размышление даётся тридцать секунд. — Скока? — Не угадал. А был так близко. Гриша пожал плечами. — А кто вообще вешает неоновые лампочки в ванной? — в который раз осмотрелся, наконец понимая, где находится; в зеркале встретился с недоуменным взглядом своего «недо-оппа». — Давай-ка прикончим текилу. — А? — Ну знаешь: лить и пить, можно не чекаясь; как скажешь, мне все равно. Ляхов снова замотал головой. — Ладно, зай, успокойся, понял я: не вывозишь, — Буда прищурился, — контролировать тебя надо, а я че-то хер забил, ты и поплыл, хоумбой. — Пошёл ты. — Маленькая тати-тати обиделась? — Отъебись. «Клиника». — Детка, послушай… — Как ты смотришь на то, чтобы лет через пять я стал твоим бывшим мужем? — Че? — Че? Больше говорить ничего не хотелось. Казалось, что это бессмысленно, словно спорить с самим собой… «Самим собой… Так, стоп. Гришенька Будапештов сошёл с ума и просто решил обкашлять пару вопросиков сам с собой?» Пьяные мысли уже невозможно было остановить: «Это я, типа, был один, а щас меня стало два? Раздвоение личности, вся хуйня? Еба-а-а-ть, приехали». — Все намного проще, бро: ты всего лишь пьяненький. — А-а-а, — парень протянул облегченно, — тогда заебись. «Можно и курнуть в таком случае». — Ладно, дружище, бывай — Гриша, на удивление, легко встал, — заходи, если че…ну, ты понял, короче. Показалось, что отражение подмигнуло. «А в друг реально траблы с головой»? Но ответ нашёлся сам собой: «Да не, Гришаня, ты реально просто угашенный». Постоял ещё десять секунд прежде, чем уйти. Наконец, вышел, аккуратненько закрывая за собой дверь, но аккуратненько закрыть получилось, видимо, только в голове — дверь хлопнула так, что парень вздрогнул. *** «Бля, а пластырь-то отклеить забыл». Но возвращаться уже не хотелось.