.

      Дмитрий возвращается в комнату в расстёгнутой рубашке и брюках, быстро натянутых на мокрое тело. Он вытирает полотенцем волосы, тяжело вздыхая. На душе отчего-то неспокойно. Но странное ощущение улетучивается, только взгляд цепляется за фигуру, разлегшуюся на его кровати. Только он хочет что-то сказать, подходя ближе, как она оборачивается.              Лэйн, собственной персоной, разлеглась на его кровати. В его рубашке, а низа на ней нет…              — Дмитрий? — её глаза выглядят ясно, она точно трезва. — Извини, я без спроса зашла. Мне нужно было что-нибудь из одежды.              — Что? — уточняет, всё ли слышит правильно. Потому что ситуация звучит странно.              — Я разлила кофе на свою ночнушку, отвлеклась на одну книгу. Анна ушла к Анхее, а я не помню, где её комната — одежду не нашла.              — Я-то думал, что ты везде найдёшь, — уголок его губ дрогнул в улыбке.              — Поэтому сегодня нашла в твоей комнате, — она сузила глаза, но после невинно ими захлопала, заставляя Дмитрия незаметно для неё сглотнуть откуда-то взявшуюся гору слюны. Он пробегает взглядом по её-его рубашке, доходящей почти до середины её бедра. Должно быть, он пустил немало холодного воздуха, когда заходил в комнату, ведь её кожа покрыта мурашками.              Дмитрий резко отводит взгляд, выстраивая в голове ментальную стену, которая, как он надеется, позволит сохранять ему трезвость мыслей.              — Хорошо, — он также суживает глаза. — Ты осталась.              — Ты на днях сказал, что не высыпаешься, — задумчиво тянет она, даже не осознавая, как очаровательно выглядит. — Анна тоже заметила. Сказала приглядывать за тобой.              Она невозмутимо пожимает плечами, пока Дмитрий готов поспорить, что эту просьбу Анна озвучивала с хитрейшей улыбкой из всех возможных. А Лэйн… Она принимает все буквально.              — Горе луковое, — произносит он по-русски, чем вызывает ещё большее недоумение Лэйн.              Она приподнимается и принимает сидячее положение, и лишь в этот момент Дмитрий замечает, что рубашка на ней едва застёгнута: две-три пуговки в районе живота, остальные она не потрудилась застегнуть. Полоска бледной кожи между её грудями завлекает Дмитрия, и он, прежде чем оторвать взгляд, пробегает им по ней.              Сегодня определённо что-то идет не так. Дмитрий хочет ещё что-то сказать, но в горле будто бы пересохло. Он замолкает, смотря в её глаза, в которых, кажется, чертики танцуют. Сегодня определенно что-то идет не так. Потому что сегодня смущает и вынуждает краснеть явно она. Бесстыдная, безрассудная, себе на уме. Полуобнаженная и не стесняющаяся своей привлекательности; знающая, как прекрасна в его глазах…              Её улыбка становится хищной ухмылкой, как только она замечает его замешательство.              — Лэйн, — хрипит он, тут же прокашливаясь. Блять, она заставляет его чувствовать смущение? Хотя у самой ни капли стеснения, и ведь это она полуобнажённая в чужой комнате.              — Дмитрий, — тянет она, всё-таки поднимаясь на ноги. Подходит ближе, ударяя своим прекрасным ароматом в голову. — Я могу остаться у тебя?              Ему блядски тяжело говорить, когда она так близко. Он просто не может смотреть на неё, не касаясь. Хочется зацеловать всю, заобнимать и уберечь от всего того ужаса, который ей приходится переживать каждый день. Дмитрий хотел бы оградить её от всего мира, если бы только мог.              Она делает ещё шаг, встает почти вплотную. Дмитрий видит, как через рубашку выделяются её затвердевшие соски, и медленно сглатывает. Её рука мягко ложится на его щеку и поглаживает. Он позволяет себе прикрыть глаза.              — Оставайся на ночь, — тихо, едва слышно произносит он.              Он ощущает себя беспомощным: перед своими чувствами, перед обстоятельствами, в которых они встретились, перед ней. Как мальчишка, Дмитрий хватается за любой повод оказаться как можно ближе к ней и уберечь. От окружающего мира, от действительности, от самого себя.              Хотя последнее сделать у него не получается, когда она приподнимается на цыпочки, аккуратно касаясь его губ. И для Дмитрий это как чеку сорвать с гранаты — он тут же углубляет поцелуй, чуть ли не пожирая её. Он не знает, откуда в нём эта почти животная страсть; сейчас он вообще едва может думать. У него так впервые. Так головокружительно, что мысли теряются, а желания берут верх.              Он подталкивает её к кровати, вынуждая на неё усесться.              Дмитрий целует каждый её сантиметр. Ему нравится в ней абсолютно всё. Все мелочи и неровности, то, что другие бы глупо посчитали недостатками, он любит.              Лэйн лежит перед ним в его же чёрной рубашке. Это заставляет тёплое чувство разлиться по всему телу. А ещё он знает, что она без белья, и это удивительно сильно заводит.              Он опускается, садится на пол рядом с кроватью и целует её лодыжки, аккуратно удерживая красивые ноги в руках. Он делает всё аккуратно, с таким явным наслаждением, что удивляется своей нежности и выдержке. Ведь твердеющий все сильнее и сильнее с каждой секундой член упирается прямо в ширинку. Дмитрий поправляет его, замечая игривый взгляд Лэйн, направленный на эту самую выпуклость.              Его губы расплываются в хитрой улыбке. Он целует её колено, мажет поцелуями по бедру, после чего, уже дойдя до конца задранной рубашки, поднимает глаза. Изучает покрасневшее лицо Лэйн, замечает, что она едва дышит, ведь он остановился прямо напротив её промежности.              Дмитрий вдыхает её возбуждение, чувствуя, с какой силой ноет его собственное, но он сдерживается. Должно быть, это написано на его лице, поскольку Лэйн хихикает, опуская к нему руку. Она тянет его за воротник рубашки к себе, сливается в очередном жарком, полном страсти поцелуе. Он сходит с ума. Опять хочет обнимать её всю, зацеловывать каждый сантиметр. Хочет видеть, как она извивается, слышать её стоны. А ещё больше он хочет спрятать её в своих объятиях, притянуть к себе и не отпускать.              Лэйн целует с удовольствием, она не закрывает глаз и разглядывает его вблизи, замечает каждую эмоцию… Внезапно она переворачивает его, а точнее — тянет, переворачивается уже он сам. Поддается. Хочет посмотреть, что придумала для него.              — Я не помню, чтобы делала это кому-то, — тянет она в его губы, пока её рука опускается по его груди к паху и сжимает член через одежду. — Но очень хочу доставить тебе удовольствие.              — Блять, — рычит он ругательство на русском, откидывая голову. На его шею она тут же нападает поцелуями. Да просто сражает наповал! — Лэйн, стой…              Её рука прекращает те поглаживания, которые заставляли Дмитрия потерять все слова в считанные секунды. Она заинтересованно глядит на него, оседлав его ноги.              — Если не хочешь, то не нужно. Для меня в приоритете ты и твоё удовольствие, так что если…              — Я хочу, — обрывает его.              Как грубо, но как горячо. Ему нравится, что она командует, хотя, кажется, изначально он был против. Но Лэйн он готов позволить это… и еще много чего, на самом деле. Ведь отказать он ей не сможет ни в чём.              Он медленно кивает, сразу после чего её губы продолжают оставлять едва заметные отметины на коже. Она спускается по его груди к торсу, затем нарочито медленно расстёгивает ремень. Чуть позже касается своими прекрасными длинными пальчиками и пуговицы, чуть теребит ее, но быстро справляется. Дмитрий не дышит, наблюдая за ней.              Затем она проводит указательным пальцем по бегунку, поддевает его ногтем. Медлит, поднимает на него взгляд, полный ненасытного удовольствия.              — Ты хочешь моей смерти? — уточняет он хриплым голосом, чем заставляет её улыбнуться шире. Она всё-таки тянет проклятый бегунок вниз. Помогает ему избавиться от штанов и белья; копошение занимает не больше пятнадцати секунд — он чертовски напряжен, а потому и спешит.              Лэйн с любопытством и пылающим в глазах желанием рассматривает налитый кровью член, неосознанно обдувает его горячим дыханием, заставляя Дмитрия сжать простыни от нетерпения.              — Направляй меня, — просит она, поднимая потемневший взгляд. — Хочу сделать тебе действительно приятно.              Чёрт, она точно умеет дразнить. Этот жаркий шёпот, аккуратные касания и хищные глаза сводят его с ума.              — Дай руку. — он протягивает свою и, почувствовав её маленькую ладошку, касается их дуэтом члена, плавно двигая вверх-вниз. Лэйн выглядит действительно заинтересованной, её вечно скучающее выражение лица бесследно пропадает. Дмитрию очень нравится эта перемена в её настроении.              Его глаза закатываются, прежде чем он успевает их закрыть, когда она сжимает член чуть сильнее в своей ладошке. Он убирает свою руку, ведь у неё уже и у самой всё получается. И получается, Дмитрий готов признаться, очень даже хорошо. Внезапно Лэйн тянется вперед и слизывает каплю предэкулянта с головки, словно пробуя её на вкус. Дмитрий может лишь сильнее сжать простыни и глотнуть рвущийся наружу стон.              — Сумасшедшая… — бормочет он, когда язык вновь касается головки. О, он показал ей рычаг, за который она теперь с огромным удовольствием дёргает.              Лэйн ловко плетёт свои смертельные паутины, в которые он попадает осознанно, но проваливается в эти чувства так глубоко, что становится странно жить, странно есть, странно думать о чём-то, кроме неё. Нет, конечно, Дмитрий справляется со своими обязанностями, справляется идеально, пытается избавиться от чувств и мыслей о ней, но как же приятно быть рядом… Слушать, как она иногда язвит, замечать редкие улыбки, обнимать её, целовать сладкие мягкие губы…              Да, Дмитрий определённо влюблен, да так, что дыхание иногда захватывает. Эта, как бы глупо не звучало, огромная сила любви обнадёживает и огорчает его, ведь в их время отношения — огромная глупость и последнее, о чём вообще нужно думать.              Но они находят спокойствие, утешение друг в друге, спасают в такое сложное время, дарят ту нужную любовь, заставляют бороться за жизнь до последнего… Приятнейшие чувства разливаются в его груди от одной только мысли о Лэйн, что уж тут говорить о тех моментах, когда они остаются наедине и разговаривают, помнится, чуть ли не часами?              Лэйн любопытствует, проводя языком от основания до самой головки, а затем берет член в руку, а головку погружает в рот.              Господи.              Дмитрий готов задохнуться. Ощущения даже кажутся ему непривычными — у него давно никого не было, а себе удовлетворение он мог доставить только ради расслабления, но никак не ради удовольствия. Так что сейчас все ощущается особенно остро.              Лэйн постепенно набирает определённый ритм — её рука двигается вниз-вверх, пока язык игриво раз за разом обводит головку. Дмитрий, едва сдерживая стоны, не отвлекает, позволяет взять всё в свои руки, покомандовать. Он покоряется ей, ей и только ей на всем этом грёбанном свете. И это невероятно приятное чувство — быть в чьей-то власти, отпуская бразды правления всем и всеми, пусть и на несколько минут.              Теперь он уже и не знает, нужно ли её направлять — касания аккуратные, приятные, темп идеальный, да и Дмитрий сомневается в своих способностях разговаривать прямо сейчас. Невозможно, когда она такая… Такая расслабленная, но в тот же момент это именно она берёт над ним контроль. И он позволяет. И плавится в этом, черт возьми, прекрасном ощущении.              Одна его рука опускается на её плечо, мягко поглаживает. Словно поощряя. Она начинает действовать чуть активнее, на что получает несколько несдержанных стонов.              — Не спеши так… Не хочу опозориться, — предупреждает он, а на её губах появляется задорная улыбка. Она делает ещё несколько движений, после которых поднимается и целует его.              Он чувствует собственный вкус на губах и рычит в поцелуй. Меняет позу, переворачивая Лэйн и укладывая на спину. Он разрывает поцелуй, опускается к ее шее, увлажняя ту быстрыми, но глубокими поцелуями.              Дмитрий зацеловывает всё её тело, не задерживаясь ни в одном месте. Он наслаждается запахом, вкусом, резкими вздохами, ей всей…              Он не собирается останавливаться, ведь если он чем-то увлекается, то это сильно, это смертельно опасно, это навсегда. И Лэйн для него — даже не увлечение, она кто-то больший, кто-то такой родной и любимый, что Дмитрий неосознанно начал к ней тянуться еще в те первые хрупкие дни «знакомства». И с того времени он делал с собой всё, что только мог: запрещал чувствовать эту увлеченность и заинтересованность, глушил в себе эмоции и желания, отвлекался, зарабатывался до потери сознания, пока наконец-таки не принял чувства, самого себя, а следом и её…              Такую отстраненную, местами грубую и неидеальную, но он принял её, сделав своей. Своей и идеальной.              И сейчас он оставляет отметины на всём её теле с такой нежностью, с таким восхищением, что Лэйн почти не дышит под ним. Он чувствует, как она разглядывает его, видит мурашки, бегущие по коже от горячего дыхания, и улыбка на губах появляется сама. Этому невозможно сопротивляться, и Дмитрий понимает, что правда принимает свои чувства. Он позволяет себе обнимать, целовать, позволяет любить и хотеть.              — Пожалуйста… — срывается шепот с губ. Дмитрий ещё никогда не видел её такой уязвимой и отзывчивой, он ещё не замечал трепета и наслаждения в её глазах, и эта картина оказалась самой прекрасной из всех, которые он когда-либо видел. Нет, из тех, которые только могли когда-либо существовать.              Он не стал дразнить — не посмел бы играть, когда Лэйн изнывала от желания. Дмитрий оставляет поцелуй на её животе, должно быть, пощекотав щетиной, и поднимается к губам. Целует чувственно, медленно, ощущая, как руки обнимают его за спину и прижимают ближе.              — Приятно… — замечает он.              — Тебя больше не пугают мои холодные руки? — нежно улыбается, пока их лица находятся в считанных миллиметрах.              — Они всегда мне нравились, — он проводит своим носом по её, увлекается. — Всегда нравилось прикасаться к тебе, но так хотелось обнять тебя и согреть…              На щеках проступает легкий румянец, и Дмитрий чувствует себя пьяным идиотом, ведь ей невероятно идет смущение, и теперь он хочет каждое мгновение говорить ей что-то нежное.              Но пульсирующее возбуждение и томные вздохи Лэйн напоминают о себе. Дмитрий проводит по члену рукой, подготавливая себя, и медленно входит. Следит за её лицом, останавливается, когда она сжимает его внутри и прикрывает глаза.              — Говори, когда могу продолжать, — она кивает, но уже через несколько секунд подаётся бедрами вперёд с тихим «ещё», застывшим на губах.              Он опускается губами к её уху, одной рукой накрывая грудь. Целует шею, ласкает, поддразнивает, точно умножая возбуждение. Она уже не сдерживается и развязно стонет, зарывается пальцами в его волосы, словно знает, что это слабое место Дмитрия, чуть царапает плечи, когда он ускоряется… А он с каждой секундой целует всё нежнее, как будто бы сердце оттаивает быстрее и быстрее, когда он рядом с ней. Это необычное осознание греет где-то глубоко внутри.              Дмитрий не останавливается ни на секунду — не смеет прекращать удовольствие. Целует чуть соленую кожу, ощущая себя самым счастливым человеком. Завтра он продолжит всю работу с новыми силами, потому что у него появился смысл жить, смысл бороться за жизни. За свою, за её… Это осознание пробуждает в нём что-то новое, что-то теплое и приятное.              — Быстро, — шепчет она, вырывая его из мыслей. — Быстрее, быстрее, быстрее!              Лэйн едва соображает, когда её ноги начинают дрожать, а глаза закатываются. Дмитрий выполняет просьбу, одурманенный её стонами. Она неконтролируемо и громко тянет его имя, и почему-то никто не волнуется об остальном отряде, который может услышать их.              Он и сам близок, а потому, когда она сжимается вокруг него, делает несколько толчков, прижимаясь своим лбом к её. Он почти кончает, как вдруг…              ***              Дмитрий резко раскрывает глаза, почти вскочив на кровати. Едва ли не ударяется головой о перекладину двухэтажной кровати — останавливается в считанных миллиметрах. Тяжело дышит, стараясь осознать, что вообще только что произошло.              Осознание того, что всё происходящее было сном, а не реальностью, бьёт сильно. Дмитрий пытается трезво мыслить, но, только проснувшись, у него это не получается.              Он бегло осматривает комнату и замирает, когда видит заинтересованную Лэйн.              — Что ты тут… — замолкает, когда волной на него нападают воспоминания, как и чем они занимались во сне. Это слишком яркие картинки, слишком тайные желания и слишком резко оборванная концовка.              — Хотела поговорить, — она чуть суживает глаза. Дмитрий не может сосредоточиться, оттого и раздражается.              Лэйн подходит чуть ближе, он усаживается на кровати, накрывая бедра одеялом. Она, кажется, этот жест вовсе и не замечает. По крайней мере, не реагирует на него.              — Тебе снился кошмар?              «Какой ужасный вариант, лаборант», — думает он, но ему не до смеха. И сон, в самом-то деле, кошмаром назвать точно нельзя.              Внезапно судно потряхивает, Лэйн покачивается, Дмитрий автоматически удерживает её. Так получается, что быстрее всего руки успевает лечь не на талию, а на бедра, ровно по бокам. Он притягивает её ближе к себе, и в момент следующей тряски усаживает на свои ноги. Получается как-то… Автоматически. Словно так будет безопаснее.              Одной рукой он продолжает придерживать Лэйн, а другой хватается за металлическую лестницу, ведущую на второй этаж кровати.              — Я… Спасибо, — кивает она, глядя куда-то в сторону. Дмитрий делает глубокий вдох, чувствует её аромат… Вдох. Ему нужно собраться, сконцентрироваться, начать думать головой. А он, как юнец, отчаянно жаждет тепла и не хочет отстраняться. Обессиленно наклоняется, опять роняя голову на её плечо. Прямо как в тот день, когда они впервые поцеловались.              Лэйн даже не вздрагивает — привыкла к нему настолько, что ей уже комфортно, слишком комфортно с ним. Она зарывается пальцами в его чуть влажные волосы и целует в макушку. А Дмитрий прижимает ближе к себе, прикрывая глаза.              — Не замёрз? — нежно тянет она. — Голова мокрая, верха на тебе нет, а каюты-то продувает…              — Не замёрз, — он ведет носом по плечу.              Понимает, как сильно боится отпустить, как сильно этого не хочет. Но судно опять потряхивает, что вынуждает его осторожно переместить Лэйн со своих колен на кровать рядом.              Сам он встает, шустро надевает какую-то кофту, накидывает куртку и вновь наклоняется к Лэйн, ставя руки по бокам от её бедер.              — Держись за что-нибудь. Я схожу узнаю, может, случилось чего, — он задумывается всего на секунду, но после быстро целует её. Секундное касание придает какой-то уверенности и желания поскорее вернуться в каюту…              ***              Когда он закрывает за собой дверь, Лэйн окончательно теряется. Оглядывается, берёт в руки край одеяла и начинает теребить его пальцами, пытаясь переварить события, произошедшие только что. Она решила прийти к нему на разговор, как довела сегодняшнюю работу над книгой до хоть какого-то результата, но почему-то совершенно не обратила внимания на тот факт, что сейчас ночь. Или не захотела обращать.              В те несколько минут, которые она за ним наблюдала, она самую малость пожалела, что не может увидеть его сон и в этот раз. Потому что было ужасно интересно узнать, почему он сжимал простыни, почему с его губ сорвались два тихих стона.              Лэйн отпускает его одеяло и кладёт руки на ноги. Ждет, намеренная поговорить. О своих чувствах, о позавчерашнем поцелуе и о них.              Через несколько минут ручка двери опускается. Лэйн выпрямляет спину и чуть сдвигается, освобождая место. Дмитрий понимает без слов, стягивает куртку и садится рядом, вполоборота к ней. Берет её руку в свою и поглаживает.              — Я пришла, потому что хотела поговорить, — уверенно кивает каким-то своим мыслям она. Переводит взгляд на Дмитрия, который уже смотрит на неё. — О нас. Что ты думаешь о нас?              — Как бы я с собой не боролся, — начинает он, облокачиваясь на холодную стену. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Хочу заботиться о тебе, хочу спасать, хочу охранять твой сон. Да, когда я говорил, что хочу перебраться поближе, имел в виду именно твою кровать, — на губах проступает легкая улыбка. — Знаю, как абсурдно звучит, но я, кажется, пытаюсь предложить отношения во время апокалипсиса.              — Ещё абсурднее то, что я собираюсь согласиться. И что мы собираемся попробовать их начать, — кивает она, отводя взгляд. — Но я не хочу правильных отношений, я не могу их дать тебе. Давай просто… Будем друг с другом? Без обещаний и обязательств.       Он соглашается кивком и погружается в какие-то свои мысли, но тут же из них выныривает.       — Останешься? — Дмитрий указывает на место рядом с собой на кровати.       — Останусь.       И это, должно быть, даже не про одну ночь.       — Но только в том случае, если перестанешь во сне шептать мое имя, — хмыкает она, с улыбкой наблюдая за его широко раскрывшимися в шоке глазами.