Глава 2. Ошибка в расчётах (Блейз)

Прошла всего неделя учёбы, а я уже успел пожалеть о том, что всё-таки вернулся в эту чёртову школу. Мои мысли постоянно были заняты Италией и тем, что я там оставил. Точнее — кем. Нет, с матерью всё было прекрасно. Её пятый муж вполне достойно обеспечивал семью Забини, хотя лично я был почти уверен, что эффект чёрной вдовы, как за глаза называли мою мать — и сейчас речь вовсе не о цвете кожи, — скоро снова сработает. Все мужчины миссис Забини почему-то не отличались крепким здоровьем. Особенно сердцем. Какая трагическая закономерность. Там я оставил свою беззаботную жизнь. И любовниц. Разумеется, я не был каким-то проклятым бабником, как любили шептаться особо завистливые личности, но пять-шесть женщин у меня было. Именно женщин, не девчонок. Ровесницы и тем более младшие девушки никогда особенно меня не интересовали — слишком много шума, слишком мало ума. А вот взрослые женщины… взрослые женщины неизменно таяли от моей итальянской харизмы, правильных слов и той самой улыбки, за которую, по-хорошему, стоило брать отдельную плату, даже не подозревая, что я младше их лет на десять. Утренний воздух в подземельях был прохладным и сырым, как всегда. Каменные стены Слизерина ещё хранили ночной холод, а зеленоватые отблески света, пробивавшиеся сквозь толщу озера, скользили по потолку так, будто сама вода наблюдала за теми, кто просыпался под ней. Ещё одно ненавистное утро началось с сонного бурчания Теодора. Это, между прочим, должен был быть чёртов выходной, но Нотт, мой сосед по комнате, решил испортить его ещё до того, как я окончательно проснулся. Поэтому подушка довольно быстро прилетела ему в лицо. Однако, к моему искреннему раздражению, он лишь приоткрыл один глаз, послал меня к чёрту и снова улёгся, прихватив с собой мою же подушку. Бесит. — Какого дьявола ты вообще встал в семь утра?.. — пробормотал Нотт с кровати, даже не открывая глаз. — Потому что ты ворчишь так, будто это твоё жизненное предназначение, — тихо ответил я, закидывая метлу на плечо. — Сдохни, Забини. — После тебя, — хмыкнул я и вышел. Сегодня не было дождя, а значит, ничто не мешало немного полетать. Полёты на территории школы не запрещались — ученики часто тренировались вне расписания, особенно если собирались играть в сезоне или просто не могли жить без ощущения ветра в лицо. Глаза неприятно жгло — спал я катастрофически мало. И дело было не в учёбе. Просто мысли упорно отказывались заткнуться. Я натянул чёрную футболку, поверх — тёмно-зелёное худи со серебристыми шнурками, старое, удобное, растянутое на локтях. Мантию брать не стал — для полётов она только мешала. Джинсы, ботинки, часы на запястье — всё почти машинально, по привычке. Из зеркала на меня смотрело вполне спокойное лицо. Только глаза выдавали усталость. Тёмные, глубокие, с той едва заметной тенью иронии, которая в последнее время всё чаще казалась мне единственным способом не сойти с ума. Коридоры ещё дремали. Несколько портретов зевали, неохотно возвращаясь в свои рамы. Где-то далеко раздавался приглушённый стук — вероятно, кто-то из хаффлпаффцев отправился на свою нелепо бодрую утреннюю пробежку. Я шёл медленно, позволяя холодному воздуху окончательно прогнать остатки сна. Я любил это время. Когда замок ещё не гудел голосами. Не требовал ролей. Не заставлял снова надевать маски. Тишина была единственным, что здесь всё ещё ощущалось честным. На лестнице, ведущей к верхним этажам, я остановился. Зайти к Драко. Попробовать стоит. Комната Малфоя встретила меня тишиной и запахом чёрного кофе — резким, знакомым, почти таким же неизменным, как сам её хозяин. Драко сидел на кровати, уже одетый, с книгой в руках, но по его отсутствующему взгляду было очевидно: не читал он ни строчки. — Полетишь? — коротко спросил я, опираясь плечом о дверной косяк. Драко поднял глаза. — Нет. — Даже не подумаешь? — Даже не подумаю. Я кивнул, будто и не ожидал другого ответа. Хотя, если честно, не ожидал. — После собрания на прошлой неделе ты стал ещё более замкнутым. Малфой слегка сжал челюсть. — Это не тема для разговора. — Как скажешь, староста. Но если что — поле пустое. И воздух чистый. Иногда помогает. — Не сегодня. Между нами повисла пауза. Не враждебная — скорее привычная. Такая, какая возникает между людьми, которые знают друг о друге слишком много и при этом говорят преступно мало. — Старостат… — начал я и тут же осёкся. Драко резко поднял взгляд. — Не продолжай. Я поднял руки в примирительном жесте. — Ладно. Я просто хотел сказать, что то собрание было странным. Даже по меркам послевоенного Хогвартса. — Теперь всё странное. Я не спешил уходить, ведь знал эту паузу. Драко всегда оставлял её специально — будто проверял, действительно ли собеседник уйдёт или всё-таки останется. Я, разумеется, остался. — Знаешь, я до сих пор не понимаю, как ты уговорил меня вернуться. Это было что-то среднее между молчаливым упрёком и трагическим взглядом в никуда. — Ты сам решил, — ответил он, не отрывая взгляда от книги. — О, нет. Ты просто посмотрел так, будто без меня здесь станет ещё хуже. А я, как ты знаешь, питаю слабость к потерянным аристократам. Малфой фыркнул. — У тебя слабость к драме. Подойдя ближе, я опёрся спиной о стол. — Серьёзно. Староста школы. Ты ведь понимаешь, что половина Слизерина до сих пор не может осознать, как это вообще произошло? — Меня не выбирали. Меня назначили. — Ещё лучше. Назначенных никто не любит. Я, между прочим, официально твой заместитель, но совершенно без привилегий. Ни комнаты, ни камина, ни других пафосных штучек. — Ты и так появляешься в Башне старост чаще, чем следует, — сухо заметил он. — Потому что там тепло, и очень большая ванная комната — без малейшего стыда ответил я. — И потому что младшенькая Уизли смотрит так, будто готова запустить метлой в любого, кто нарушает её покой. Это вдохновляет. На мгновение уголок губ Драко дёрнулся. — Она опасна, поверь. — Она честна. А это куда страшнее. Я помолчал, потом добавил: — Грейнджер, очевидно, там главная. Она держит всё вместе, даже когда делает вид, что ей всё равно. Драко медленно закрыл книгу. — Она не делает вид. Я вскинул бровь, но лишь кивнул. — Верно. Она просто не позволяет себе рассыпаться. Макмиллан же… — Хочет суда, — коротко закончил Драко. — И приговора. Желательно немедленно. Падма молчит, но видит всё. А Филип… — Слишком спокойный. — Именно, — кивнул я. — Такие либо святые, либо очень опасные. В комнате снова стало тихо. За окном едва слышно плеснула вода озера. — Ты мог бы пойти со мной. Полетать. Хоть немного. Драко покачал головой. — Не сегодня. Я выдохнул. — Знаю. Но предлагать — моя работа. Как твоего заместителя. И как друга. — я положил руку ему на плечо. — Не закрывайся полностью, Драко. Даже если тебе кажется, что так легче. Он поднял на меня взгляд. И в этом взгляде впервые за всё утро появилось что-то живое. — Ты же вернулся. Я улыбнулся — на этот раз без привычной иронии. — Вот именно. Кто-то же должен следить, чтобы ты окончательно не превратился в серебряную статую. Я развернулся и вышел, оставляя после себя шлейф холодного утреннего воздуха и всех тех слов, которые мы оба всё равно не собирались произносить вслух. Драко остался один.

***

Дорога до поля пролегала через ещё полусонные дворы замка. Трава была покрыта росой, и каждый мой шаг оставлял на ней тёмные следы. Над башнями Хогвартса медленно поднимался туман — ленивый, молчаливый, почти величественный, будто и он не до конца проснулся. Когда я ступил на край поля, ветер скользнул по лицу, растрепал волосы и принёс с собой то редкое чувство свободы, которое всегда длилось слишком недолго, чтобы успеть к нему привыкнуть. Я оседлал метлу, оттолкнулся от земли — и мир внизу сразу стал меньше. Мысли тоже. Наверху всегда дышалось легче. Легче молчалось. И, возможно, легче было оставаться собой. Воздух принял меня сразу, без сопротивления. Стоило только оторваться от земли, как тело вспомнило то, что разум временами упорно пытался забыть: баланс, сопротивление ветра, едва уловимое давление ладони на древко метлы, напряжение мышц перед резким поворотом. Всё это возвращалось мгновенно, будто и не было месяцев без полётов. Я поднялся выше обычного. Над трибунами. Над линией леса. Над всем тем, что внизу требовало решений, слов, ролей и бесконечной осторожности. До войны всё было проще, — подумал я, резко меняя направление и входя в крутой вираж. Тогда нейтралитет был выбором стиля, а не выживания. Я не становился ни под чьи знамёна, не выкрикивал лозунгов, не носил символов. Просто жил — легко, красиво, с той самой улыбкой, которую большинство почему-то принимало за равнодушие. Теперь всё выглядело иначе. Я резко ушёл вниз, почти без торможения, позволяя ветру полоснуть по лицу. Сердце ударилось о рёбра — быстро, громко. После войны нейтралитет больше не казался элегантным. Его называли трусостью, или скрытым предательством. Я знал одно: Я никого не предавал. Я просто не позволил войне отобрать у меня самого себя. Метла слушалась безупречно. Я выполнил сложную фигуру — резкий подъём, переворот через плечо, почти наглый спиральный спуск. Мышцы напряглись, лёгкие горели, мир сузился до одной-единственной точки — движения. Я остался жив. И в этом было что-то одновременно постыдное и бесценное. Я вспомнил старые тренировки. Смех в раздевалке. Легкомысленные споры о тактике. Драко — ещё без этой тени в глазах. Себя — ещё без привычки анализировать каждое слово, каждый взгляд, каждую паузу. Ещё один пируэт. Сложный. Почти на грани. Руки дрогнули от усталости, но я не остановился. Ещё немного. Ещё раз. Ещё выше — и потом резко вниз, позволяя гравитации забрать контроль хотя бы на секунду. Когда я наконец приземлился, ноги едва не подогнулись. Я слез с метлы медленно, опёрся на неё и глубоко вдохнул холодный воздух. Сердце колотилось как безумное. Но впервые за долгое время — свободно. Я запрокинул голову назад и выдохнул — долго, почти счастливо, с коротким смешком, сорвавшимся сам собой. Квиддич не лечил. Не стирал воспоминания. Не оправдывал выборы. Но он позволял дышать. И, как ни странно, этого иногда было достаточно. Я уже собирался возвращаться. Метла покоилась под мышкой, ладони всё ещё слегка дрожали после полёта, а мышцы приятно ныли — верный признак того, что энергия потрачена не зря. Поле постепенно начинало оживать: где-то внизу мелькнули фигуры, но я сперва даже не обратил внимания. Потом услышал голос. — …если уж летать, то не по кругу, — говорила Джинни Уизли. — Это не прогулка для туристов. Второй голос был ниже, спокойнее: — Ты говоришь так, будто постоянно кому-то что-то доказываешь. — А разве нет? — усмехнулась она. Я невольно повернул голову. Они шли прямо в мою сторону. Гриффиндорцы. И, судя по выражению лица Уизли, утро внезапно переставало быть мирным. Я замедлил шаг сам не до конца понимая почему. Метлы у них были за плечами — не совсем новые, но ухоженные, из тех, что используют постоянно, а не таскают ради вида. Сразу ясно: пришли не покрасоваться, а потому что это для них привычное дело. Джинни Уизли выглядела… живой. По-настоящему живой. Волосы были собраны кое-как, несколько рыжих прядей выбились и ловили утренний свет, будто сами не могли усидеть на месте. Тёмно-красная куртка поверх свитера, удобные брюки, ботинки — всё в ней говорило о движении, а не о впечатлении. Даже когда она просто шла, в ней чувствовался азарт, натянутый под кожей, как струна. Она не играет в квиддич. Она им дышит. Филип шёл рядом — чуть медленнее, но уверенно. Высокий, с открытой осанкой, без резких движений, из тех, кто не повышает голос, но всё равно заставляет слушать. Простая тёмная куртка, светлый свитер, закатанные рукава. Спокойное лицо, внимательный взгляд. Надёжный. И именно этим опасно привлекательный. — …Гермиона сказала, что на дежурствах будет жёстко, — донёсся до меня обрывок фразы. — Она всегда такая, — ответил Филип. — Но справедливая. Я поймал себя на том, что усмехаюсь. Грейнджер. Даже когда её нет рядом, она всё равно каким-то образом присутствует — в разговорах, в планах, в самой структуре происходящего. Некоторые люди умеют оставлять след, даже молча. Держит всё вместе. Даже тех, кто этого не хочет. Они подошли ближе. Поле ещё дышало тишиной после моего полёта. Воздух был холодным, свежим — тем самым, который режет лёгкие при резком наборе высоты, а потом медленно оседает в груди. Трава блестела от росы, а замок за их спинами возвышался тяжёлой серой громадой, будто ему было глубоко безразлично, что внизу снова начинаются мелкие войны характеров. Я шёл спокойно, не ускоряя шаг. Она заметила меня сразу. Не вздрогнула — наоборот, в её взгляде мгновенно вспыхнуло что-то яркое, почти хищное, словно пламя, которое только и ждало, когда ему дадут воздух. Улыбка появилась быстрая, острая. Вот, значит, какая она. Огонь. Без фильтров. Без пауз. Я привык к другому. К женщинам, которые сначала молчат, изучают, просчитывают — как и я сам. К тем, кто понимает игру и не бросается в неё без подготовки. Джинни Уизли была полной противоположностью. И именно это раздражало. — О, — протянула она, когда наши взгляды сцепились. — Слизеринские прогулки в одиночестве. Это новый способ избегать общества? Её голос был тёплым, насмешливым. Не злым. Но откровенно провокационным. Я остановился. Медленно. Демонстративно. Посмотрел на неё сверху вниз — не свысока, а внимательно, как смотрят на шахматную фигуру перед первым ходом. — Я думал, гриффиндорцы не задают лишних вопросов, — спокойно ответил я. — Но, видимо, не все традиции выдержали испытание временем. Она рассмеялась. Не обиделась. И это почему-то сбило меня с толку. — А я думала, слизеринцы не говорят банальностями, — парировала Джинни. — Но, похоже, война тоже кого-то расслабила. Проклятье. Я едва заметно напряг челюсть. Филип рядом с ней молчал, но я чувствовал его присутствие — плотное, устойчивое, как стену. Не агрессивное. Но готовое вмешаться. — Хороший полёт, — сказала Джинни, кивнув на метлу. — Или это просто бегство? — Полёт — единственное место, где не нужно никого убеждать, — ответил я. — Особенно тех, кто считает, что мир вращается вокруг их темперамента. — О, — она шагнула ближе, — ты сейчас о себе? Филип тихо выдохнул, но не вмешался. Она не отступает, — отметил я. Она наступает. — Я о тех, кто путает импульсивность с силой, — холодно сказал я. — И привык, что им всё сходит с рук. Её глаза вспыхнули ещё ярче. — А я о тех, кто прячется за холодом, потому что боится сгореть, — ответила она без паузы. — Не волнуйся, Забини. Не все хотят тебя обжечь. Некоторым просто скучно. Вот как. Она не просто отбивала удар, а делала это красиво. И это меня…злило. И одновременно — интересовало. А вот этого я себе обычно не позволял. — Скука — роскошь, — бросил я. — Особенно для тех, кто всю жизнь был в центре внимания. Рыжая звезда Гриффиндора. Всеобщая любимица. — Осторожнее, — усмехнулась она. — Ещё немного, и это начнёт звучать как зависть. Филип сделал шаг вперёд. — Эй, — сказал он ровно. — Если хочешь сказать что-то конкретное — говори. Но не переходи черту. Я перевёл взгляд на него. Медленно. Оценивающе. — Ты, должно быть, новый герой? — спросил я. — Очередной, кто думает, что сможет спасти её от мира? Джинни резко повернулась к нему. — Мне не нужны спасители, — отрезала она. — Особенно от него. — Я знаю, — спокойно ответил Филип. — Но это не значит, что я позволю кому-то обесценивать тебя. О. Так ты серьёзен. — Интересно, — протянул я. — Некоторые вещи в этой школе не меняются. Она — и всегда кто-то рядом. Поттер, теперь ты… Улыбка Джинни стала опасной. — Не смей, — сказала она тихо. — Ты ничего не знаешь о Гарри. — Мне и не нужно, — ответил я. — Вся школа знает. Избранный. Герой. И его девушка. Никто ведь не рискнул пойти против этого, правда? — Потому что не было нужды, — резко бросила она. — А ты, Забини, не прикрывай свою осторожность фальшивым превосходством. Я промолчал на секунду дольше, чем следовало. Попала. И мне это не понравилось. — Интересно, — сказал я наконец. — Ты так же защищала Поттера, когда он сам не знал, что с тобой делать? Филип напрягся. — Хватит, — сказал он твёрдо. — Ты переходишь границу. — Нет, — ответил я. — Я просто наблюдаю. Это моя привычка. — А моя — отвечать, — усмехнулась Джинни. — И знаешь что? Ты не такой холодный, каким хочешь казаться. Это было неожиданно. Настолько, что внутри что-то коротко щёлкнуло. — А ты не такая безрассудная, какой притворяешься, — ответил я. — Просто предпочитаешь не думать наперёд. — Я думаю, — сказала она. — Просто не боюсь действовать. Ветер прошёлся по полю. Где-то высоко закричала птица. Замок молчал. Я сделал шаг в сторону, освобождая им дорогу. — Увидимся, Уизли, — произнёс я спокойно. — Мир тесен. — Особенно для тех, кто всё время держит дистанцию, — бросила она в ответ. Я ушёл, не оборачиваясь. Но мысль осталась со мной дольше, чем следовало. Огонь, — признал я.

***

Я влетел в слизеринское крыло быстрее, чем обычно позволял себе двигаться в этом замке. Слишком резко. Слишком заметно. И это бесило ещё больше. Меня задело. Она меня задела. Эта чёртова Уизли со своими словами, со своим взглядом, с этим дурацким огнём в глазах, будто она видит насквозь — не оболочку, не привычную маску, а что-то глубже. То, что я обычно не позволял замечать никому. И, что хуже всего, она попала. Не в аргумент. Внутрь. Я сжал челюсть сильнее, чем следовало. Запихнуть бы тебе эти слова обратно в горло, — мелькнула мысль, слишком жёсткая даже для меня самого. И от этого стало только хуже. Потому что вместе с раздражением, вместе с этим почти физическим желанием поставить её на место, где-то под кожей оставалось другое ощущение. Интерес. Чистый, неприятный, совершенно неуместный интерес. Я толкнул дверь сильнее, чем нужно, и оказался в коридоре подземелий. Камень встретил меня привычной прохладой, но она уже не успокаивала. Я шёл быстро, почти не глядя по сторонам. Несколько младших слизеринцев замолчали, едва заметив меня. Кто-то поспешно отвернулся, кто-то сделал вид, что срочно заинтересован собственной мантией. Правильно. Лучше так. Лучше, чем лишние вопросы. На повороте я едва не врезался в Драко. Он остановился раньше, чем я успел отреагировать. И впервые за долгое время я увидел на его лице не привычную сдержанность, а… удивление. Настоящее. Он окинул меня быстрым взглядом — внимательным, оценивающим, и, кажется, за долю секунды понял достаточно. — Ты выглядишь так, будто кого-то собираешься убить, — спокойно сказал он. — Не сегодня, — отрезал я, но голос вышел чуть резче, чем я рассчитывал. Драко слегка приподнял бровь. Он не ожидал. Конечно, не ожидал. Я не давал поводов — никогда. Пауза повисла между нами — короткая, напряжённая, и я уже собирался пройти мимо, когда он вдруг шагнул в сторону, перекрывая дорогу. — Идём, — сказал он тихо. — Здесь не место. Я скользнул взглядом по коридору. Пусто почти не было — несколько младших всё ещё болтались неподалёку, делая вид, что не слушают. Слушали. Я усмехнулся коротко, безрадостно. — Ты становишься предусмотрительным, Малфой. — Я уже был, — сухо ответил он. — Просто теперь это заметнее. Он развернулся, не дожидаясь, пойду ли я за ним. Я пошёл. Конечно, пошёл. Гостиная старост была почти пустой — как он и рассчитывал. Время поджимало, и большинство студентов уже разбежались на занятия. Камень, мягкий свет, тишина — всё слишком спокойно для того, что у меня творилось в голове. Драко закрыл дверь за нами. Щёлкнуло негромко. И этого звука оказалось достаточно, чтобы окончательно отрезать внешний мир. Он обернулся. — Что случилось? Я провёл рукой по лицу, медленно, будто пытаясь стереть с него что-то невидимое. — Ничего, — сказал я. Пауза. Драко не поверил. Разумеется. — Забини. Я усмехнулся — криво, раздражённо. — Ты когда-нибудь встречал человека, которого хочется одновременно заткнуть и… — я замолчал на секунду, подбирая слово. Драко внимательно посмотрел на меня. И впервые за всё утро в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. — Уизли, — сказал он спокойно. Я замер на долю секунды. Потом усмехнулся шире. — Настолько очевидно? — Ты редко позволяешь кому-то выбивать тебя из равновесия, — ответил он. — Значит, это либо она… либо конец света. Я тихо выдохнул. — Она слишком… — начал я и оборвал сам себя. Живая. Прямая. Чёртовски раздражающая. — Она лезет туда, куда её не звали, — наконец сказал я холодно. — И ты позволил ей это сделать, — спокойно заметил Драко. Я перевёл на него взгляд. Медленно. — Осторожнее, Малфой. Он даже не моргнул. — Я не осуждаю, — сказал он. — Я констатирую. Тишина снова опустилась между нами. Тяжелее, чем раньше. Я опёрся спиной о стол, скрестил руки, пытаясь вернуть себе привычное равновесие. Контроль. Верни контроль. — Она думает, что всё понимает, — сказал я тише. — Что может разложить людей по полочкам. — Может, иногда может, — пожал плечами Драко. — Не меня, — отрезал я. Он посмотрел на меня чуть дольше. — Тогда почему ты злишься? Я не ответил сразу. Потому что ответ был слишком очевидным и слишком неудобным. Потому что она оказалась ближе, чем должна была. Я коротко усмехнулся. — Потому что она ошибается. Драко кивнул. Но в его взгляде ясно читалось: Ты сам в это не веришь. И это раздражало почти так же, как слова Уизли. Я оттолкнулся от стола. — Мне нужно остыть. — Поле? — спросил он. — Уже был, — ответил я. — И не помогло? Я усмехнулся безрадостно. — Недостаточно. Пауза. — Тогда держись подальше от неё сегодня, — сказал Драко. Я замер на секунду. Потом медленно покачал головой. — Слишком поздно. И, честно говоря, именно это начинало меня беспокоить больше всего.

***

Я собрался на занятия быстрее, чем обычно. Слишком быстро, почти машинально, будто если двигаться без остановок, можно не думать. Не возвращаться мыслями туда, на поле. К её голосу. К этим словам, которые почему-то застряли глубже, чем должны были. Соберись. К урокам. К привычной роли. К тому, что всегда работало. До обеда всё шло ровно. Старшие курсы, занятия с Рейвенкло и Пуффендуем — спокойно, предсказуемо, без лишних столкновений. Ни Гриффиндора, ни поводов отвлекаться. Я почти вернулся в себя. Почти. К обеду в Большом зале уже стоял привычный шум — голоса, звон посуды, смех. Всё это накрывало, как фон, в который удобно раствориться, если не хочется быть внутри. Я сел за слизеринский стол чуть в стороне, лениво перебирая приборы, делая вид, что мне просто скучно. На самом деле — мне было… слишком спокойно. Почти сразу рядом появилась Пэнси. Она не спрашивала — никогда. Просто села ближе, чем следовало, плечом к плечу, и спустя секунду уже слегка прижалась ко мне, будто это было само собой разумеющимся. Я машинально положил руку ей на плечо, притянул ближе — ровно настолько, чтобы всё выглядело правильно. Привычно. — Ты сегодня подозрительно тихий, — протянула она, скользнув пальцами по моей руке, чуть выше запястья. — Думаю, — лениво ответил я, возвращаясь в ту самую манеру, которую она знала. — О чём? — она прищурилась, заглядывая мне в лицо. — Или о ком? Я усмехнулся краем губ. — Тебе бы хотелось, чтобы о тебе. Она тихо рассмеялась и наклонилась ближе. — Мне не нужно “хотелось”, Забини. Я знаю, когда на меня смотрят. Конечно, знаешь. Пэнси всегда знала, как на неё смотрят. И всегда делала вид, что ей этого достаточно. Я провёл пальцами по её плечу — лениво, почти неосознанно. — Тогда ты должна заметить, что сейчас я на тебя не смотрю. Она слегка прикусила губу. — Это поправимо, — и подалась ближе, почти касаясь щекой моей шеи. Тепло ищет тепло. Я не отстранился. Никогда не отстранялся. Потому что это было проще. Потому что ей это было нужно. Потому что Драко — я знал — не даст ей этого никогда. И она это тоже знала. Поэтому тянулась туда, где можно. Ко мне. Я позволял. Но не больше. — Ты всё ещё думаешь, что можешь играть со мной? — тихо сказала она. — Я не играю, — ответил я спокойно. — Я просто не мешаю тебе. Она усмехнулась. — Это почти оскорбление. — Ты переживёшь. Она слегка толкнула меня плечом, но осталась ближе, чем нужно. Я скользнул взглядом по залу. На гриффиндорский стол. Автоматически. Джинни там не было. Я задержал взгляд на секунду дольше, чем следовало. Грейнджер сидела чуть в стороне, разговаривая с какой-то однокурсницей. Спокойная, собранная, как будто вокруг ничего не происходило. Как обычно. Я отвёл взгляд первым. — Кого ищешь? — тихо спросила Пэнси, заметив. — Никого, — ответил я слишком быстро. Она ничего не сказала. Но улыбнулась. После обеда было последнее общее занятие со Слизерином и Гриффиндором. Когда я вошёл в класс, я не сразу понял, что ищу глазами. Её снова не было и это… раздражало. Прекрасно. — Забини. Я поднял взгляд. — Грейнджер. Нас поставили в пару. Я уже привысил свой лимит общения с гриффиндорцами, но чем чёрт не шутит. — Ты режешь слишком крупно, — спустя 15 минут спокойно сказала она, наблюдая за моими движениями. — Это замедлит реакцию зелья. — Я люблю, когда есть эффект неожиданности, — ответил я. — Это не дуэль, — сухо сказала она. — Это точный процесс. Я усмехнулся. — Для тебя всё — точный процесс? — Для меня всё — последовательность, — поправила она. — Если нарушить порядок, результат становится… непредсказуемым. Она слегка повернула котёл, регулируя огонь. — Три оборота по часовой, потом остановка, — добавила она. — И только потом добавлять. Я сделал точно как было сказано. В любом случае это зелье бы получилось. — Видишь, — сказала она, не глядя на меня, — ты способен следовать инструкции. — Только если она достаточно убедительна. Она коротко взглянула на меня. — Или если тебе просто не хочется спорить. Я усмехнулся, пока зелье медленно меняло цвет. — Это редкое состояние. Пауза. — Интересно, — сказал я будто между прочим, — как ты определяешь людей. Она не ответила сразу. — В смысле? — Есть те, кто действует, — продолжил я, наблюдая за реакцией зелья. — Есть те, кто всё просчитывает. Есть те, кто… — я сделал паузу, — просто идёт вперёд, не оглядываясь. Грейнджер на секунду замерла. Потом продолжила работать. — Ты пытаешься классифицировать поведение? — Я пытаюсь понять, — ответил я. Она взяла ингредиент, аккуратно отмеряя нужное количество. — Некоторые люди не вписываются в категории, — сказала она спокойно. — И это не делает их менее… определёнными. Интересно. — Или делает их неудобными? — уточнил я. Она посмотрела на меня прямо. — Только для тех, кто привык всё контролировать. Я хмыкнул. — Удар. — Констатация, — спокойно ответила она. В этот момент её взгляд на секунду скользнул в сторону на Драко. Я проследил за этим автоматически. Он стоял чуть дальше, в своей паре, но явно не был полностью вовлечён в процесс и заметил её короткий взгляд. Даже слишком, чтобы быть случайным. Грейнджер отвернулась первой. — Добавляй сейчас, — сказала она тихо. — Иначе перегреется. Я добавил точно, как и нужно. Зелье вспыхнуло мягким светом и стабилизировалось. — Отлично, — сказала она и тут же отошла. К Драко. Я наблюдал. Не специально. Просто…интересно. Они говорили тихо. О чём-то отстранённом. Без жестов. Без эмоций. Как будто обсуждали что-то совершенно неважное. Но в этом было больше смысла, чем в половине разговоров в этом классе. Странно. Она вернулась через минуту. Как ни в чём не бывало. — Готово. Сдаём. Я кивнул. — Ты всегда так работаешь? — Как? — спросила она. — Как будто всё уже решено заранее. Она на секунду задержала взгляд на мне. — Нет, — сказала она тихо. — Просто я не позволяю себе ошибаться там, где это можно предотвратить. Логично. Когда урок закончился, я не задерживался. Слишком много наблюдений на один день. Слишком много людей, которые видят чуть больше, чем должны. Я уже знал, куда пойду — Башня старост. Пока там никого нет, а только тёплая вода, тишина и эта ванна, которая выглядела так, будто создана для тех, у кого нет ни одной проблемы. Значит, хотя бы на время можно будет сделать вид, что меня ничего не касается. И, что важнее — что я всё ещё полностью контролирую ситуацию.

***

Я собрал вещи быстро, не давая себе времени передумать. Смена одежды, полотенце — всё, что нужно, чтобы на полчаса исчезнуть из этого дня, как будто его можно отложить в сторону и вернуться позже, когда всё снова станет простым. Башня старост. Хоть какая-то польза от чужих привилегий. Коридоры к этому часу уже почти опустели — большинство студентов разошлись по занятиям, и замок звучал иначе: глуше, глубже, как будто дышал ровнее без лишнего шума. Когда я подошёл к нише, где висел портрет, он уже ждал, как и в прошлый раз. — Опять вы, — протянул он, склонив голову и прищурившись. — Мне начинает казаться, что вы, Забини, приходите сюда не по делу, а исключительно ради удовольствия. Я остановился, спокойно глядя на него. — Ошибаетесь. — Правда? — в голосе прозвучала откровенная ирония. — Потому что я не заметил, чтобы вы выполняли какие-то обязанности. То появляетесь, исчезаете… и чаще всего направляетесь в сторону ванной. Он сделал паузу. — А ванная старост, если мне не изменяет память, предназначена не для всех. Какой наблюдательный. Я чуть усмехнулся. — Я помогаю Филиппу. Портрет прищурился ещё сильнее. — Помогаете… — повторил он медленно. — И как именно? — Поддерживаю порядок, — ответил я спокойно. — В том числе — в его отсутствие. Он изучал меня дольше, чем следовало. Слишком долго для простого вопроса. — Хм, — наконец протянул он. — Если вы лжёте, юноша, то делаете это уверенно. — Я не лгу, — солгал я. Он чуть усмехнулся. — Вход разрешён. Но я за вами наблюдаю. Не сомневаюсь. Каменная ниша отодвинулась, и я вошёл внутрь. Сразу окутанный теплом и тишиной. Но почти сразу наступило понимание — я не один. Он тоже здесь. Я не видел Филиппа, но чувствовал его присутствие — по едва уловимому движению воздуха, по звуку, по тому, как пространство не было полностью пустым. Я сделал несколько шагов вперёд и замер. Справа из-за двери с гербом Гриффиндора звучал голос — резкий, раздражённый. — Я уже сказала, Филипп, нет! Уизли. Я не двинулся. Слева — его дверь. Справа — её. Интересно. — Ты даже не пытаешься понять, — продолжила она, и в её голосе зазвенело что-то натянутое, почти болезненное. — Ты просто… давишь. — Я не давлю, — ответил Филипп. Голос ниже, спокойнее, но в нём сквозило напряжение. — Я просто хочу, чтобы ты перестала делать вид, что всё в порядке. — Потому что не в порядке? — резко бросила она. — Или потому что тебе так удобнее? Я сделал шаг тише. Ещё один. Я не должен это слушать. Но уже слушаю. — Ты избегаешь, Джинни, — сказал он чуть жёстче. — Ты не говоришь напрямую. — А ты лезешь туда, куда тебя не звали! — вспыхнула она. — Это не твоё дело! — Мне не всё равно, — ответил он. Тише, Блейз. — Вот в этом и проблема, — почти прошипела она. — Тебе не всё равно там, где должно быть. Я невольно усмехнулся. Знакомо. — Ты даже не замечаешь, как это выглядит со стороны, — продолжил Филипп. — Ты держишься за прошлое так, будто без него ты… потеряешься. Тишина. Короткая. Но тяжёлая. — Не смей, — сказала она тихо. — Не смей говорить о том, чего ты не понимаешь. — Тогда объясни, — почти мягко. — Я пытаюсь. — Ты не пытаешься, — резко ответила она. — Ты хочешь его заменить. Вот оно что. Я замер, не двигаясь. — Это неправда, — сказал он сразу. Слишком сразу. — Правда, — отрезала она. — И ты сам это знаешь. Пауза. Я уже не слышал их дыхания. Только напряжение. — Он вернётся, — сказала она тихо. — И всё будет как прежде. Поттер. Конечно. — А если нет? — спросил Филипп. Снова тишина, но уже длиннее, опаснее. — Тогда это всё равно ничего не меняет, — ответила она. Но в голосе появилась трещина. — Потому что это не про тебя. Я медленно выдохнул. Вот и ответ. — Ты даже не даёшь мне шанса, — сказал он. — Потому что я его не даю, — жёстко ответила она. — Филипп, прекрати. Ещё пауза. — Я не хочу потерять тебя, — сказал он уже почти тихо. — Тогда не пытайся стать кем-то другим, — ответила она. Я отступил на шаг, почти бесшумно, развернулся и направился к ванной. Достаточно. Дверь закрылась за мной мягко, отрезая голоса и окутывая тёплым воздухом, паром, светом, который отражался от воды. Я бросил вещи в сторону, провёл рукой по лицу и посмотрел на своё спокойное отражение в зеркале. Как всегда. Только глаза — нет. Она не моя проблема. И не будет. Я расстегнул рукава, медленно, давая себе время. Вода в бассейне была идеально прозрачной, почти нереальной — как будто это не Хогвартс, не после войны, не после всего. Я опустился в неё и тепло мгновенно накрыло тело. Мышцы расслабились, а вот мысли — нет. — Он вернётся. Я усмехнулся, опуская голову назад. Конечно, вернётся. Герой всегда возвращается. А я? Я закрыл глаза. Я просто не должен был останавливаться на поле. Вода тихо колыхнулась. И впервые за весь день тишина стала не пустой, а слишком наполненной чужими словами. Я опустился глубже в воду, почти полностью скрываясь под её гладкой поверхностью, когда услышал быстрые, резкие шаги. И уже через секунду — хлопок двери. Я не сразу поднялся. Только чуть приоткрыл глаза, позволяя воде приглушать звук, но не глушить его полностью. Мерлин, опять? — Чёрт… — выдохнула Уизли, и в этом коротком слове было больше злости, чем в половине её криков. Я медленно вынырнул, но остался у края, опираясь спиной о камень, наблюдая. Cначала она меня не заметила. Стояла спиной, тяжело дыша, волосы рассыпались по плечам, пряди прилипли к коже. Руки сжаты — так, будто она всё ещё держала в них тот разговор, который не закончился. В белье. Я отвёл взгляд на долю секунды — не потому что смутился. Потому что отметил. Значит, так ты с ним разговаривала. Она провела руками по лицу, будто стирала напряжение. — Отлично, Джинни, просто идеально. И, не раздумывая, шагнула в воду. Тепло обняло её тело, она вздрогнула, но не остановилась — прошла глубже, пока вода не поднялась почти до уровня плеч. Волосы она откинула назад резким движением, и теперь уже точно почувствовала мой взгляд. Обернулась и наши глаза встретились. Секунда. Две. Она не вскрикнула и не отступила, а только приподняла бровь. — Забини. Я чуть склонил голову. — Уизли. Пауза натянулась между нами, как струна. Она первой её перерезала. — Ты подслушиваешь? — холодно. — Я принимаю ванну, — спокойно ответил я. — Это ты ворвалась. Она хмыкнула. — Не думала, что у слизеринцев настолько… расширенные привилегии. — Я тоже не думал, что гриффиндорки забывают про двери. Особенно старосты. Она сделала шаг ближе, не прикрываясь и не прячась. Проверяет. — Забини, — тихо сказала она. — Это начнинает звучать как интерес. Я усмехнулся. — Не обольщайся. Вода мягко разошлась, когда она двинулась ещё ближе. — Красивая ванна, — сказала она, будто между прочим, оглядывая пространство. — Понимаю, почему ты тут так часто. — Есть вещи, которые стоят того, чтобы ими пользоваться. — Или прятаться в них. Я чуть прищурился. — Ты сейчас о себе? Она улыбнулась — коротко, остро. — Я не прячусь. — Ты кричала, — спокойно сказал я. — Достаточно громко. Она замерла на секунду. Потом снова шагнула ближе. Теперь между нами почти не осталось расстояния. — Ты много слушаешь, Забини. — Ты громко говоришь. Пауза. — И что же ты услышал? — спросила она. Я смотрел на неё внимательнее. — Что тебе не нравятся вопросы. Она усмехнулась. — Ты даже не понял половины. — Мне и не нужно. Я услышал достаточно. — Тогда слушай лучше, — отрезала она. — А вообще, не лезь туда, где ничего не понимаешь. Я наклонил голову. — Это ты сейчас про него? Она резко подошла ещё ближе. Слишком близко. — Это тебя не касается. — Уже касается. — С чего бы? Я усмехнулся. — Потому что ты сама сделала это заметным. Пауза. Она скользнула взглядом по мне — быстро, почти незаметно. Но я заметил. И это почему-то… задержалось. — Ты слишком уверен в себе, — сказала она. — А ты слишком привыкла, что тебя слушают. Она хмыкнула. — Обычно да. — Почему? — Потому что есть за что. И это не звучало как хвастовство, а констатация факта. Я прищурился. — Вся школа считает тебя примером. Я не понимаю, почему. Она чуть наклонила голову. — Потому что тебя здесь не было. Вот. — Значит, ты герой. Она усмехнулась. — Значит, я выжила. И снова тишина. Короткая, но плотная. Я отвёл взгляд первым. — И всё равно ты стоишь здесь, — сказал я. — Злишься. Кричишь. Защищаешься. — А ты стоишь здесь и думаешь, что понял всё за один разговор, — резко ответила она. Я усмехнулся. — Я понял достаточно. — Тогда скажи. Я посмотрел на неё прямо. — Ты не даёшь никому подойти ближе. Но позволяешь стоять рядом. Она замерла чуть дольше, чем в предыдущий раз, но потом усмехнулась. — А ты думаешь, что хочешь подойти? Плохой вопрос. — Нет. Она кивнула, но не ушла. — Хорошо. — Ты слишком привыкла привлекать внимание, — добавил я. Её взгляд стал холоднее. — Осторожнее, Забини. Ты сейчас звучишь как все остальные. — Те, кто гордятся, что им “повезло”? — Ты даже не представляешь, о чём говоришь. — Представляю достаточно. В замке любят говорить. — Конечно. Особенно такие, как ты. — Какие? Она сделала шаг вперёд, ставя руки по бокам от меня на борт ванны, будто окольцовывая. Теперь между нами не осталось даже воды — только тепло тел и напряжение. — Те, кто стоят в стороне и думают, что видят больше остальных. Хотя на самом деле просто не участвуют. Я чуть наклонился. — А ты участвуешь? — Всегда. — Даже когда это не твоё? Её глаза вспыхнули. — Всё, что происходит здесь — моё. Я за это боролась. Теперь ясно. Почему её слушают. И почему это раздражает. — Ты слишком уверена, что имеешь на это право. Она вдруг скользнула взглядом по мне медленно. Осознанно. Я ответил тем же. — Ты неплохо выглядишь, — сказала она. — Для человека, который старается быть невидимым. Я приподнял бровь. — А ты — слишком заметна для человека, который якобы не нуждается в этом. — Не обольщайся. — Даже не думал. И вдруг — — Ты дружишь с Малфоем. Не вопрос. Факт. Я не отвёл взгляд. — И? Её лицо на секунду изменилось. Чуть. Почти незаметно. — Значит, ты выбираешь сторону, — сказала она. Я усмехнулся. — Я выбираю людей, а не стороны. — Удобно. Особенно когда можно не отвечать за последствия. — Я не был здесь, Уизли. — Именно. И в этом было больше, чем обвинение. Почти приговор. — Ты не был. И поэтому не понимаешь, почему всё так, как есть. Я сделал шаг в сторону, ныряя ей под руку. — Возможно. Но это не делает тебя правой во всём. Она усмехнулась. — И не делает тебя значимым здесь. Хорошо. Я кивнул. — Тогда давай договоримся. Ты — не центр мира. Я — не его часть. Она прищурилась и отвернулась. — Уже лучше. Но не ушла. — Мы не враги, Забини. Я хмыкнул. — Пока нет. Она посмотрела на меня через плечо. — Но можем стать. Я усмехнулся. — Судя по тебе — это вопрос времени. Она улыбнулась. Остро. — Судя по тебе — ты сам к этому идёшь. Тишина. Вода едва колыхалась. Я уже собирался отвернуться, выйти из этой сцены, из этого напряжения, из этого странного, слишком живого ощущения, что всё только начинается — когда она вдруг снова шагнула ко мне. И тихо, почти на выдохе, сказала: — Или ты просто… …не умеешь вовремя остановиться? Я не двинулся сразу, когда она подошла ближе. Вместо этого медленно оттолкнулся от бортика и ушёл дальше вправо, скользнув по воде почти бесшумно — она здесь была слишком тёплой, слишком плотной, будто удерживала каждое движение, не давая ему исчезнуть сразу. Ванная старост была больше, чем казалось с первого взгляда: широкая гладь, несколько уровней глубины, по краям — каменные выступы, на которых можно было сидеть или опираться, и лёгкий пар, поднимающийся от поверхности, делал пространство почти нереальным, отделённым от всего остального замка. Она не спеша проследила за мной взглядом. И, не говоря ни слова, тоже двинулась — но не прямо ко мне, а по дуге, оставляя между нами расстояние, как будто это была игра, где никто не должен идти по прямой. Я остановился ближе к середине, где вода доходила почти до плеч, и опёрся рукой о гладкий каменный край одного из выступов. Она осталась чуть дальше, но не у борта — там, где можно было в любой момент изменить направление. — Ты всегда так двигаешься? — бросила она, скользнув ладонью по воде, поднимая лёгкую волну в мою сторону. — Как будто рассчитываешь каждый шаг. Я чуть повернул голову, наблюдая, как волна доходит до меня и разбивается о грудь. — А ты всегда идёшь напролом? — ответил я. — Или это только для зрителей? Она хмыкнула и медленно развернулась вокруг своей оси, позволяя воде закрутиться вокруг неё, волосы снова разметались по плечам. — Я не для зрителей, Забини. — Конечно, — спокойно сказал я. — Они просто так смотрят. Она резко остановилась и посмотрела. На этот раз — прямо. — Тебя это задевает? Я усмехнулся, отталкиваясь от выступа и отплывая чуть дальше, увеличивая дистанцию. — Меня это… забавляет. Она двинулась за мной. Но не сразу. Сначала медленно, почти лениво, как будто не спешила — потом чуть быстрее, сокращая расстояние, пока снова не оказалась на расстоянии вытянутой руки. — Тогда не смотри, — сказала она. — Тогда не привлекай внимание. Она склонила голову. — Ты повторяешься. — Ты тоже. Она фыркнула, отталкиваясь от воды и делая пару быстрых движений в сторону, обгоняя меня и занимая позицию у противоположного борта. Локтями опёрлась о край, вытянулась, на секунду закрыла глаза, делая глубокий вдох. Я наблюдал не скрывая этого. Ей всё равно. Или она делает вид, что всё равно. Она открыла глаза и повернула голову в мою сторону, всё ещё опираясь на бортик. — Ты всегда так смотришь? — Как? — Как будто оцениваешь. Я медленно подплыл ближе, но не вплотную — остановился в паре шагов от неё, опираясь одной рукой о камень рядом. — Это привычка. Она усмехнулась. — Неприятная. — Эффективная. Она скользнула взглядом по моей руке, по плечу, по воде, стекающей по коже. Задержалась. На долю секунды дольше, чем нужно. Потом вернулась к глазам. — Ты тоже не жалуешься, — сказала она. — Для человека, который якобы не любит внимание. Я приподнял бровь. — Я не говорил, что не люблю. — Тогда почему прячешься? Я чуть оттолкнулся от борта, делая шаг в сторону, обходя её по воде так, чтобы теперь уже она была между мной и центром бассейна. — Я выбираю, когда быть заметным. Она развернулась ко мне корпусом, отрываясь от опоры. — А сейчас? — Сейчас ты мешаешь мне быть незаметным. Она тихо рассмеялась. — Проблема, с которой ты справишься. — Уже справляюсь. Она сделала шаг вперёд. Я — назад. Ровно настолько, чтобы сохранить ту самую дистанцию, которая уже начинала становиться… привычной. — Ты странный, — сказала она вдруг. — Ты предсказуемая. Она фыркнула. — Серьёзно? — Да, — я чуть наклонил голову. — Ты злишься, когда тебя не понимают, но ещё больше — когда понимают слишком быстро. Она замерла. Ненадолго. — А ты злишься, когда тебя вообще замечают. Не по плану. Попала. Я медленно выдохнул, проводя рукой по воде, создавая новую волну — на этот раз в её сторону. Она не отступила. Приняла. — Мы не нравимся друг другу, — сказала она. — Это очевидно. — И всё же ты здесь. — И ты тоже. Пауза. Она отвела взгляд первой — буквально на секунду, скользнув глазами по воде между нами, потом снова подняла. — Это не интерес, Забини. — Конечно нет. Она прищурилась. — Не обольщайся. — Даже не начинал. Она хмыкнула, отталкиваясь назад и уходя чуть глубже, в сторону более тёмной части бассейна, где пар был гуще, а вода казалась ещё глубже. Я последовал за ней. Не потому что хотел. Потому что иначе это выглядело бы как отступление, а этого я себе не позволял. Она остановилась в тени, где свет от факелов ложился мягче, размывая контуры. — Ты всегда так? — спросила она тише. — Не уходишь, даже когда стоило бы. Я остановился в шаге от неё. — А ты? Она чуть наклонилась вперёд. — Я люблю доводить до конца. Тишина. Только звук воды. — Опасная привычка, — сказал я. — Полезная. Мы замерли. Никто не двигался. Но расстояние между нами… стало другим. Более осознанным. Более напряжённым. — Мы не враги, — сказала она снова, как мантру. Я чуть усмехнулся. — Ты повторяешься. Опять. — Я уточняю. — Пока нет, — сказал я. Она медленно улыбнулась. — Но можем стать. Я сделал ещё полшага ближе. Теперь уже я. — Судя по тебе, ты только этого и хочешь. Мисс Уизли скучно? Она не отступила. Совсем. — А ты? Я посмотрел на неё дольше, чем следовало. Второй вопрос проигнорирован - хорошо. — Я пока думаю, — сказал я тихо. Она чуть наклонила голову. — Остановишься? Я выдохнул. И почти улыбнулся. — А ты позволишь? Она ответила не сразу. Сделала ещё один шаг. Совсем близко. И тихо, почти шёпотом: — Попробуй…