Глава 1. Недоверие.

      Ещё тянуло плечо от того, как Люмин делала сильный замах мечом, чтобы ударить по этому электро громиле из Фатуи, с молотом который. Первый раз, увидев это чудовище, у неё сердце ушло в пятки: в таком поместятся два хилличурла с щитом и ещё, может быть, парочка слаймов. Сначала хотелось убежать, а потом она вспомнила, что у неё что-то на подобии репутации местного Мессии… Хотя нет, нет! Всё-таки, плечо болит из-за другого, с крио шлангом, пышный в телосложении, который. В нём поместятся два таких фатуйских чудовища с молотом.       Смешно думать о таком, когда тонешь, наверное. Всю правую часть тела парализовало, ребро и висок кровоточат, оставляя красные нити, тянущиеся вверх, к водяной глади, и словно привязанные к кукольному телу, зацепившиеся за раны и опускающие девушку на дно коробки, где никто тебя не найдёт, потому, что и не вспомнит без надобности. Забавно, никто не пихает на дно что-то, когда в нем ещё есть надобность. А свет солнца — о, свет солнца! — со своим эфемерным теплом, остался пятном на потолке этой морской глубины, предсмертное мерцание светлячка за зашторенным окном.       У Люмин болит плечо, онемели полностью все остальные части тела. Она вспоминала, сколько раз её меч вонзался в чужую плоть, и сколько — ради её собственных целей. Что было последним, что она сделала ради себя? И всё-таки… Почему никто не приходит на помощь? В объятиях холодной, вяжущей стихии, Люмин осознала своё одиночество.

***

      Пахнет свежей наволочкой и потом. А ещё солнцем, чьи лучи ложатся прямо на подножие кровати, согревая торчащий из-за покрывала мизинец ноги. Девушка рефлекторно слегка шевелит им, кривится, не желая открывать глаза, но потом просыпается.       У неё перебинтована правая сторона головы, компресс на рёбрах. Люмин стоило только попытаться напрячь своё тело, чтобы почувствовать на нём многочисленные синяки. Ругается мысленно, тысячу раз проклиная себя за то, что залежалась на спине, и захотела повернуться лицом к окну — Мондштадт или Ли Юэ? Хотя в глазах ещё неясно, поэтому она вряд ли бы поняла. Нужно ждать, пока зрение сфокусируется и получше разглядеть комнату, в которой находится. То, что она до сих пор жива, Люмин отметила как резкое воспоминание из прошлого. Словно и неважно, если бы не вспомнила. Девушке кажется, что она состоит из битого стекла. Оно звенит, врезается изнутри в кожу и как-то тошно от этого. Ей хочется знать хотя бы, где она находится. А потом Люмин осознает, что впервые так долго не слышит голос Паймон, не бежит стремглав выполнять чужую работу, от которой внутри битого стекла только больше. Она решила ждать, пока зрение сфокусируется, но закрыла глаза и уснула — так убаюкивающе солнце согревало её ноги.

***

Одуванчики шепчут о мечтах о полёте. Их бархатный ветер Мондштадта подхватит мгновенно, Всё кружа в мелодии собственных струн. Мой странник, то, о чём ты желаешь, прошепчи постепенно, и одуванчики в сердце твоём расцветут.*       Солнце зашло, ногам стало холодно. Комнату освещает свеча на тумбочке и сияние водяного круга, овивающего стан маленькой Барбары. Люмин ещё не слышала её волшебных лечебных песен, тех самых, которые для случаев лазаретных, усугублённых ранениями потяжелее, вплоть до потери сознания. Вот теперь, когда девушка — такой случай, она горько усмехается, и Барбара прекращает петь, вздрагивая, прижимая руки к груди и взволнованно глядя на пациентку. — Ты очнулась! — её два маленьких глаза-озерца блестят в этом полумраке, и Люмин даже видит, как в нём плавают маленькие золотые рыбки бликов. Они в этой гиперболической эмпатии дрожат и метаются, будто вода с этими рыбками уже не озера, а две закипающие кастрюли на огне.       Люмин снова горько полуулыбается, проскрипев всем разбитым стеклом внутри себя, и отворачивается к окну. Значит, Мондштадт…

***

— Не пущу! К ней нельзя! Особенно с этими вашими глупыми предрассудками! — маленькое хрупкое тело Барбары распласталось по дверной арке, упершись в неё руками и широко поставив ноги — а-ля такая маленькая, но упорная дверца. — Эти предрассудки вполне обоснованы, и нам нужно… — женский голос, похожий на Джинн. Хотя странно, что Барбара так говорила с обожаемой Джинн… — Потом! Она только-только пришла в себя, дайте путешественнице время! — Барбара зажмурилась, будто бы открой она глаза, и вся сила внутри рассредоточится, и больше так громко говорить не получится.       Джинн прикусывает губу, но Люмин этого не видит. Она в целом магистра не видит, только голос, рисующий её образ по ту сторону Барбары и кусочка стены. У Люмин ноет в висках, и девушка прикладывает к ним подушечки пальцев, медленно привставая на кровати. Вот они, песни Барбары и их чудодейственность. Всё битое стекло снова стало костями и мышцами. Люмин не заметила, как голоса утихли, Джинн ушла, а маленькая лекарка аккуратно закрыла дверь, подбегая этими крохотными ножками к кровати Люмин. Путешественница ласково смотрит в эти два озерца с рыбками, но сегодня там нет рыбок, и озерца довольно мутные и тёмные. Барбара выглядит виновато, улыбка сползает с губ Люмин. — Что случилось? — тихий голос девушки, едва прорывается из охрипшего горла, поэтому Люмин сразу же прочищает его, подставив кулачок к губам. — Ты помнишь, что произошло? — тяжело вздохнув, спрашивает Барбара, руками беспорядочно снова и снова разглаживая подол платья.       Люмин задумчиво следила за её движениями, какое-то время просто застыв и думая.       Была схватка в Нефритовом Дворце, морское чудище, Фатуи… Пропавшие элементальные способности Люмин. Девушка, резко вздрагивая, покидает это своё сомнамбулическое состояние. Всё внутри становится живым и натянутым от напряжения в адреналине испуга. Люмин выставляет руку, пытаясь вызвать хотя бы маленький ветерок вокруг своих пальцев, но ничего в итоге не выходит. Внутри пусто. Широко открытыми в отчаянии глазами девушка смотрит на маленькую Барбару, в этих озерах она отражается, не понимая, по какую сторону водяной глади находится.       Люмин скидывает покрывало на пол, одной рукой упираясь в матрас, второй с силой сжимая изголовье кровати, с трудом поднимает ватное, всё ещё обессилившее тело. В длинной рубахе с кружевным воротником и широкими рукавами девушка чувствовала себя комфортно, мягкая ткань приятно прилегала к телу. — Что ты делаешь?! Лучше тебе лечь обратно! — Барбара хлопочет вокруг, но толкать Люмин обратно на кровать не решается, её руки выписывают круги в воздухе, будто бы Люмин наэлектризована и к ней нельзя прикоснуться.       Девушка, как безумная, жаждет во что бы то ни стало обойти кровать и дойти к окну, передвигаясь, словно идёт через воду, которая ей где-то по пояс. Люмин вспоминает, как стала сосудом для синергии элементальных способностей адептов и Цисин в борьбе против Осиала. Как втыкала меч в платформу несущегося дворца по потокам воздуха, с больше концентрацией в нём влажности, отчего было тяжело дышать. А потом не смогла достать его обратно… Он отзывался только на элементальный призыв, но его резко не стало. Люмин сначала не поверила своим рукам и стала дёргать снова и снова в отчаянных припадках чуть ли не истерики. А когда пришла в себя, то уже было поздно. Она не успела сориентироваться и упала в воду, осколки от платформы задели правую сторону тела.       Руками упирается в раму окна и смотрит на оживлённую площадь, на тыл памятника местному божеству и думает о потерянном даре — анемо способности. Ещё Джинн. Чего она хотела и что это была за срочность? Вряд ли спросить о самочувствии, вечно занятой магистр вряд ли бы… Но, что тогда? — Барбара, помоги мне лечь обратно, — одной рукой держась за окно, второй Люмин пытается где-то сзади в воздухе нащупать Барбару. Взволнованно наблюдающая со стороны, девочка тут же подбежала к Люмин, маленькими ладошками, обхватывая её талию и локоть протянутой руки. — Я же говорила, не нужно было тебе вставать…       Белые, чуть сероватые, стены, белый тюль, белый кафельный пол, белый потолок. Люмин чувствует себя внутри шаровой молнии и закрывает глаза, тяжело выдыхая. — Скоро полегчает, — мягко мурлычет ей Барбара, где-то под боком, и девушка снова вспоминает куплетик её песни, которую она — о, как жаль, — не слышала полностью. Мягкий девичий голосок пел тогда аккуратно, на опоре нежного полушепота, роняя слова, как капли, ударяющиеся о белый кафель шаровой молнии лазаретной комнаты.       Люмин разворачивается к подножью кровати и хватается рукой за него, желая всё-таки перебираться самостоятельно, но Барбара упрямо не отпускает её, хотя какая помощь от этого метра с копейками роста и слабеньким хрупким телом, пусть и очаровательной маленькой лекарки. — Даже герои не застрахованы от слабости, правда, путешественница? — пока девушки возились у окна, не заметили открывшуюся дверь (которую Барбара так и не закрыла до конца). Капитан Ордо Фавониус стоял у двери, скрестив руки на груди. Пусть он и говорил с легкой иронией, но внешне никак это не высказывал. Впервые противоречиво себе очень серьёзен. Люмин даже испугалась этого. — Вам нельзя здесь быть, капитан Кэйа! — возмутилась Барбара, одной рукой продолжая «придерживать» Люмин, а второй, упёршись себе в бок. Её брови были сведены на переносице, мило преображая детское личико в строгой мине.       Кэйа усмехнулся, став более похожим на самого себя, даже коротко рассмеялся, опустив взгляд, чтобы не смущать Барбару. Но она всё равно смутилась.       Люмин положила ей руку на плечо и коротко кивнула, когда Барбара удивлённо посмотрела в лицо девушки. Рыбки в двух озерцах снова закипали и метались туда-сюда. — Это срочно, Люмин, — потерев тыльной стороной руки, обтянутой в гловелетты, губы, Кэйа перешёл на серьёзный тон. Девушка заметила, что, вероятно, парень не спал этой ночью, или чем-то его сон прерывался. У Кэйи было уставшее лицо с немного тяжёлым взглядом, когда он переставал ёрничать и смеяться. Он всё равно хорошо выглядел в плане одежды и прически, но аура, с которой он зашёл в комнату сейчас, стоя напротив Люмин и Барбары, разила чем-то взволнованным, запитым вином, взъерошивающим волосы пальцами и нервно их оттягивающим.       Люмин и Барбара переглянулись. Барбара тяжело вздохнула и отошла от девушки, мягко опуская руки. — Только недолго, — недовольно бросила она, пригрозив обоим, стоя у двери, посмотрела на них поочерёдно и вышла.       Без Паймон, с непривычки, Люмин чувствует легкую неловкость в нахождении в одной комнате с противоположным полом. Тем более она в одной больничной рубахе да бинтах, с не уложенной причёской, толком не умытая даже. Девушка опустила голову, прикрыв лицо чуть отросшими, блондинистыми и длинными прядями челки, пока шла к кровати, и легла на неё. — Простите, что в таком виде… — Люмин говорит тихо, снова прочищая горло, не узнавая свой голос в этой примеси бессилия и неловкости. — Ничего, я тоже сяду, если ты не против, — берёт стул, что возле шкафа в углу (там сидела Барбара, когда пела вечерами), и перенёс его чуть ближе к кровати Люмин, но, ради её удобства, не слишком близко.       Люмин молчит, мол, конечно, не против и да как я могу… А у самой всё равно щеки под повязками рдеют. Как может прикрывается покрывалом, чтобы это не выглядело странно, и отводит взгляд. Даже уставший Кэйа излучает своё мужское обаяние, которое и заставляет Люмин так тушеваться, хотя её, казалось бы, такие вещи как, «мужское обаяние», не сильно интересуют.       Девушка заметила, что он молчит, переводит на парня взгляд и видит нерешительность на его лице. Тут тоже озеро, глаза, только более синее, будто бы под корочкой, через которую не видно рыбок-бликов. Вся эта шуточная саркастичность — её полное отсутствие нервировало, даже самого Кэйю. — Твоя подружка сейчас под присмотром гильдии, очень за тебя беспокоится, — он тактично начал издалека, формальная улыбка на лице тянется уголками губ к скулам. — Паймон… — Люмин выдыхает, чувствуя укол совести за то, что не скучает по ней сейчас. Впервые оставшись в полном одиночестве, она будто бы услышала себя, больше никем не перебиваемая. — Да, её к тебе не пускает Барбара, потому что тебе нужен покой, а твой компаньон довольно-таки… — вместо того, чтобы закончить предложение, Кэйа коротко смеётся.       Люмин неуверенно улыбается и кивает. Ей странна эта манера речи, она будто распланирована заранее и от этого как-то не по себе. Глаза Кэйи уловили, что костяшки рук, которыми Люмин сжимает покрывало, красноватые и контрастируют на фоне белых покрывала и рубашки, поэтому, задумавшись, завис взглядом на них. По этой неловкой заминке понятно, что подводки к диалогу — лишние. Люмин сможет принять плохие новости даже сейчас, даже так. — Они считают тебя предателем, — произносит наконец Кэйа, поднимая взгляд на лицо Люмин. «Кто они — гильдия?» — мысленно спрашивает она себя, зацепившись за предыдущее предложение Кэйи, пока лицо вытягивается в изумлении. Внутри всё заледенело. Белые ладони с красными костяшками упёрлись в матрас, заставляя и остальное тело перевернуться чуть на бок. Бледные губы Люмин чуть приоткрылись. — Ч-что? — произносит неслышно, Кэйа читает по губам, логично предсказывая этот вопрос. Он закрывает глаза, будто бы от его мыслей ему болит голова, чуть кривится, вертикальная полоска складки пролегает на лбу красивого лица. — Тебя забрали в Мондштадт, потому что останься ты в Ли Юэ — там бы не ждали, пока ты отлежишься. Как я понял, ты утверждаешь, что твои элементальные способности пропали, — объясняет он.       Люмин не уверена, она с трудом вспоминает это. На лицо Кэйи здесь накладывается лицо Чайльда из воспоминаний, с которым она сражалась в золотой палате… и проиграла. Тогда уже способности перестали поддаваться. Люмин пыталась вызвать вихрь, но упала на пол, ударившись локтями о жесткий пол. Нервные окончания были задеты, и всё тело парализовала боль. На глаза сами собой выступили слёзы. Люмин помнит эту ухмылку лица, половина которого закрытая маской, и пальцы сами собой сжимаются в кулаки, но девушка старается хотя бы казаться спокойной. — Когда тебя достали из воды, ты очнулась, утверждая, что твои элементальные способности пропали, — продолжил Кэйа. Люмин обратила внимание, что он нервно шевелит носком ботинка и сглотнула, не зная, какого заключения ожидать. Внимательный взгляд золотистых глаз освещает два холодных озерца. — И? — тихо от нетерпения произносит Люмин, невольно выравниваясь, желваки играют на лице.       Кэйа перестает стучать носком ботинка, закидывая ногу на ногу, локтями упирается в колено. Он кладёт подбородок на сплетённые пальцы рук и проницательно пытается прочесть взглядом эмоции Люмин — но там искренняя растерянность. — А потом ты потеряла сознание, и анемо вихрь ударил какого-то адепта по рукам.