сано манджиро

Теплый вечер, пропитанный запахом нагретого асфальта, обещал спокойствие. Лёгкий ветерок колыхал листья деревьев, а закатное солнце мягко рассеивало свет, окрашивая улицы в приглушенные оранжевые и сиреневые тона. Городу некуда было спешить, улицы постепенно пустели, а воздух наполнялся тихими звуками цикад, чей непрерывный стрекот создавал размеренный ритм ночи. Т/И шла впереди, быстрыми шагами, плечи напряжены, губы плотно сжаты. Внутри всё бурлило: обида смешивалась с раздражением, а раздражение – с досадой на саму себя. Она не знала, злилась ли больше на него или на себя за то, что так остро реагировала. Позади слышались ленивые шаги, лёгкие, расслабленные, словно человек, идущий следом, вовсе не чувствовал никакой неловкости от ситуации. — Т/И-чан, давай обсудим это нормально, — протянул Майки, ухмыляясь, как будто ничего не произошло. Т/И не оглянулась. Её голос прозвучал ровно, но в этой отточенной гладкости чувствовалась напряжённая резкость — словно удар хлыста, который не оставляет следов, но прожигает болью. — Я не хочу разговаривать. Он догнал её легко, без усилий, будто прогулка была для него незначительной частью пути, но не стал идти рядом. Вместо этого сохранял небольшую дистанцию, изучая её так, как наблюдают за вспыхнувшим огнём — с живым любопытством, но без страха обжечься. — Но ты же уже разговариваешь со мной, — в голосе слышалась усмешка, едва уловимый оттенок удовлетворения, словно он выиграл маленький раунд в игре, которую она даже не собиралась начинать. Т/И с силой выдохнула, закатывая глаза, но в этом жесте больше раздражения, чем усталости. — Ты неисправим. — Очевидно, — он пожал плечами, легко соглашаясь с очевидным фактом, будто это вовсе не имело значения. — Но я всё ещё не понимаю, за что на меня злишься. Она резко остановилась. Слишком резко. Будто столкнулась с невидимой стеной, а не просто решила прервать шаг. Развернувшись, посмотрела ему прямо в глаза, и от этого взгляда в воздухе будто стало теснее. В её глазах плескалось возмущение — живое, бурлящее, не то, которое утихает после пары острых фраз, а то, что копилось, тлело, а теперь вырывалось наружу с каждым вздохом. Щёки залило лёгким румянцем, и он не был уверен, из-за ли этого внезапного всплеска эмоций или из-за прохладного воздуха, но разбираться не спешил. — Ты правда не понимаешь?! Вопрос прозвучал почти с вызовом. Почти как обвинение. Он склонил голову, в его лице не было ни тени вины, только искренний интерес. — А ты объясни. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание, пытаясь подобрать слова. Всё, что копилось в течение вечера, сейчас требовало выхода. — Ты весь вечер уделял внимание ей, — наконец выпалила она, голос её звучал сдержанно, но выдавало напряжение в плечах, в том, как пальцы невольно сжались в кулак. Она избегала его взгляда, словно боялась, что в её глазах прочтут больше, чем хотелось бы сказать. — А мне говорил, что занят. Майки моргнул, осмысливая её слова, и в тишине между ними повисло напряжение, почти ощутимое, как раскалённый воздух перед грозой. А затем его губы тронула едва сдержанная улыбка, в глазах вспыхнул огонёк неприкрытого интереса. — Подожди… Ты что, ревнуешь? Что-то болезненно дёрнулось в груди. Глупо. Слишком предсказуемо. Слишком очевидно, но от этого не менее раздражающе. — Не называй это так, — её голос стал тише, словно это слово действительно ранило, оставляя след на подкорке. Но твёрдость в нём осталась, будто она пыталась убедить не только его, но и себя. — А как это назвать? — он сделал шаг ближе, и его взгляд стал глубже, пристальнее. Тёплый, почти нежный, но с той ленивой уверенностью, от которой хотелось отступить — или наоборот, шагнуть навстречу. Он изучал её лицо внимательно, выискивая мельчайшие изменения, от которых зависел исход их незримого противостояния. Она же стояла на месте, ощущая, как что-то внутри сжимается в пружину, готовую разогнуться в любую сторону. Девушка молчала, скрестив руки на груди. Оставалось либо отвернуться и закончить этот разговор, либо признаться в том, что гложет внутри, но последнее казалось невыносимым. Майки усмехнулся, и прежде чем она успела отстраниться, оказался совсем рядом, склоняясь к её лицу. — Ты ревнуешь, — повторил он с нескрываемым удовольствием, голос звучал мягко, почти ласково. Т/И резко выдохнула, в груди всё сильнее разливалось чувство досады. — Это была сестра одного из парней из Тосвы, — он медленно качнул головой, не отводя взгляда. — Она попросила помочь с мотоциклом, вот и всё. Она всё ещё смотрела на него с недоверием, но в глубине души уже знала, что он говорит правду. — Правда. Клянусь любимыми дораяками, — он поднял руку, будто давая торжественное обещание. Губы дрогнули, но она не позволила себе улыбнуться. — Ты меня бесишь, — выдохнула она, чувствуя, как сердце в груди пропускает удар. — А ты меня нет, — он ответил слишком легко, слишком уверенно, словно заранее знал, чем всё закончится. Она уже собиралась что-то возразить, но не успела — его ладонь скользнула по её щеке, тёплая, чуть шероховатая от мозолей, а в следующую секунду он наклонился ближе. Его губы коснулись её губ быстрым, почти игривым поцелуем — лёгким, но от этого не менее ошеломляющим. Т/И замерла. Воздух будто вырвали из лёгких, а время застыло, замедлилось, растворяя вокруг них все звуки и краски. В этот момент не существовало ничего — ни улиц, ни прохожих, ни её недавнего раздражения. Был только он. Его тёплое дыхание, его терпкая, едва ощутимая улыбка, мягкое, но уверенное прикосновение. Всё это накатывало волнами, сметая остатки логики, оставляя только чистую, необъяснимую химию. — А теперь? — хрипло спросил он, отстраняясь совсем немного, лишь на пару сантиметров. Она чувствовала, как пульс гулко отдаётся в висках, как лёгкая дрожь пробегает по коже, словно след от прикосновения всё ещё оставался на губах. — Всё ещё бесишь, — прошептала она, но голос предательски дрогнул, выдавая больше, чем хотелось. Его ухмылка стала шире, темнее, опаснее. — Тогда мне придётся повторить. И он действительно повторил. На этот раз поцелуй был глубже. Не робкий, не быстрый — а медленный, требовательный, тёплый, впечатывающийся в память. Он не торопился, давая ей возможность оттолкнуть его, но она не отстранилась. Наоборот, пальцы сами нашли ткань его куртки, сжались, будто пытались удержать. Его губы двигались мягко, но настойчиво, дразняще, словно проверяя её реакцию, подталкивая, требуя большего. Тепло разливалось по телу, растекалось по венам вместе с бешеным ритмом сердца. А потом он снова замер, чуть улыбаясь против её губ. — Теперь? Но она уже не могла найти слов.