Часть 62

      ________________       Приятного чтения!       Очень бы хотелось услышать ваше мнение по одному вопросу, что прозвучит в конце главы. Думаю, он вам понравится...       Внимание, могут быть ошибки! Если найдёте, то кидайте в личку/публичную бету.       ________________       Феррион стоял на смотровой галерее, вглядываясь в непроглядную тьму. Путешествие в варп-пузыре было довольно скучным и без особых спецэффектов. Ни тебе разноцветного марева за иллюминатором, ни штормов, ни даже странных голосов. Как говорили сами граждане Советского Союза, бывало, потряхивало иногда, когда корабль проходил рядом с чем-то, что искажает гравитацию, а вместе с ним и само пространство.              Бывалый турианец, побывавший и на краю галактики, видевший «обрыв», за которым начинался уже абсолютно пустой межзвёздный океан на миллионы световых лет, находил хмарь перехода жуткой. Для него она была бездной, сокрытой под толщей воды, которая скрадывала звуки, тая в себе неведомые опасности.              Он полюбил приходить на обзорную палубу, подолгу вглядываясь в своё отражение. Панорамный иллюминатор на фоне непроглядной тьмы превращался в гигантское тёмное зеркало. Тессерарий находил это занятие крайне познавательным, ведь не каждый раз представляется такая шикарная возможность для легионера, чтобы подумать… Поэтому, пока его глаза предавались разглядыванию своего отражения, его разум блуждал где-то далеко.              А подумать ему ох как надо было. За год его жизнь совершила кульбит, кувыркнувшись с ног на голову. Один плен с перспективой рабства на бойцовской арене был тем, что могло сломать многих, но он с честью прошёл это испытание. Более того, когда представилась возможность, он решил дать бой, умерев в попытке отбить свою свободу, закончив свою жизнь как воин. Только у духов были на него другие планы, как и на всю привычную галактику.              СССР не только спас его, снеся башку надсмотрщику посредством рук Нечаева, но и дал пинка всему Пространству Цитадели, напоказ выпоров Гегемонию, да так, что она взяла и издохла, погрузившись в пучину гражданской войны. Привычный мир больше не будет прежним, лишь стоило на огонёк прийти красноармейцам…              И сейчас оставалось всего несколько минут до того, как корабль выйдет в нормальное пространство, оказавшись в колыбели и столице этого государства — Солнечной системе. Турианец даже не загадывал, как его изменит это путешествие, но одно он мог сказать: это будет познавательно.              Омрачало это приключение лишь одно обстоятельство. Наглое, громкое, крайне упрямое и считающее, что ему все должны, обстоятельство, в обёртке из миниатюрной, даже для своей расы, кварианки. Эта дамочка, несмотря на свою кукольность, умудрялась сразу занять весь объём пространства, в какое бы помещение ни заходила. Дочь адмирала Гражданского Флота не привыкла довольствоваться малым, производя своим появлением фурор и террор одновременно.              Лира, так звали его персональную боль, играла на его нервах и нервах окружающих, как на музыкальных инструментах. Попутно это чудо являлось расисткой и сексисткой крайнего феминистического толка. «Мало лупили!» — думали все как один турианцы, слушая её эскапады, и с ними соглашались как другие бывшие невольники, так и сами коммунисты. Причём особенно сильно кивали её сородичи, кривясь от стыда.              Доченьке адмирала было сугубо глубоко безразлично мнение окружающих о себе. Это были не её личные проблемы, а окружающих, не в силах вынести её концентрированное великолепие. Плен лишь ненадолго охладил её пыл. Лёгкое избиение и побои несколько притупили её язык, заставив «фильтровать базар», как метко высказался Нечаев. Угроза неиллюзорных последствий для своей нежно лелеемой тушки заставила её быть осторожнее, открыв для мира ещё одно качество юной особы — мстительность.              Обладая недюжим интеллектом, что было сюрпризом, она была техником высочайшей квалификации, отчего пираты, взявшие её в плен, очень быстро поплатились. Затаив обиду за «унижения», малолетняя психопатка ответила пленителям…              Прошедший плен Феррион понимал, что мелкой очень сильно повезло. Не будь она дочкой адмирала и не захоти пираты стрясти за неё выкуп, её конец был бы болезненным, но быстрым. Кварианцы не самые выносливые, что в некоторых ситуациях было для них большим плюсом. Долго бы её избивать, пытать и насиловать не получилось, даже пичкая препаратами.              «К тому же, учитывая её личность, она бы затрахала советами, как её насиловать, самих пиратов. А от её комментариев они бы ещё и импотентами стали. Даже бы кляп не помог!» — злорадно подумал легионер.              Турианец испытывал к этой даме далеко не простую неприязнь, а концентрированную ненависть. Именно в попытке спасти её его корабль был подбит и взят на абордаж пиратским сбродом, а он сам попал в рабство. Ничего бы не было, если бы эта дура просто подчинилась бы приказу «заглушить двигатели». «Я не буду подчиняться какой-то членомрази, костелицый!» — был её ответ. Тут её снова защитил статус «дочки адмирала», иначе бы её рухлядь сперва ждал предупредительный выстрел по курсу, а потом залп на поражение. Но нельзя! Скандал политический будет…              После освобождения маленькую принцессу ждал сюрприз! Пролетариям и труженикам было сугубо индифферентно, чья она дочка. Никакого исключительного отношения. Не заслужила. Точка.              Правда, Лира для себя это поняла не сразу, воспринимая вежливость и деликатность советских специалистов как слабость. Придя в себя после плена, кварианка начала требовать для себя преференций, пытаясь сесть на конёк половой и расовой борьбы.              «Хочешь отдельного отношения? Заработай», — был ей ответ после трёхчасовой агитационной лекции от старшего врача, присматривающего за её группой бывших пленных. Феррион жалел, что не видел её лицо в этот момент. Он, как и все турианцы, подчинялся дисциплине, не чинил проблем своим спасителям и даже помогал, чем и заработал к себе особое отношение.              На медицине и питании это не сказалось абсолютно никак. Кормили их на убой, учитывая вкусы и кухню расы по возможности, а врачи так же качественно оказывали медпомощь, если возникала необходимость. Только быт претерпел изменения. Каюты на четверых вместо общих казарм на двадцать разумных, больше доступных палуб для посещения, персональные голографические проекторы с доступом к развлекательной сети, а не только транслирующие новости — мелочь, но приятно.              Тессерарий не узнал бы про Лиру, если бы та сама не ввалилась в их уголок, банально заблудившись. Он же и сдал всё про неё после этого, вот только таких последствий он не ожидал.              «Если ты её знаешь, то знаешь, как успокоить», — сказали ему его новые друзья, выдав браслет, нацепив второй на запястье вопящей о своих правах кварианке. Дождавшись, когда у неё иссякнет запал, ей объяснили, что если она отойдёт от него дальше, чем положено, или выйдет надолго за пределы видимости, то её будет ждать разряд тока — не смертельный, но болезненный. К тому же сам тессерарий мог активировать разряд на её браслете в случае нарушения дисциплины.              «Занимайтесь, но не злоупотребляйте!» — на прощание дали напутствие они, оставив испытывающего злорадство легионера и Лиру наедине с новой реальностью. Как вскоре понял Феррион, злоупотребить не получилось бы при всём желании. Браслет не только дозировал наказание, но и позволял применить его исключительно за дело.              Не став ничего изобретать нового, турианец, не без удовольствия, устроил кварианке «курс молодого бойца Иерархии», при помощи своих сородичей и под одобрительный гул сородичей Лиры, к её негодованию. Простая мудрость о том, что рядовой должен быть постоянно занят, чтобы в голову к нему не приходило ненужное, оказалась очень рабочей.              Всего за две недели «упражнений» у Лиры поубавилось прыти, но вот яду накопилось на троих, поэтому она тихо выедала мозг турианцу маленькой десертной ложечкой, пользуясь ситуацией, не в силах её изменить.              Конечно же, она пыталась снять браслет, но и этот момент был предусмотрен неведомыми конструкторами. Девушка смогла лишь слегка поцарапать гибкое полотно… а дальше очнулась уже в лазарете.              Турианца потом попеняли за то, что не досмотрел за поднадзорной, с чем он согласился и удвоил нагрузку. Из-за этого время перелёта прошло быстрее, но морально вымотало легионера. Прилёт к конечной точке он воспринимал как избавление, пускай и временное. Ответственности с него никто не собирался снимать.              Его ждало окончательное лечение в санатории-профилактории. Как сказали врачи, они всё критичное поправили, но последствия истощения, побоев и самого плена могли сказаться в будущем. Если турианец планирует пожить хотя бы до ста лет, то ему нужно залечить последствия, чтобы они не перешли в хроническое состояние. Феррион посмеялся над «хотя бы до ста лет», но лечением пренебрегать не стал. Как бы он ни любил медицинскую возню, но как воин не мог потерпеть уменьшение своей полезности для Иерархии.              Собственно говоря, прибытие в столичную систему ознаменовало бы начало его отдыха. Тем более что супружеская чета Нечаевых звала его к себе погостить, правда вместе с этой «змеёй», но это было допустимым неудобством…       

***

      Пассажирский лайнер вошёл в Солнечную систему в три часа ночи по московскому времени. Пузырь искривлённого пространства раскрылся, как только корабль минул границу Полуденных Врат. Гигантское кольцо, диаметр которого был ровно одна тысяча километров, создало особую гравитационную зону, позволившую безопасно, с минимальным риском выпустить корабль, вернув его в обычное пространство.              Без точного расчёта ИИ варп-переход — опасное мероприятие. Если небрежно проложить курс, и космолёт пройдёт вблизи объекта большой массы, искажающего само пространство, то тонкий пузырь схлопнется, перемолов содержимое. Чтобы облегчить прыжки, и были созданы Врата.              Сами по себе они не могут создать варп-пузырь, но они облегчают его формирование в зоне своей работы, минимизируя расчёты и уменьшая потребляемую двигателем энергию. Это позволило увеличить скорость кораблей и дальность перехода в пределах одного скачка на треть.              Конечно, можно обойтись и без них, что и делали военные корабли, предпочитающие хоть и пользоваться логистическими путями, но не сковывая ими себя. Грузовой и транспортный флот предпочитал летать с помощью Врат, по крайней мере финишировать в системе назначения. Случай — дело абсолютно случайное, а щиты даже на гражданских кораблях — не панацея от всех невзгод.              Врата выполняли ещё и сигнальную функцию, служа маяком, обозначающим начало безопасного фарватера. СССР качественно обеспечивал безопасность своих систем, поэтому наличие пустотных минных полей было повсеместным.              Обеспечение большей стабильности связи было лишь приятным бонусом. Интегрированные с системой «ОКО», они не только были ещё и узлами информационного трафика, но и колоссальными глазами, чутко смотрящими во тьму космоса.              На фоне Полуденных Врат меркла одна из оборонительных крепостей. Её радиус в сто двадцать километров терялся на фоне громады кольца Врат, но не делал её менее смертоносной. Орудия «Восточного Часового» были в состоянии в одиночку нанести непоправимый вред небольшому флоту, без учёта остального укрепрайона. Тем более свиту крепости составляла целая эскадра кораблей.              Поэтому лайнер встретили жерла орудий класса «Родина», смотрящие прямиком ему в лоб. Даже одно из них оставило бы от гражданского корабля облако газа, но их было куда как больше, чем одно. Три десятка этих монстров взяли под прицел вышедший в пределах кольца лайнер, заставив Ферриона невольно поёжиться, да и не только его. Он видел в новостях, как разило лишь одно попадание громаду линкора…              Турианец, прочитавший туристические буклеты с парой энциклопедий, знал, что подобные врата есть рядом со всеми обитаемыми планетами, и даже по несколько, пусть и меньшего размера, не столь колоссальные. Он понимал, почему они финишировали именно здесь, на границе системы, на переднем крае обороны. Сейчас, под прицелом орудийных систем, лайнер сканировали, пытаясь найти даже намёк на угрозу.              «Правильно, порядок должен быть», — одобрял легионер, но чувствовал себя неуютно от осознания. Он бы и сам не пустил корабль с чужаками сразу же к столичному миру, пусть он трижды прошёл проверки контрразведки. Это лишь маленькое неудобство, способное предотвратить проблемы в зародыше.              Только дети Палавена могли оценить данное действо. Та же Лира с восторгом в глазах рассматривала гигантскую мегаконструкцию, с упоением зарывшись в справочники техники. Кроганы, окинув кольцо взглядом, лишь хмыкнули, подумав: «Большое». Саларианцы оценили функционал, но и только. Азари… Врата были предельно утилитарной структурой, без всяких изысков. Они им были не нужны. Поэтому синекожие девы удостоили их лишь холодного мимолётного взгляда.              Спустя десять минут лайнер выпустил солнечные паруса и включил ядерные двигатели, начиная свой бег к столице. Он неспеша вклинился в транспортный поток других звездолётов, что мастерски направлялись диспетчерами, разбиваясь на эшелоны. Сорок минут неспешного полёта, за которые пассажиров успели в последний раз покормить лёгким завтраком на борту перед стыковкой, окончились возле орбитального терминала орбитального лифта.              — …они под его основание целый рукотворный континент создали, — заворожённо проговорила Лира, впрочем сразу же опомнившись. — Мой бы народ мог бы построить подобное, если бы не был изгнан. Вот управляй всем женская рука…              Феррион полностью игнорировал данную особу. Браслет он отдал следующему по званию за ним с наказом следить за кварианкой. Ему предстояла другая дорога, нежели та, что ожидает большинство бывших рабов. Немного ни мало для них был построен не один десяток городков с учётом климатических предпочтений рас. Именно городков, а не палаточных лагерей или бараков. «Это будет способствовать реабилитации.», — поясняли специалисты.              Если поначалу бывшие рабы думали, что их будут только лечить, то они сильно ошибались. Сперва бывших пленников рассортировали на тех, что был пойман, и тех, кто родился в неволе. С потомственными рабами предстояло много работы, и это была уже не реабилитация, а полноценное обучение свободной жизни.              Остальные прошли ещё несколько сортировок, отделивших долговых рабов и кому-то не угодивших наёмников. Только после этого специалисты приступили сперва к лечению, а после — к реабилитации, но на этом всё не должно было закончиться. Помимо лечения тел и решения психологических проблем, пленных собирались учить, чтобы вернуть в их родные общества не просто в чисто поле, а на строго определённое для них место, при необходимости…              Дождавшись стыковки лайнера с терминалом, тессерарий поспешил к шлюзу. Он как старший должен был проследить за порядком, чтобы те, кого направили в профилакторий, прибыли без происшествий. Кроме любви к порядку, им двигал и личный мотив: ему прямо сказали, что если всё пройдёт без эксцессов, то ему и его легионерам увеличат лимит социальных баллов. Не то чтобы аналог денег СССР им был сильно нужен, но привести в Иерархию частичку чего-то нового было бы полезно.              Неизвестно, какая безделица может быть угрозой или принести пользу его народу. Про Союз слишком мало известно, и каждая деталь или информация может принести пользу для всех турианцев. Поэтому легионеры, пусть и ожидали лечебный отпуск, но про долг перед Иерархией не забывали.              Коммунисты про это отлично знали, чем пользовались с пользой для себя, к общему удовольствию. Непонятное — страшно своей непонятностью. Живые путешественники — лучшая реклама и деталь к положительному имиджу после не самого мирного начала знакомства. Зачем воевать, когда можно просто сосуществовать, никому не мешая?              Пройдя через всевозможные рамки, сканеры и личный досмотр таможенной службы, Феррион оказался в самом терминале. Размах, вроде обычного логистического узла, — поражал. Убранство было выдержано в серо-белых тонах коридоров и отсеков кораблей Союза, но статуи, мозаики из смальты, многочисленные растения и лёгкая музыка добавляли здоровой роскоши, не убавляя функционала.              «Примерно то же самое, что и в богатых мирах и колониях, только… более продумано? Что-то не так, как у нас, но не пойму.», — нахмурился легионер, неспешно идя к нужному лифту. Далеко не сразу он понял, чего не хватает. Тут почти не было рекламы, а та, что была, назвать её язык не поворачивался.              Небольшим плакатам или голографическим витринам больше бы подошло определение информационных материалов. Они не призывали покупать, а просто рассказывали о продуктах и изделиях.              Легионер уже прилично сумел продвинуться в изучении «общего» языка Союза, поэтому даже понимал без очков-переводчиков с пятого на десятое. Перевод — всё же не то, что глубинное понимание языка.              Заметив это, он мгновенно понял, что не слышал ни одного зазывалы, а музыка не прерывалась рекламными объявлениями. Это для привыкшего к информационному прессингу потребления турианца было тяжело осознать. Даже на его родине реклама сочилась отовсюду.              Так и пребывая в раздумье, он занял своё место в лифте. Тут снова были отличия. Стюард обошёл всех пассажиров и, невзирая на возражения, проверил все крепления. Пусть он был роботом, но даже такого не было в Пространстве Цитадели. Можно было ожидать скорее юриста, который засудит тебя за пренебрежение техникой безопасности, чем проверки этой самой безопасности. Вроде бы формальность, но так показывающая отношение.              Ещё для турианца было удивительно, что на него практически не обращают внимания местные. Раз за разом, словно его вид был уже известен для них веками!              «Да даже таможенники, проверяя, не подгоняли и были вежливыми, некоторые даже улыбались, пускай и дежурно. Словно я как будто в отпуск на Палавен вернулся.», — мелькнула у него мысль.              Чуть впереди раздалось негодующее шипение азари, которая очень негативно отнеслась как к наличию самого робота, так и к его действиям.              — Предупреждаю, гражданочка, — равнодушным голосом констатировала машина. — Мои полномочия регламентируют применение силы в случае угрозы безопасности пассажиров. Я понимаю ваше негодование, но я проверю ремни безопасности, хотите вы этого или нет.              — Да как ты…              — Смею и буду, хотя мог просто задействовать манипулятор, временно выключив вас, вместо объяснений, — перебил её робот. — У нас тут не там. В СССР с возмутителями спокойствия не церемонятся. Из-за вас рейс уже задерживается на три секунды, что неприемлемо. Порядок должен быть во всём!              Последняя фраза прозвучала безапелляционно.              «А вот это — немного перебор… но правильный», — вынужден был согласиться турианец. С одной стороны, машина действовала эффективно и доходчиво. Без применения силы, одними лишь словами, заставила придерживаться правил. С другой, уже знакомый со спецификой советской системы, легионер знал — машина реально бы вырубила азари, а граждане ещё бы ей и помогли, если бы он не справился.              «Иногда словом и оружием можно добиться больше, чем просто словом», — заключил для себя легионер Иерархии, видя, как другие бывшие пленные расы азари негодуют. Для них угрозы и неотвратимость насилия неприемлемы… по отношению к себе.              Если их дипломатия не работала, то они не стеснялись санкционировать применение специально обученных разумных, приносящих это насилие несогласным. Рыцарями Цитадели турианцев прозвали не просто так. Поэтому Феррион знал это не понаслышке. Он был одним из штыков в этом карательном аппарате…              Тем временем гондола лифта мягко пошла вниз. Бывалый тессерарец ощутил знакомое чувство перегрузки, впрочем, сразу же пропавшее, стоило зазвучать хрустальной песне компенсаторов. Лифт был явно комфортнее челнока, хотя те же ряды кресел и примерно те же объёмы.              «Хотя кресло явно удобнее. А то, что оно само подстраивается под физиологию сидящего, регулируя даже свой размер — более чем роскошно.», — удобно развалился турианец, приготовившийся дремать. Впрочем, он не успел даже глаз сомкнуть.              Снова заработали компенсаторы, когда гондола начала мягко тормозить, остановившись через несколько секунд.              Взглянув на личный терминал, закреплённый на наруче (как у всех беженцев), он посмотрел на время, вспоминая расстояния до геостационарной орбиты у Земли, удивлённо разводя мандибулами. По его расчётам, они преодолели дистанцию за четыре минуты местного времени. Ему оставалось только отдать должное местным инженерам.              «Это явно удобнее челнока.», — заметил он, дождавшись разрешения на оттягивание ремней.              Стюард мастерски регулировал поток разумных, не давая образоваться давке на выходе, попутно направляя бывших пленников согласно номерам их групп.              Последовав указаниям машины, турианец быстро нашёл встречающего, у которого на плакате красовалась цифра его группы. Гид, молодая девушка-фелинид, посчитала всех, сверяясь со списком, и, подтвердив у Ферриона, что прибыли все, скомандовала следовать за ней.              Миниатюрная разумная кошка, ростом едва ли чуть выше колена турианца, умело контролировала толпу, попутно отвечая на вопросы, даже если они повторялись и не раз. Фелинид не показывала раздражения или негатива, словно она вела группу туристов, а не бывших рабов.              «Мне не показалось. Им вообще безразлично, что мои сородичи устроили с ними космическую битву», — сделал себе зарубку в памяти легионер. «Даже к батарианцу она ровно относится, хотя… это в их духе. Воздать, убедиться, что не навредят, и оставить в покое. Я бы так не смог, по крайней мере сразу», — констатировал он.              После смерти предыдущего гегемона батарианцы снова стали обращать в рабов своих сородичей. В основном — за долги.              СССР не делал различий для таких рабов. Все они были для них жертвами амбиций прогнившей властной верхушки, эксплуатирующей трудовой народ, выпивая из него все соки. По крайней мере, так гласила их официальная пропаганда, которая по чуть-чуть подавалась в СМИ. Ферриона ещё удивляла её крайняя логическая обоснованность и доказательная база. Даже народные ведущие рубрик огульно ни в чём не обвиняли Гегемонию, оперируя только фактами. «Есть законы вашей Цитадели? Они их нарушали? Значит, мы были в своём праве!» — вот и весь ответ.              На справедливое замечание, что Гегемония их не признавала, следовал ответ: «Это сугубо их проблемы!» Рабство Союз, как и любое насилие над личностью — типа изнасилования, торговли наркотиками или психологической ломки, — ненавидел. Убить для них было менее тяжким преступлением. «Убить — это прервать путь или дать второй шанс в новой жизни. Изуродовать психику — превратить жизнь и посмертие в ад!»              Снова задумавшись, турианец на автопилоте зашёл в вагон поезда и сел на своё место. Съев свой обед, который подавался в обязательном порядке, если путь был больше четырёх часов, поблагодарив очередного робота за напоминание не забыть принять специальную пилюлю. Она позволяла ему питаться местной пищей без угрозы отравиться, и её нужно было принимать раз в сутки. «Можно было сделать и реже, но тогда велика вероятность, что кто-то забудет и отравится», — просто пояснили врачи.              Ему предстояло ехать пять часов, так что легионер решил уложить все события в единую картину. Но пока всё видимое вызывало у него одобрение, пусть и с вопросами. Вот только кто он такой, чтобы сейчас судить? Гостю невежливо жаловаться на правила чужого дома, так-то, но делать выводы, чтобы потом составить рапорт по возвращению в Иерархию, ему никто не мешает.              «Посмотрим, как нас будут лечить…» — утолив голод, подумал он, ещё не зная, что его ожидает в советской здравнице…       ________________       И так, товарищи. Наш турианский друг едет на лечение в советский санаторий. И мы с вами помним и понимаем всю жуткую прелесть некоторых методов. Помню, когда сам был маленький… одеяло, кастрюля и тот адище… Круче было два нагретых кирпича на газовой плите. Что удивительно, помогало. Молоко с топлённым в нём маслом — кошмар!       А про поход к зубному, в школьный зубодробительный кабинет (который в этом учреждение, к несчастью, был…), можно умолчать.       Поэтому, товарищи, самое безобидное, что будет ждать нашего друга, это душ Шарко (испытанно на своей шкуре, в пионерском лагере). Но кто я такой, чтобы не позволить вам причинить кому-то «приятное»? Поэтому, пишите в комментариях как будем лечить пациента. Моя фантазия — буйная, но даже она не откажется от вашей дружеской помощи. Самые интересные варианты появятся в следующей главе, наравне с теми, что уже там обитают. Он должен познать нашу БОЛЬ! А то, слишком наш заморский товарищ расслабился…