Часть 1

      На то, чтобы набраться решимости, Гаррусу потребовалось несколько дней – но, видимо, за последние два года его аккумуляторы где-то порядком износились, потому как хватило их только два раза щелкнуть кнопками… а потом бесстрашный турианец обнаружил, что уже десять минут безмолвно пялится на подмигивающий индикатор замка капитанской каюты и все не решается коснуться его рукой.        Он почти услышал, как потешается на этот счет СУЗИ, намеренно услужливым тоном сообщая, что к вашему сведению, офицер Вакариан, не все двери на «Нормандии» являются полностью автоматическими.       Он почти услышал, как в капитанской каюте что-то падает (и наверняка ломается), а чуть погодя Шепард кричит ему, что двадцать пять минут – это именно двадцать пять, Вакариан, а не двадцать, не десять и абсолютно точно не пять!..       …Он бы согласился еще раз поймать ракету лицом, чтобы действительно это услышать. Чтобы внезапно все стало, как прежде, как неполный месяц назад, до операции на Земле, до того, как весь его мир оказался разбит на осколки. И пусть тогда они не знали, доживут ли до завтра, пусть каждый час приходили сведения о новых потерях, пусть в любой миг долгий полет «Нормандии» мог оборваться встречей с Жнецами…       Но тогда Шепард была рядом. И потому всем им казалось, что невыполнимых миссий попросту не бывает.       Вот только солдату, пусть и вернувшемуся с войны, не пристало тешить себя нелепыми иллюзиями – и, стиснув зубы, Гаррус что было сил впечатал кулак в гребаную дверь, надеясь услышать хруст то ли ни в чем не повинного металла, то ли собственных костей. Индикатор, явно не оценив подобного отношения, пошел тревожной рябью и, кажется, вознамерился отключиться, так что турианец малодушно успел обрадоваться: сегодня, по крайней мере сегодня у него будет сносная причина не заходить внутрь!..       Но потом, издевательски подмигнув напоследок, значок замка исчез, после чего зашипел сжатый воздух – и время для еще одной слабости подошло к концу. По крайней мере, это ему хватило смелости признать, после чего, невольно задержав дыхание, Гаррус решительным шагом прошел внутрь каюты, все еще хранящей ее запах.       Заметавшийся взгляд отчаянно попытался зацепиться за нечто знакомое, надежное, привычное – и, спустившись по ступенькам, Гаррус чуть ли не прилип лбом к аквариумному стеклу, провожая взглядом стайку тессианских рыбок. По-видимому, у автоматической кормушки оказался собственный источник питания, на который не повлияла аварийная посадка корабля, так что выглянувший из своего укрытия угорь лишь одарил непрошеного гостя задумчивым взглядом, после чего, вильнув хвостом, снова спрятался в зарослях искусственных водорослей, даже не попытавшись заглотить проплывающего мимо карпа.        – Счастливый ты засранец, – пробормотал Гаррус, невольно нарушая царящую в каюте зловещую – похоронную – тишину, после чего все-таки заставил себя отвернуться от беззаботных рыб и, наклонившись, поднять одну из слетевших с кровати подушек. К сожалению, не все вещи в каюте пережили жесткую посадку столь же благополучно: на кофейном столике, что неоднократно выдерживал встречу с штурмовицким черепом, теперь красовались неприятного вида трещины, стоявший на прикроватной тумбочке будильник бесследно исчез, а у модели «Властелина»… у-уф.       По крайней мере, это не корабль Серого Посредника, сказала Шепард, которой не было, но которая все еще стояла рядом с ним – не в обугленной броне и даже не в альянсовской синей форме, а в своей любимой толстовке и коротеньких «домашних» шортах, едва прикрывающих бедра. Выражение лица – в меру скорбное, но далеко не такое опустошенное, как после провалившихся торгов за эксклюзивную модель древнего кварианского истребителя, о которой она потом вспоминала целый месяц. Вот его было бы очень непросто заменить! А «авангарду нашего уничтожения», так уж и быть, приклеим щупальце на место…       Гаррус с трудом удержался от соблазна разломать фигурку Жнеца на кусочки.       Вместо этого он поднял валявшуюся у кровати шахматную доску и аккуратно поставил ее на стол. Думал о том, чтобы вернуть на место фигурки – удивительно, он все еще помнил, где они стояли – но потом просто сложил их рядом, наконец-то завершив затянувшуюся партию. Установил прикроватный светильник на тумбочке, мимоходом коснулся одного из ящиков с припасами (что они забыли в капитанской каюте – не знал никто, но, по крайней мере, у инженеров достало мозгов как следует их закрепить), пинком привел отошедшую пластину обшивки в нормальное положение и на всякий случай проверил, на месте ли хомяк с его всеобгрызающими зубами. К счастью, тот оказался дома и, судя по толстым щекам, даже не особенно оголодал за прошедшие несколько дней, проведенные в абсолютном одиночестве – но Гаррус все равно насыпал ему корма.       Потому что ему нужно было что-то делать – хоть что-нибудь – чтобы окончательно не сойти с ума.       Эх, я любила эти стаканы, пробормотала Шепард, пока он собирал стеклянные осколки, разбросанные по полу. Не то, чтобы нам часто удавалось выпить вдвоем, но, гхм, иногда даже перспектива чего-то такого превращала зверски паршивый день в просто паршивый…       Гаррус проверил, как там себя чувствует в тайничке за диваном памятная бутылка, которую они так и не допили. Как ни странно, ничуть не пострадала.       О, ну наконец-то, в ее голосе послышалось злорадное удовлетворение, когда, подняв упавшее кресло, Гаррус обнаружил под ним злосчастный будильник. Я все ждала, когда у этого адского изобретения наконец-то сядет заряд, но так, пожалуй, даже лучше… Выкинь. Выкинь его, срочно!       Гаррус молча поставил будильник на тумбочку. До семи часов утра – она редко просыпалась позже – еще оставалось время.       Хе-е, а вот этого ожидать следовало, она лукаво улыбнулась, и Гаррус неприкрыто вздрогнул, отчего его подпиленные когти еще больше вгрызлись в невесть от чего пострадавшую простыню – теперь в ней красовалась здоровенная дыра. Знаешь, Вакариан, я с самого начала подозревала, что ни один комплект постельных принадлежностей нас долго не выдержит, так что…       Он неожиданно всхлипнул. И этот жалкий звук без труда заглушил ее беззаботную болтовню в его голове.       Гаррус обещал себе, что останется стойким. Сильным. Несгибаемым. Что, Духи, он выдержит все дерьмо, которое на него вывалится, и не посмеет показать слабину. Продержится, пока они не доберутся до Земли, и Хакет не сообщит им – не посмеет не сообщить – что Шепард жива и получает всю необходимую медицинскую помощь, потому что не может быть такой ситуации, из которой она не смогла бы выбраться…       Но потом ему на глаза попалась старомодная фотография – не голо, а на каком-то допотопном материальном носителе, названия которого он не знает – неловко запихнутая под простыню с ее стороны кровати. С памятью у него в последнее время тоже не все в порядке – слишком много безжалостных вычислений в ней приходится держать – но это воспоминание удалось найти неожиданно легко: их первое «свидание» на Цитадели, когда в процессе поисков приличной лапшичной (Гаррус не собирался оставаться у Касуми в долгу) они забрели в один из отдаленных районов и наткнулись на магазинчик антиквариата. Там было выставлено немало всяческого хлама (большую его часть бывший следователь СБЦ опознал как потенциальные орудия убийства), но Шепард особенно понравился какой-то странно выглядящий прибор, и спустя минут пятнадцать она все-таки уломала хозяина позволить им воспользоваться этой штукой…        – Эй, это весело! Давай, становись сюда.        – Шепард, я не уверен, что это хорошая…        – Вы еще долго препираться будете, или мы уже покончим с этим делом, и вы вымететесь из моего магазина?!       …так что теперь в руках у Гарруса мелко подрагивал крошечный – с его ладонь – кусочек того, ушедшего времени, на котором женщина в развевающемся платье, со смешно топорщившимися волосами, тянула за руку явно смущенного турианца с бандажом на полголовы – и тот упирался далеко не так яростно, как если бы был абсолютно против! Цветопередача при этом вышла кошмарная, да и увеличить изображение не было никакой возможности, но Гаррус еще долго просидел на кровати, хранящей знакомый запах, и просто смотрел, смотрел, смотрел…       …Он даже не сразу осознал, что плачет. Конец.