Лондон - Сидней

      Самолет набирал высоту, оставляя за своим крылом серый и мрачный Лондон, тонущий в непрекращающихся затяжных ливнях и промозглых утренних туманах. Вполне нормальная погода для островного государства порой начинала надоедать и многие старались хоть на короткое время отправиться в более солнечные части планеты. Я расположился на кресле возле иллюминатора и наблюдал за удаляющимися крышами огромного мегаполиса, с некоторых пор ставшего моим домом, где я днями напролет сидел и рассуждал о прошлом, не зная что делать в будущем. Почти сутки непрерывного полета ожидали меня прямо сейчас, когда огромный лайнер пробивал облака и уносил на другой конец земного шара, где должна была решиться моя судьба.       Я откинулся на спинку кресла и вновь погрузился в воспоминания о своей жизни, в очередной раз перемешивая их бурным потоком сознания и пытаясь понять, верно ли я поступал в тех или иных ситуациях, хотя мерное дыхание друга из соседнего кресла явно говорило о том, что все не так уж и плохо.       Уже почти три месяца прошло с момента, когда был побежден могущественный темный волшебник Том Реддл, известный также как Лорд Волдеморт. Весь магический мир, втянутый в мучительную войну, наконец мог спокойно выдохнуть и заняться обычной жизнью, восстанавливая разрушенное и создавая новое, однако на душе оставалась непонятная сначала тяжесть, всего через несколько дней после победы превратившаяся в чувство гнетущей печали и тоски.       Когда все это началось? Курсе на третьем, с момента как мы спасали Сириуса от Азкабана? Или на четвертом, когда она поразила меня своей красотой и женственностью, придя на тот бал с самым известным ловцом на текущий момент? Возможно тогда я был слишком юн и не понимал эмоций в своей душе, но очевидно уже тогда познал новую из них: ревность. Словно у меня забрали что-то, постоянно находившиеся рядом, однако теперь принадлежащее другому человеку, даром что временно. Потом меня отпустило и я, по какой-то причине, переключился на одну красавицу-когтевранку, хоть это и было очевидной ошибкой, а пока разбирался в своих чувствах, то опоздал уже с другой стороны.       Как я мог? Как я вообще посмел так просто отпустить свое счастье в руки человека, неоднократно предававшего нас обоих? Ну да, первый и практически единственный друг, которому, однако, было абсолютно плевать на мои чувства и переживания, так и не пожелавший погасить в себе зависть, пожирающую его весь период взросления. Пускай на четвертом курсе он был еще слишком глуп и потому пошел на поводу у окончательно взявших верх эмоций, но потом-то я четко дал ему понять, что слава меня абсолютно не интересует и даже наоборот, противна словно сам Волдеморт, меня же ей и обеспечивший. Каким же сказочным и благородным оленем был я, а Уизли, чтоб ему пусто было, похоже смог заметить мои взгляды в ее сторону и решил хоть так обойти меня, забрав буквально из-под носа мою любовь.       Самолет набирал высоту, пытаясь преодолеть земное притяжение и выйти на самую вершину, также как и я, набирался смелости не одну неделю, мечась по палатке, наблюдая каждый день за той, кого любил всей душой и кем так дорожил. Но я не мог сказать главных слов, замечая ее состояние, боясь разрушить нашу небольшую идиллию и связь, опасаясь негативной реакции на то, что я лезу с чувствами, когда она страдает по ушедшему "другу".       Как я мог? Простить предательство полгода назад лишь потому, что этот рыжий придурок вытащил меня из ледяного озера и бахнул мечом по крестражу? Хотя я тогда дико испугался, поскольку чертов медальон не просто пытался заставить его изменить свое решение. Он, через связь осколков души Волдеморта, транслировал мысли. Мои мысли. Мои желания. Мое личное счастье.       И почему я был таким дураком? Почему вновь отошел в сторонку, изображая лучшего друга ровно как и тогда, когда Рон предал ее чувства, бросившись целоваться с Лавандой, а я лишь утешал ее в пустом классе? Почему я не сказал тогда ей все, а испугался потери дружбы с этим предателем? Неужели директор и вправду смог выдрессировать меня так, что я готов был отказаться от всего, включая самое важное, ради достижения великой цели? Не в этом ли заключалась его гениальность, как в способности тонко манипулировать людьми, заставляя их всем сердцем желать выполнять поставленную задачу?       Ну и что я? Сам погасил свои эмоции, считая что так будет лучше для нашей дружбы и общего дела. Но невозможно быть одному, а потому я кинулся в объятия первой, к кому проявлял хоть частичку симпатии, хотя хватило всего пары месяцев для того чтобы понять, что это была лишь глупая подростковая влюбленность, прошедшая также быстро, как и появилась. На счастье, Джинни также моментально сообразила, что гонялась все это время за идолом, который сама себе нарисовала, а в жизни я был скучным занудой, хотя и пытался периодически броситься в самое пекло, рискуя собой и остальными.       И все же я смог. Смог сделать то, что следовало совершить уже сколько…? Месяц? Год? Два? Больше? Прошло уже несколько дней, а кулак все еще болел от той силы, что я вложил во всего один удар, разом решивший множество проблем и недомолвок. Один удар и сжимающий сломанный нос Рональд валяется на полу, выхватывая свою волшебную палочку, тут же вылетевшую из его рук и попавшую в ладони плачущей рядом девушки, у которой до сих пор была красная щека. Этот урод посмел поднять на нее руку, посмел влепить пощечину за то что она, видите ли, все хотела улететь в Австралию и попытаться восстановить память своим родителям, а не сидит с ним сутками в Норе, оплакивая погибшего Фреда. Хотя при чем здесь вообще Фред, если этому придурку на самом деле нужно было от девушки совсем другое?       Уизли теперь считал себя настоящим Героем, ведь именно ему пришла идея достать клык Василиска и уничтожить чашу, а значит теперь все дороги должны были быть открыты, поскольку он, в кои то веки, совершил что-то действительно полезное. В тот момент я высказал ему все, что только смог вспомнить, орал на него как бешеный, пылал яростью и злостью, копившейся годами и теперь выплескивающейся наружу, после чего выхватил у своей любимой его палочку, сломал об колено и бросил к его ногам, обещая себе, что больше никогда в жизни не захочу иметь отношений с предателями, а затем схватил за руку заплаканную девушку и навсегда увел ее от того, кто причинил ей столько боли, поскольку теперь мне было плевать на чувства бывшего друга и можно было наконец задуматься о себе.       Самолет набирал высоту, поднимаясь над облаками и озаряясь светом яркого солнца, заливающим салон приятным теплом. Сотни людей, уставших от постоянной непогоды в столице бывшей империи, с радостью смотрели в иллюминаторы и улыбались ближайшей звезде, ловя ее лучи и улучшая свое настроение.       Мы все были молоды и глупы, совершали множество ошибок и необдуманных действий, но теперь я не собирался отступать. С этого момента я отбросил все прошлое, настоящее, задолбавшее тысячи раз слово «должен». Кому должен? За что должен? Почему должен? Всю жизнь я жертвовал чем-то ради других, а сам в ответ получал давление, предательство, манипуляции, потери близких и лишь один человек всегда был рядом, стараясь помочь несмотря ни на что. Я выполнил взваленную на мои плечи задачу, победил великого Темного лорда, даже очистил имя ненавистного мне Снейпа, а теперь хватит с меня долгов, я хочу наконец жить для нее и только для нее, и потому я сделал все, чтобы отблагодарить свою любовь за годы помощи и взаимопонимания, отправившись на другой конец света и надеясь изменить наши судьбы.       Самолет набрал высоту, выровнялся и, увеличивая скорость, уносил нас вдаль, прорезая воздух и пространство, приближая наше будущее. Я отвернулся от иллюминатора, озаряющего солнечным светом мое лицо и обратил внимание на непослушную копну каштановых волос, спящих в объятиях у меня на груди. Осторожно, стараясь не разбудить дорогого мне человека, я наклонился и поцеловал её в макушку, прижимая плотнее и радуясь своему личному счастью.       Мы возвращались из Сиднея, проведя там несколько месяцев, сначала разыскивая, а затем восстанавливая память двум родным ей людям, кто сидели теперь в соседнем ряду и с улыбкой перешептывались, наблюдая за нами и радуясь за сбывшиеся мечты своей дочери. Как оказалось, она долгое время не меньше чем я боялась признаться мне в своих чувствах, ибо не была уверена в их взаимности и не хотела разрушать нашу дружбу.       — Гарри… — прошептала Гермиона сквозь сон, чуть потеревшись лицом о ткань моей футболки.       — Спи, любимая, — нежно погладил я свободной рукой ее волосы. — Спи и забудь о прошлом. Теперь мы вместе и с этого момента все у нас будет хорошо.