Часть 114

      Только системы рециркуляции воздуха нарушали тишину каюты. Даже гул двигателя и хрустальная песнь реактора не долетали до этой части «Нормандии».              В полумраке ряд гранёных стаканов, которые были прикрыты хлебом, выглядел особенно зловеще, навевая на собравшихся всю бренность бытия. Водка, холодная, как утренняя вода в осеннем озере, густая и тягучая, опалила горло Шепа сперва прохладой, и только потом уколом алкоголя.              Голова у полковника была пустая. «Коллектив» вокруг корабля окрасился серым. Цифровое пространство будто бы было подёрнуто пеплом, ещё сильнее подчёркивая настроение экипажа.              — Жалко этого добряка, — нарушила траурную тишину Риса, кивком головы, будто бы принюхиваясь, указала на снайперскую винтовку Гарруса.              — Всех жалко. Не каждый из наших товарищей проснулся после смерти, — вторил ей сам Шеп.              Пусть телом он был в каюте, но в мыслях человек пребывал одновременно тут и где-то далеко. Фоном подполковник раз за разом прокручивал воспоминания о последних днях, пытаясь найти свои ошибки в планировании. Не получалось, как и у ИИ корабля. Ему даже Родина сказала, что его вины нет, но эмоции упрямо твердили оперативнику, что будь он лучше, то многие из его подчинённых были бы живы. Даже обстоятельство, что по справке аналитиков у его отряда были одни из минимальных потерь, не приносило облегчение.              — В жизни всегда есть две дороги. Одна — первая. Другая — вторая, — глубокомысленно изрёк Петрович, неодобрительно косясь на Шепа. — Мы должны оставаться мы сами, а они — они сами. Командир, кончай хуйнёй страдать, а? То, что ты себе сделаешь хуёво, им уже не сделает заебись. Херня имеет свойство случаться.              — Знаю, но… — начал было подполковник, отвечая по большей части на автомате, но ветерана-десантника это не устроило.              — Говно! — перебил его Петрович. — Харе сиськи мять! Не баба перед взводом дембелей, часом. Командир, я тебя не узнаю. Тебя слишком сильно по голове пизданули? Давай поправлю?              Десантник-инженер демонстративно сжал-разжал свою лапищу, которая могла обхватить внахлёст бутылку из-под водки. От удара такой рукой даже оперативнику «Аргентум» могло стать кисло.              — А я когтями ещё кого-то отхожу, — демонстративно показала свой устрашающий маникюр, данный природой и улучшенный молекулярной заточкой, разумная кошка, ещё сильнее прижимая уши к голове.              Риса, тоже будучи в далеко не радостном настроении, почти сорвалась на откровенное шипение, что для славящихся своей вежливостью и высокомерием фелинидов было показательно.              «Высшая раса, даже на площадную брань должна сорваться величественно», — ни разу и не два повторяла кошка.              — Шеп, тебя как Миранду взбодрить или ты сам расскажешь? — сощурилась Риса, знавшая подполковника с войны Первого Контакта.              И раньше Шеп переживал потери тяжело, что делало его хорошим и думающим командиром. Сейчас это не было похоже на обычную рефлексию.              — Приказ пришёл. Вместе с гуманитарным флотом двигать к Земле, — ответил ей человек.              — Пиздец.              — Весело.              Кошка и десантник отреагировали одновременно. Вроде бы обычная фраза значала в нынешних реалиях слишком много. Для двух бывалых бойцов она и вовсе играла яркими красками.              — Жёлтый или чёрный? — решила уточнить Риса, не отводя взгляда от командира.              — Пока — жёлтый, но прогноз аналитиков неблагополучный. Будут вести к Бетельгейзе, — не стал наводить тень на плетень Шеп.              Петрович молча взял бутылку и разлил остатки водки по стаканам. Мгновенно опрокинув содержимое ёмкости себе в рот, десантник сказал:              — Вот и бахнем, так бахнем. Пиздец, сука, блять, — на последней фразе голос его прибавил в громкости, а гранёный стакан, сделанный отнюдь не из обычного стекла, чуть ли не стал скрипеть от силы хватки.              — Спасибо, — кивнула кошка Петровичу.              Она выпила содержимое степенно и медленно. Пусть алкоголь жёг и нос, и горло, но ей нужно было время подумать.              — Учитывая, как рванула система Скалт, когда звёздный фугас сработал, то Бетельгейзе рванёт просто от души. Наверное, это будет красивое… — высказалась Риса.              В её глазах можно почти было увидеть буйство первородного хаоса звёздного взрыва.              — Жнецы разделили силы больше, чем предполагал штаб, — развёл руками подполковник.              — Хуёвая идея делать из сверхновых засеки, — озвучил своё мнение Петрович, намекая на то, что, блокируя путь Жнецам, СССР вредит и себе таким образом.              При взрыве звезды неизбежно будут образовываться гравитационные аномалии. Скопления тёмной материи придут в движение от взрывной войны. Для варп-пузыря гравитация губительна. На заре экспансии Союза было потеряно несколько аппаратов, даже не попавших в такие облака, а прошедших мимо. Пузырь схлопывался и в обычную метрику вываливался перекрученный через мясорубку корабль.              Для двигателей на эффекте массы сверхновая была не столь критична. Системы безопасности просто не давали осуществить переход, если на пути между ретрансляторами взорвалась сверхновая. Приходилось лететь своим ходом. Проблема вся была в том, что эффект был не долгим. Звёзды сами по себе двигались и смещались, и путь очищался сам собой. Конечно, если учитывать, что по плану штаба всё должно было закончиться за год, то стороны в равном положении…              — Зато хороший способ проредить противника, — сказала Риса. — При Скалте было уничтожено около пяти тысяч вымпелов Жнецов.              — Только их миллионы. Мощи у нас не хватит так долго хуярить, — отрезал Петрович. — Я, как инженер, знаю: сколько ресурсов нужно даже на одну такую петарду…              — Поэтому в демилитаризованной зоне кроганов и была смонтирована Звёздная Пушка. Проще звезду запустить, чем подорвать. Там множество подходящих белых карликов в качестве боеприпасов, — напомнил Шеп, уже будучи больше не задумчивым.              — Эх, завидую я даже здоровяку, — вздохнула кошка. — Мне бы пошли маршальские эполеты. Сидит себе, наверное, и командует…              

***

             Для выходца с Тучанки покой был равен смерти. Для крогана каждый день должен быть ознаменован стремлением к вызову, что должен достойно его испытать. Собственно, поэтому они относительно нормально восприняли генофаг, что не означало отсутствие желания пожать тощие шеи учёных, придумавших эту заразу, до характерного хруста. Если ты слаб для того, чтобы родиться — значит ты недостоин жить вообще! Хороший подход. Для кроганов он был единственно правильным.              Слабость тела и духа они не любили почти что на генетическом уровне, изживая этот порок из себя с яростью и упорством. Воины их племён сходились в битвах друг с другом, с чужаками, охотились на ужасающих тварей или уходили в поход ко звёздам именно с этой целью… ну и денег, и трофеев добыть. Не без этого. Как сами кроганы шутили: без этого они станут турианцами, а им нравится пойло покрепче, чтоб пар шёл из ушей только от поднесённого стакана.              В своё время СССР использовал эти особенности, заключив взаимовыгодный союз с жителями Тучанки. Союз не обещал дармового излечения или лучшей доли. Дипломаты Союза дали возможность реализовать себя кроганам так, как они сами того желали.              Лекарство, чтобы оставить потомство, хочешь? Подписывай контракт вольного охотника и шагай в самые тёмные уголки космоса, где ворка срать боятся! Пятнадцать лет риска тебе хватит на заветный шприц.              Хочешь утолить тягу к насилию? Легче лёгкого! Одно слово и у тебя будет турне по всем горячим точкам галактики!              Казалось бы, откровенно потребительское, по мнению других жителей галактики, отношение коммунистов к кроганам удивительным образом работало. СССР получал силу, и не малую, а народ Рекса закрывал все свои потребности и был счастлив, потому что Союз выполнял все обязательства, не пробуя прокинуть.              Сотни деревень кроганов были разбросаны по всему пространству Союза, больше всего сосредотачиваясь на не слишком хорошо обжитых, окраинных мирах. Суровость места обитания, отсутствие соседей и вероятность прорыва оборонительного рубежа добавляли ту перчинку, позволяющую весело жить и не закостенеть. Сам Рекс думал, что окончит свою жизнь, осваивая один из таких миров, руля общиной соотечественников, да разводя мамонтов. Тягу к битвам он утолил уже слишком давно, но это не означало, что он был против хорошей драки.              Проживший побольше других кроган слишком хорошо понял эту жизнь, начав ценить мир и крепкий тыл, считая, что этого не хватило в своё время его народу, чтобы хорошенько так набить морду турианцам. Старый наёмник не думал и не гадал про такие обороты судьбы, в которые его засосало с головой.              «Решил тряхнуть стариной. Заскучал. Решил балов поднять, найдя соплю синею… Поднял, да так, что утащить уже нельзя. Лучше бы меня молотильщик драл, чем это!» — ощущал, что звереет Рекс, читая очередное донесение.              Когда в галактику вторглись Жнецы, и всем стало кисло, только кроганы испытали радость. Получив в руки оружие помощнее, они с энтузиазмом начали мять бока наглым синтетикам, и довольно успешно. На родной Тучанке они устроили отменную резню, дав прикурив ядерным батоном древнюю погань.              Только кроганы восприняли как должное, что их родную планету превратили в узел укрепрайона. Держаться за эту помойку? Ха!              «Жнецы сглотнули там качественно!» — расплылся в улыбке Рекс.              Ожидаемо было для древнего крогана, что его мобилизуют. Попробовали бы этого не сделать, он бы взял военкомат штурмом! Неожиданно было, что ему выдадут сходу эполеты маршала. Поначалу даже было весело, когда некоторые, у кого горб толком не вырос, пробовали на него рыпнуться, оспорив лидерство. Выпускать кишки и разбивать непутёвые головы было весёлым занятием…              А потом началась рутина войны: кровь, кишки, говно. Синтетики прут, войска отходят, на этом самом отходе заставляя их харкать смазкой. В битве за Тучанку было жарко. Рекс жалел только об одном. Ему не удалось добыть ту штуку, которой костелиции Раанох взорвали, от чего пришлось импровизировать.              Сейчас кроганы и наёмники шли на соединение друг с другом, готовясь деблокировать территорию Иерархии. Там бои были очень жаркими. Помимо Жнецов, под шумок там резвился сброд из бывшей Гегемонии.              По планам командования, к Палавену как раз должен был прибыть сателлит, чтобы прорвать кольцо осады вокруг родины турианцев…              

***

             Вспышки взрывов уже давно затмили звёзды в этом уголке космоса. Вакуум перестал быть таковым от того количества атомарной пыли, которая образовалась тут. Снаряды и лазерные лучи, проходя через эти облака частиц, начинали ионизироваться, сияя свечением, ставшим подобием полярного сияния. Психоделические переливы этого рукотворного чуда раскрасили небеса Палавена в абстрактные узоры.              Казалось, само пространство коллапсирует и взрывается от тераватт разлитой по нему энергии. Иерархия будто бы очнулась от долгого сна. Турианцы все как один встали на защиту своей родины, как им завещали предки и духи. Из-за начавшейся междоусобной войны среди жителей Иерархии Жнецам не удалось неожиданно напасть. Более того, уже пятая попытка штурма сердца государства просто захлёбывалась в залпах орудий.              Имея пример в виде СССР, за долгие годы холодной войны, опасаясь рейда кораблей коммунистов, турианцы укрепили каждую малозначимую систему, создав в ней эшелонированные линии обороны. Палавен и раньше был неприступным бастионом, но в последние десятилетия планета-крепость стала твердыней из легенд.              Тысячи спутников и сотни станций стали нерушимым щитом. Минные поля прикрыли самые уязвимые направления. Модернизированный флот, вдохновлённый советской научной мыслью, больше не держащийся мёртвой хваткой за технологии нулевого элемента, обратился острым мечом в минуты нужды. Даже то, что у Рааноха были уничтожены многие корабли, не ослабило флот. Вся мощь турианской военной машины, больше не сдерживаемая ничем, достойно встретила врага.              Флот сделал то, чего синтетики не могли просчитать. Эскадры в едином порыве прыгнули в самое сердце строя Жнецов и их союзников, толп наёмников и прочего сброда, начав стрельбу без лишних команд. Всё и так было ясно.              Легионеры стойко перенесли ответный удар, когда лучи Жнецов начали раскалывать их корабли. Строй не дрогнул. Звездолёты отработали манёврами, смыкая образовавшиеся прорехи, продолжив бой, вынуждая синтетиков отступить, начав осаду.              Ступить на поверхность мира, породившего турианцев, захватчик так и не смог. Каждый город стал укреплением. Дома, рассчитанные на это, обращались в бункера и доты. Вскрывались арсеналы. Поднимались звездолёты из скрытых от глаз наблюдателя наземных ангаров.              По одному приказу фабрики планеты перешли на выпуск военной продукции. Тысячи рвались на призывные пункты, желая защитить свой дом. Их пыл не охладила и орбитальная бомбардировка. Жнецы ударили с дальней орбиты, но чем сильнее пылали города, тем сильнее пламенели в решительности сердца турианцев.              Забылись в одночасье все разногласия. Вчерашние идеологические враги стояли насмерть против единого внешнего врага, проявляя чудеса мужества и стойкости, но этого было мало…              Жнецы, подобно древнему тарану, удар за ударом вскрывали укрепления. Не сумев подавить сопротивление с наскока, они не стали спешить или подводить дополнительные силы. Машины противопоставили органикам математику и превосходство технологий.              Синтетикам не нужен был отдых. Они не могли устать. Беспокоящий обстрел и перестроения следовали друг за другом, как и имитации попыток прорыва. Жнецы могли себе позволить делать маленькие шаги, никуда не спеша, тогда как турианцы с каждым часом слабели.              Усталость брала своё. Выучка и дисциплина начинали давать сбой, когда операторы и наводчики банально хотели спать и валились замертво с ног. Ротация кораблей и экипажей помогала ещё держаться, но с каждой атакой резервы живой силы таяли. Легионеры, по расчётам штаба, кончатся банально раньше, чем боеприпасы…              Дворец Примарха был обращён в руины первой же бомбардировкой, как символ власти, но его подземная часть, где был бункер с командным пунктом, уцелела. Построенное в незапамятные времена, это подземелье должно было стать последним оплотом турианцев.              «В момент, когда нашей доблести окажется недостаточно, когда духи не смогут дать напутствие, наша честь приведёт нас к победе, выйдя из этих катакомб…» — вспомнил старую легенду Десолас, ощущая горечь от этих древних строк во рту.              Бывший генерал, побывавший на вершине и вкусивший опалы, смотрел на голографическую карту, обновляемую в реальном времени, и не видел в нарисованных светом линиях передвижения войск и метки подразделений. Его разум рисовал бесчестие, упорство и агонию уже проигранной битвы. Другой бы на месте ставшего по воле судьбы Примархом изгнанника уже бы сдался, но чему его научила опала, так это упорству. Десолас раз за разом находил в себе слова, чтобы разжечь почти потухший огонь доблести, отправляя легионеров на верную смерть, чтобы их жизнями оплатить мгновения существования всего народа Иерархии.              «Как найти силы, если мы сами почти уничтожили то, что делает нас воинами? Я веду легионы в атаку, но сам не вижу пути. Просто не хочу, чтобы Палавен пылал так же, как Ирунэ. Родину волусов Жнецы выжгли нам напоказ, чтобы вселить страх. У них этого не получилось. Смятение в свои души мы поселили сами», — на его глазах потух ещё одна отметка линкора. По инерции бывший генерал отдал распоряжение сместить крейсера, чтобы закрыть брешь. Десолас не сдавался, но бился из-за гордости, упрямства, двигаясь вперёд по инерции.              — У тебя всё готово, брат? — после нескольких мгновений борьбы спросил он, пересилив сам себя.              — Да, нужен только твой приказ, — ответил ему Сарен.              СПЕКТР уже несколько часов стоял за его спиной молчаливым укором, дожидаясь момента, когда на него обратят внимание.              — Он у тебя есть, — сухо ответил старший брат, снова взирая на карту.              — Прорвутся немногие, — озвучил очевидное младший.              — Флот пойдёт вперёд. Автоматические системы задержат их ненадолго. Прорывайтесь к Земле. Надеюсь, коммунисты примут наших беженцев…              — Кто-то должен быть лучше нас, — пожав плечами, произнёс Сарен.              — На это только и остаётся надеяться.              Сам бы он на месте Союза ни за что бы не принял турианцев. Не после того, как флот хладнокровно уничтожил Рааноха, не пожалев никого на его поверхности, слепо выполняя приказ.              — Ты знаешь их лучше меня и сомневаешься? После того как они тебя не поставили к стенке? — удивился СПЕКТР.              — Мои ошибки стали началом гибели Рааноха. Не поспеши тогда я…              — А сейчас ты помедли, — перебил его младший. — И пока ты медлишь, гибнут те, кого ты пытаешься защитить.              — Ты прав! — согласился Десолас, наконец увидев путь, хотя, скорее, принимая его.              Рука примарха потянулась к системам связи, но не успела активировать микрофон.              — Новая отметка! — рапортовал оператор систем обнаружения. — Это флот… Нет! Датчики выдают аномальные значения! Это станция, но она огромна!              — Это не станция, а луна какая-то, — растерянно-весело произнёс Сарен. — И я знаю только одних бешеных варренов, что способны разогнать целую луну быстрее скорости света…              Словно подтверждая и одновременно насмехаясь над здравым смыслом, из системы связи раздались знакомые галактике строки песни. Хор сотен голосов, разных рас, сливался под звуки горнов в один гимн:              Советский Союз бьёт заклятых врагов!       Империалистов — хозяев оков       Вставай, пролетарий, рви рабскую плеть!       И гимн победный будет вся галактика петь…