.

Он смотрит в темно-зелёные глаза напротив, и все внутри обрывается. Принятые некоторое время назад решения кажутся неправильными и никчемными, как только он замечает на дне яркой радужки нечто, похожее на разочарование. — Что такое, Темари? Он ждёт несколько секунд, и девушка все же спрашивает: — Ты что-то скрываешь, да? Шикамару теряется. Не имеет никакого желания врать, тем более ей, но для себя он уже все решил. Ей необязательно знать то, что творится у него на душе. Не сегодня. Не сейчас. Возможно, вообще никогда. — А? Почему ты так решила? — он пытается. Пытается оправдаться, хотя и понимает, что это бессмысленно. Отчего-то именно эта девчонка видит его насквозь уже очень давно, и по ее глазам он читает, что у него нет шансов что-либо утаить от неё. — Видишь, когда ты отвечаешь вопросом на вопрос, это доказывает, что ты что-то скрываешь. Что происходит в Конохе? «Откуда ты так знаешь меня?», хочется спросить ему, но он молчит. Дал себе слово, что не будет никого втягивать в эту растущую словно снежный ком проблему, пусть она и касается абсолютно всех Скрытых Деревень. Он разберётся сам, без Наруто и остальных, чтобы сохранить тот хрупкий мир, который образовался после войны. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. По ее прекрасному лицу скользит еще что-то. Что-то неприятное, совсем неподходящее холодной красоте девушки, но Шикамару не может понять это чувство. Просто не хочет заострять на этом внимание, чтобы не остаться здесь, прямо в коридоре после собрания Деревень, рядом с той, для кого его беспокойное сердце открыто. — Есть что-то, что ты не можешь мне рассказать? «Безусловно», грохочет в его мыслях, но этого он, конечно, не скажет. В этом он ещё до конца не разобрался, потому что не понимает, что ощущает. Трепет, когда она дотрагивается до него, граничит с чем-то, что отдаленно напоминает лихорадку, но она такая безумно приятная и тягучая, что Шикамару мог бы, наверное, то и дело подставлять спину под ее ладонь. Но Темари, кажется, спрашивает не об этом. — Да я же уже говорил, ничего особенного. Она поджимает губы. Наверное, сдерживается, чтобы не ударить его, а он чувствует, что ещё немного, и что-то в нем сломается. Что ещё немного, и он возьмёт ее за сухие пальцы, переплетая со своими, и оставит такой же сухой поцелуй на тыльной стороне ладони. Обожжет губы о горячий песок, но будет счастлив. — То есть я ничем не могу помочь тебе? «Можешь», клокочет сердце, и Шикамару понимает, что пора заканчивать. Осознаёт, что глаза буравят его чересчур пристально. — Верно. Темари опускает взгляд. В ее чудесных глазах и впрямь плещется разочарование — тяжелое и удушающее. И Шикамару не хочет быть его причиной. — Поняла, — только и отвечает она. «Посмотри на меня», хочется крикнуть, но он вновь не пророняет и слова. «Дай мне время вернуться, и тогда я все объясню, а пока не смотри на меня так». — Эй, Темари, мы оба являемся представителями наших деревень, так что нам не следует совать нос в дела других. Это совсем не то, что она хочет слышать. Он понимает это в ту секунду, когда она размахивается и ударяет его по челюсти так сильно, что перед глазами начинают летать чёрные мушки. В мыслях проносится их бой на экзамене, и Шикамару будто бы видит перед собой ту чересчур уверенную в себе девчонку, только вот что-то в ней не так. Ее грудь часто вздымается, и губы кривятся в тонкой линии, словно она видит перед собой нечто ужасное. Упрёк в ее бездонных глазах заполняет легкие Шикамару всклень. — За что? — он трёт больную щеку и смотрит на неё с пола, потому что даже не заметил, что потерял равновесие от удара и упал. Она стремительно разворачивается. Ее спина чуть подрагивает, и Шикамару слышит, что ее высокий голос дрожит. — Я недооценивала тебя. Он выдыхает, сожалея о своих словах, и встаёт. Неужели его планы пойдут прахом из-за глупого сердца? Он всего лишь хочет сделать все правильно и без лишней суматохи, не хочет сеять панику среди Деревень, а хочет просто-напросто рассказать о возникших трудностях уже после решения проблемы. Ему требуется всего лишь несколько дней, но не большая ли это роскошь, когда дело касается девушки перед ним? — Эй, Темари! Он бежит в темноту полукруглого коридора, желая нагнать поскорее, но не находит никого. Вероятно, она зашла в одну из многочисленных комнат, потому что не хочет видеть его. Того, кто не доверяет и ранит чувства, стараясь спасти всех, кроме себя. Он не видит, но слышит судорожный вздох справа, благодаря всех Богов за великолепный слух. — Прости, — тихо произносит он. — Мне не следовало этого говорить. Конечно, она не отвечает. Однако Шикамару делает аккуратный шаг в ее сторону, полностью растворяясь в чернильной мгле какого-то закутка. Он не видит, но слышит ее слабый запах — свободный ветер и чуть-чуть каких-то цветов. Неярких и непримечательных, но определенно заседающих в подкорке. — Мне нужно время, — пробует он ещё раз и кладёт руку на стену. Ведёт кончиками пальцев, шагая вдоль, до тех пор, пока подушечки не касаются льняного рукава ее кимоно. Хватает, прежде чем она успевает убрать руку, и крепко сжимает. — Если я вернусь, мы сможем все обсудить. — Если? — хрипло спрашивает она, и Шикамару быстро реагирует на этот звук: доворачивает голову на ее обиду и закусывает губу. «Проговорился». — Когда я вернусь, мы поговорим. Не вынуждай меня нарушать мои же правила, — он шепчет. Пульс вибрирует в горле, не давая вздохнуть лишний раз. Шикамару чувствует, как щеки касается что-то горячее и влажное, и прижимается, не стесняясь. Не может отказать себе в этой близости — отчаянной и необходимой. Почти сразу он понимает, что это девичья щека: нежная и бархатистая по сравнению с его собственной, покрытой едва проросшей колючей щетиной. Всего на мгновение он прижимается телом к ее груди, словно обнимая таким образом, и целует в щеку. Быстро и не успев подумать, но тут же отодвигается. Момент кончается так же резко, как и начался. Губы покалывает он ласкового бархата, овеянного когда-то сотней песчаных ветров.  — Вернись. Она просит. Шикамару ощущает это всем своим разбитым от нежелания уходить существом и сильно-сильно жмурится. Не хочет никогда больше слышать умоляющие интонации в голосе девушки, что была непоколебима все время их знакомства, но хочет хоть раз дождаться чего-то ласкового и мягкого в свой адрес. В ушах оглушительно бьется пульс, а голова словно сжата горячим обручем из сомнений и усталости. Вот бы просто сесть под синее небо и посмотреть на размазанные по полотну облака, пока кто-то просто сидит рядом и молчит, прижавшись к его боку, однако все, что у него есть, — это жалкие обещания и надежды. — Уходи, — она нехотя толкает его. — Я буду ждать. Он не двигается с места, наслаждаясь теплотой и мягкостью форм, и наоборот кладёт голову ей на плечо, утыкаясь лбом в сгиб шеи. Здесь цветочный аромат чуть посочней, но теперь Шикамару не уверен, а цветы ли это вообще? Похоже на какие-то фрукты — не приторные, но определенно сладкие. Она дрожит. Ее ладони все ещё упираются в форменный жилет, и Шикамару в данный момент как никогда раньше мечтает ощутить давление горячих подушечек на коже, а не на грубой ткани, прошедшей через битвы и кровь. Он все же отпускает рукав и осторожно кладёт руки на талию, перетянутую броней, стискивает под пальцами материал и впечатывает его в девичьи бока. «Ещё чуть-чуть, ещё мгновение дай насладиться этим», шепчет подсознание, и он выдыхает. Выдавливает насильно весь воздух из себя, чтобы вдохнуть лишнюю каплю насыщенного неизвестными фруктами кислорода, и горбится. Чувствует навалившуюся усталость, понимает, что лучше Темари его никто не поймет, даже друзья. Темнота обостряет осязание и слух, Шикамару прислушивается к каждому вздоху, пытаясь определить, о чем думает зажатая между ним и стеной девушка, однако она стоит прямо, не двигаясь, и продолжает легко, но отталкивать его. «Мне столько хочется тебе рассказать, — думает он, пока мимо них проскальзывают долгие минуты. — И так не хочется уходить». — Увидимся, — все-таки произносит он и окончательно отстраняется. Выходит в тусклый свет коридора и идет в противоположную сторону, жаждя добраться до своей спальни побыстрее. Плотно закрыть дверь и пролежать всю ночь, не сомкнув глаз, утопая в сожалении. Щекой он ясно ощущает влагу, а потому проводит пальцами по коже, стирая прозрачные девичьи слезы, и глаза начинает жечь. «Лжец-лжец-лжец», — сердце не останавливается, набухает изнутри грудной клетки в попытке выдавить все остальное. — Лжец.