Часть 11

Всю последующую неделю я ходила сама не своя. На фоне стресса несколько раз ловила вспышки, чего раннее так часто не происходило. Первые несколько дней я действительно не могла отойти от произошедшей ситуации, часами бродила по комнате и выражала свои мысли вслух. Было сложно поверить во все, сказанное Свастонами. Но я, превозмогая сомнения, все же поверила. В те редкие дни, когда брат появлялся дома, я ненавязчиво наблюдала за ним и находила все больше сходств с отцом. Я часто видела Чифа и Баджи в школе, но не разговаривала с ними и даже не смотрела в их сторону. Несмотря на то, что Мацуно был моим одноклассником, я держала обещание и полностью игнорировала его существование. Думаю, он мое тоже. Мне было одиноко. Долбанный Майки даже Эмму попросил не поддерживать со мной контакт. Когда я узнала об этом, то была в ярости. Он забрал у меня мою единственную подругу. Конечно, девушка рассказала об этом и предупредила, что первое время мы не будем гулять, но будем продолжать общаться по телефону. Было приятно, что она не прогнулась под братом и не отказалась от меня так просто. Как это сделали они. Каждый мой день состоял из посещения двух мест: дома и школы. Рика Нимура звала пару раз погулять по Шибуя, но настроения не было. Моя каждодневная рутина начинала убивать. Отец так и не вернулся из командировки, Тетта пропадал черт знает где. Я постоянно была одна. Лишь часовые разговоры по телефону с Амели придавали сил. Я не стала рассказывать ей о своих проблемах. Снова предпочла держать все в себе. Мне так проще. Нет, безусловно, я доверяла Амели. Доверяла больше, чем кому-либо. Но порой даже ее не хотелось грузить своими проблемами. Ненавижу жаловаться и чувствовать жалость. Самое противное чувство. Обычно, когда мне было грустно и одиноко, когда хотелось выплеснуть эмоции, я шла на каток. Обожала скользить по льду и выполнять разные сложные элементы, рискуя при этом размозжить голову. Мне нравилось такое чувство риска, которое приносило намного больше кайфа, чем селфхарм. После смерти мамы я увлекалась и тем, и другим. Было настолько больно, что я практически поселилась на катке, пытаясь выпустить пыл. Я часами не вылезала из коньков. Занималась до поздней ночи, чтобы устать и сразу заснуть. И не думать об этих внутренних страданиях. Живя в США, мне редко было грустно. Я была словно под эйфорией. Любящая семья, отличные друзья, успехи в учебе и спорте, грамоты, медали, кубки, похвала. Что может быть лучше? Сейчас я впервые за долгое время почувствовала себя одиноко и несчастно. Я достала из кармашка сумки красную зажигалку и щелкнула колесико. Зажглось синеватое пламя. Я закатала рукав домашней рубашки и подставила левую руку под пламя. Огонь приятно, но болезненно обжигал кожу. Именно эта боль мне и была сейчас нужна. Я держала зажигалку так еще несколько секунд, пока на коже не появился красный след. Таких следов на внутренней части предплечья было достаточно. Есть еще несколько шрамиков от окурков. Я редко курила сигареты — как раз тогда, когда была морально убита, а затем тушила об кожу. Некоторые следы зажили и побелели, некоторые еще были чуть шершавыми. Я занимаюсь подобным не впервые. И мне немного стыдно за это. За то, что я причиняю себе боль, ибо только она может заставить меня выйти из депрессивного состояния и почувствовать себя живым человеком, а не макетом. Я убрала зажигалку обратно в сумку и села на кровать. Нужно чем-то занять себя, чтобы окончательно не свихнуться. Стены дома уже настолько осточертели, что я готова была пойти куда угодно, лишь бы не оставаться здесь лишние минуты. И я решила, куда хочу поехать. Взяв с кровати телефон, начала искать контакт одноклассницы. Нажала на звонок. Ответ не заставил себя долго ждать. — Алло? — послышалось на том конце. — Рика. В Шибуя есть катки?

***

Кисломордый Баджи нехотя плелся вслед за другом, стреляя убийственным взглядом в каждого прохожего. Настроение было на нуле, а все из-за гребаного Чифа. Этот несносный мальчишка решил поиграть на его нервах. А вообще, они от скуки решили зарубиться в «правду или действие». И Кейске, с детства не наделенный удачей, проиграл другу действие. Он искренне надеялся, что Мацуно загадает что-то адекватное. Например, выйти одному на шестерых гопников. Или хотя бы проехать пятьсот метров на заднем колесе мотоцикла. Но нет, этот придурок решил сходить на каток! На чертов каток. Все дело в том, что Баджи никогда не отказывался от своих слов, и наглец Чифую решил этим воспользоваться. Если бы он хоть умел кататься на коньках, то возмущался бы не так сильно. Но он не умел! И ненавидел, когда кто-то видел его слабые стороны. Брюнет вспомнил, как в шесть лет один единственный раз покатался на коньках и распластался на льду, подобно свинье в луже грязи. Не самое приятное воспоминание заставило поморщиться. — Да ладно тебе, Баджи! Это же очень весело! Может, тебе понравится, — подбадривал его друг по дороге в ледовый дворец. — Я сейчас так хочу въебать по твоей наглой морде, Чиф, ты бы знал, — прорычал он. Спустя десяток минут парни добрели до ледового дворца. Каток находился внутри и работал в любое время года. Ребята купили билеты, взяли на прокат коньки и последовали в раздевалку. — Чифую, когда ты будешь умирать, я очень надеюсь, что ты будешь умирать в муках, — озлобленно выдал Кейске, вцепившись в локоть Мацуно и еле передвигая ногами. Ходить на коньках по обычному полу было тяжеловато. — Прекрати. Я знаю, что на моих похоронах ты будешь рыдать, как девчонка. — Не беспокойся, я избавлю тебя от этого зрелища. Когда Свастоны с горем пополам преодолели расстояние от раздевалки до катка, то заметили, что на льду было совсем мало народа. Человек пять от силы. И одна фигура показалась юноше смутно знакомой. Девушка сделала тройной прыжок, покружилась и повернулась лицом. Кейске схватил друга за рукав кофты и потянул на пол. — Мы еще даже не на льду, а ты уже тянешь меня вниз! — саркастично произнес блондин. — Чифую, нам нельзя на лед. — Да-да, конечно. Но ты выбрал действие, Баджи, и должен его выполнить. — Посмотри, там… Исида, — он нехотя произнес ее фамилию, будто та была самым позорным словом во всем мире. — Где? Оу, и правда, — согласился он и прищурился. — А кто это с ней? Рика Нимура, что ли? — Да хоть Натори Юко! Мы же не пойдем туда, ты понимаешь? — Баджи серьезно глянул на друга. — Но почему? — Ты совсем тупой? Мы кинули ее. Думаю, это, как минимум, веская причина, — собеседник опустил зеленые глаза в пол и задумался. — Ты прав, мне как-то стыдно перед Минори. Но там же Рика… — Чифую, — Кейске нахмурил темные брови. — Ладно, ладно. Давай тогда подождем, когда они уйдут? — А если они тут до вечера торчать будут? — Значит, и мы будем столько же. Я не позволю тебе уйти от желания, дружище, — Мацуно мило улыбнулся и сочувственно похлопал друга по плечу. Приняв решение, парни враскорячку поползли в мужскую раздевалку и просидели там в ожидании часа два. Когда Баджи иногда выходил проверить не ушли ли девушки, то невольно засматривался на мастерство Минори. Лед словно был ее стихией — уж слишком уверенно держалась на нем. Выполняла, как ему казалось, нереально опасные трюки. Лицо девушки было расслабленным. Она ничуть не переживала, когда делала очередной прыжок, поднятие на лезвие или сальто назад. А ведь, как поговаривали в школе, Исида ушла из фигурного катания, потому что получила серьезную травму головы. Видимо, поэтому она такая конченная. Кейске было чуждо видеть, что кто-то вытворял такое не по телевизору, а в реальной жизни. У него на глазах. А как бы он отреагировал, если бы Минори сейчас упала? Наверное, как и подобает джентельмену, подошел и помог бы подняться. Точнее, подполз бы. Спустя два часа Рика и Минори ретировались. Учитывая выдержку фигуристки, непонятно, что сподвигло ее наконец-то завершить свое ледовое шоу. Наверное, Рика Нимура сломала ногу, и подруга все же согласилась покинуть каток. Они катались два часа только тогда, когда их ждали Баджи и Чиф, но неизвестно, сколько они катались до их прихода.

***

Поход на каток действительно улучшил мое ментальное состояние. Я соскучилась по льду. Врачи рекомендовали хотя бы несколько месяцев воздержаться, но я рискнула. Я выполняла свои самые любимые каскады: прыжок сальховака, твиззл, тройной аксель и многое другое. Сегодняшний день был таким же, как предыдущий. Ничем не примечательный, неинтересный, однообразный. Рика уехала домой пораньше, а я отсидела все уроки и только после этого вышла из здания. Единственной новинкой за эту неделю стало то, что на протяжении нескольких дней меня донимало двое парней. Это были какие-то ребята из параллельного класса. Они уже два раза поджидали меня у выхода, затягивали в слепую зону и издевались. Я, конечно, пыталась постоять за себя. Один из хулиганов однажды дал мне затрещину и пощечину, но больше они меня не трогали. Только толкали из стороны в сторону, говорили гадости и отбирали вещи. Сегодня все повторилось. Когда я вышла из школы, то постаралась слиться с толпой незнакомых ребят и как можно быстрее покинуть школьную территорию, но не тут-то было. Один из этих чмошников, кажется, Сейшу, схватил меня за локоть и потащил за угол школы. — Эй, отпусти! Что ты творишь?! — Я пыталась вырваться, но тот с легкостью толкнул меня к стене. Я ударилась спиной. — Ноэ, посмотри, кого я привел, — Хулиган ухмыльнулся. У него были очень короткие темные волосы и шрам на брови. — Наша американская подружка? Как у тебя дела, Исида? — спросил Ноэ. Его же лицо наоборот было до омерзения смазливым. — Было лучше, пока вас не встретила. — грубо ответила я. Парни усмехнулись. — Что вам от меня нужно? Чего приебались?! — Ну, Исида, зачем ты так красноречиво выражаешься? Мы же уже говорили тебе, — вкрадчиво произнес Сейшу. — ты просто нам не нравишься. — И это повод издеваться надо мной?! — А мы не издеваемся. Мы просто веселимся, — Ноэ хищно улыбнулся. — Зачем ты вернулась в Японию? Чем тебе не угодила Америка? — Не ваше дело! — Я могла бы, наверное, пожаловаться директору, и тогда бы эти мрази оставили меня в покое. Но я никогда не любила жаловаться. — Бро, смотри, а она хамоватая, — кивнул на меня тот лысый пряник. — Может быть, нам стоит научить девушку манерам? — Я не против, бро. Хмыри обступили меня с обеих сторон. Я чувствовала себя загнанным в угол мышонком. — Убери свои руки, мразь! — яростно закричала я, когда один из них попытался сорвать с моей шеи кулон, и тут же получила кулаком в челюсть. Нижнюю часть лица прострелило резкой болью. Я почувствовала, как из губы течет кровь. — Как ты со мной разговариваешь, овца?! — Он схватил меня за волосы. — Ты сейчас передо мной на коленях будешь извиняться!

***

По окончании уроков Кейске едва ли не вылетел из школы, как пробка. Сегодня был слишком тяжелый день, его самые нелюбимые предметы. Поэтому хотелось побыстрее убраться как можно дальше от этого адского места. Когда юноша уже почти дошел до ворот, то услышал крики за углом. Женский и мужские голоса. Он поправил очки и направился туда, чтобы проверить в чем дело. Выглянув из-за угла, Баджи увидел, как двое ублюдков Сейшу Казако и Ноэ Харуки донимали Минори. Они прижали ее стене и говорили какие-то гадости, сопровождая все это мерзким хихиканьем. Девушка прикрывала рот рукой. — Ты сейчас передо мной на коленях будешь извиняться! — заорал Казако, и схватил Исиду за волосы. — Не будет, — Брюнет вышел из-за угла, привлекая к себе внимание. Хулиганы переглянулись. — Ноэ, смотри, у нас еще один гость, — Сейшу ухмыльнулся. — Ботан, съебни-ка отсюда, а? — И не подумаю, — Он взглянул на брюнетку, и ее испуганный взгляд только придал сил. — Чувак, у него, кажись, зубы лишние. Ну ничего, сейчас мы это исправим. Ноэ делает несколько уверенных шагов в его сторону и встает в позу. Баджи скалится, моментально подмечая, что противник неправильно выставил наклон тела. Он может сбить выблядка с ног одной подсечкой, но не будет. Баджи хочет поиграть. Он давненько нормально не дрался и теперь хочет вновь почувствовать, как кончики пальцев пронзает электрическим током от злости. Хочет ощутить неконтролируемый поток агрессии, который захлестнет разум, ведь его агрессия была самовоспламеняющимся веществом, которая сжигала собой всё вокруг. Ему нужно завестись. И два чмошника в этом помогут. Кейске сделал стремительный выпад и подсечку. Противник упал на землю, но тут же поднялся. Рядом оказался второй хулиган, и Баджи, не думая, нанес тому серию ударов по ребрам. Затем вернулся к Ноэ и со всей силы врезал по лицу. — Тварь! Ты мне нос сломал, сволочь! — Парень схватился за нос и отшатнулся в сторону, а затем грохнулся, так как капитан первого отряда сбил его с ног. Сейшу, подобно жалкой крысе, попытался напасть со спины, но Кейске вовремя повернулся и врезал тому под дых. Казако согнулся и закашлялся, и парень, пользуясь его заминкой, схватил того за грудки и со всей силы метнул в стену. Оценив проделанную работу, юноша повернулся к Минори, которая глядела на все это широко распахнутыми глазами. Хулиганы лежали едва в сознании и членораздельно мычали. Баджи подошел к ней. — Ты в порядке? — сухо спросил он, не сводя взгляда с разбитой губы. Хотелось дотянуться до ее лица и стереть кровь. — В полном. Тебе не стоило вмешиваться, я бы справилась, — не менее сухо ответила девушка, на что Кейске усмехнулся. — Не льсти себе. Я просто хотел размяться. Им не повезло попасться мне на глаза, — Он сунул руки в карманы и бегло глянул на неудачников. — И давно они тебя прессуют? — Несколько дней, — Она шумно выдохнула и дотронулась до губы. Кровь не останавливалась. Баджи хотел что-то ответить, но из-за угла выбежал социальный педагог на пару с завучем. Они с ужасом посмотрели на них, а затем на избитых парней. — Это еще что такое?.. — шокировано спросила женщина средних и сняла очки. Брюнет цокнул. — Все к директору! — заорала завуч, и, схватив Баджи с Исидой под руки, потащила в школу.

***

Я сидела в кабинете директора уже, казалось, минут сорок. Хулиганам, которые напали на меня, оказали первую помощь. Сейчас они сидели тише воды, ниже травы. В кабинете директора собралось немало народу: завуч, психолог, мы с Баджи, те уроды с матерями и, непосредственно, сам директор. Все ждали мать Кейске Баджи. Моего же отца в городе не было. Киоро Сэнсэй злился так, что его щеки и уши приняли багровый оттенок, но нужно отдать ему должное — он неплохо держал себя в руках. Родители Ноэ и Сейшу были в ярости. Наверное, их оры слышала вся школа. Директор явно чувствовал себя пристыженно, но старался успокоить женщин. — Киоро-сан, вы должны выгнать из школы этого уголовника! Он уже не в первый раз показывает свои отвратительные выходки! — Рыжеволосая женщина стукнула по столу кулаком, зажимая при этом разбитый нос своего сына носовым платком. Баджи никак не реагировал на оскорбления в свой адрес. Он просто сидел и молчал, скрестив руки на груди. Думаю, такое с ним не впервые. — Казако-сан, уважаемая, послушайте, — Женщина психолог, чьего имени я не знала, попыталась успокоить ее, но ей даже не дали закончить. — Нет, это вы послушайте! Я отдала своего сына в школу, чтобы он учился, а не получал травмы! — Ее зеленые глаза горели яростью, а изо рта между делом вылетали слюни. Прямо на директора. Но он упорно терпел. — Поддерживаю. Этот ребенок, — вмешалась мать Ноэ и кивнула на Баджи. — он просто ничтожество! Мусор! Это будущий бандит, как вы не понимаете?! Если вы не примете меры, то мы с мужем будем вынуждены обратиться в министерство образования и попросить помощи там, если вы не хотите нас слышать! У нас есть связи. И вы это знаете. — Кажется, это были типичные детки влиятельных родителей. Такие же, как и я сама. Слова Харуки-сан не на шутку напугали директора. Он снял очки и вытер пот с облысевшей головы. — Дамы, умоляю, успокойтесь и послушайте, — мягко попросил Киоро, будто бы директорами здесь были мамаши этих уродов, а не он. — в нашей школе все дети равны. Мы должны давать шанс каждому. И у Баджи есть право на обучение. — А у моего сына никаких прав нет? — Ну что вы, я вовсе не это имел в виду, — запротестовал директор. — Раз так, то почему мой ребенок весь побитый и запуганный, а этот кабан сидит и ухмыляется?! — От крика этой ненормальной у меня стали болеть уши. Мать Харуки одарила его уже различными эпитетами, но кабаном назвала впервые. Это немного развеселило парня. — Наверняка Баджи-сан сожалеет о содеянном, ведь так? — Психолог с мольбой глянула на ученика. Тот поднял на нее безучастный взгляд и усмехнулся, давая понять, что ему абсолютно наплевать. — Вот видите? — вспыхнула рыжая. — Глядите все, он даже не сожалеет! Киоро-сан, на что вы надеетесь? Такого хулигана только могила исправит! — Она махала руками настолько активно, что пару раз чуть не пришибла своего молчаливого сынишку. — Я уверена, что все это идет из семьи. Вы знаете, что происходит в его семье? Да как тебя только мать воспитала? — обратилась к Баджи. — Наверняка такая же хабалка, как сам! — Волна ярости ударила в голову, и он поднялся. — Рот свой закрой. — Что ты мне сказал? — ошалела женщина. — Оглохла? Не смей упоминать мою мать. Ни одна из вас даже рядом с ней не стоит! — Янтарные глаза словно стали темнее. Зрачки сузились. Под кожей заходили желваки. — Мусор! Я же говорю, мусор! — закричала вторая в поддержку союзницы. Это стало для меня последней каплей. Я поднялась, шумно отодвигая стул в сторону, и взглянула на женщину со всей ненавистью. — Не смейте переходить на личности и семью, — грубо сказала я. Казако-сан в непонимании уставилась на меня. — Заткнись и сядь, — тихо приказал мне Кейске, но я проигнорировала его. — Прости, что? — Вам повторить? Я сказала: не смейте переходить на личности и семью. Вы понятия не имеете, какой он человек, и не имейте ни малейшего права оскорблять человека, тем более мать! Вы же сама мать! — Я сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу. Мою шею почему-то прострелило от резкой боли. Я была на грани. Меня злило, что эти никчемные мамаши унижают и оскорбляют Баджи, защищая своих отпрысков, но даже понятия не имеют, чем их собственные дети занимаются в школе. — Вы говорите, что Кейске Баджи будущий бандит и уголовник. Вы зовете его мусором, но старательно закрываете глаза на поведение своих детей. Вы думаете, здесь жертвы они? Да черта с два! — Исида-сан, сядьте, пожалуйста, — строго попросила меня завуч, но я и не думала садиться. — Не хочу рассеивать ваши мечтательные представления о драгоценных сыновьях, но, уж простите, придется. Сейшу Казако и Ноэ Харуки на протяжении нескольких дней издевались надо мной после школы. Сегодня они разбили мне губу, но в предыдущие дни толкали, давали пощечины, хватали за руки. Они неоднократно оскорбляли меня за то, что я жила в США. Называли шлюхой и предателем родины. Спрашивали расценки. Сами понимаете, какого рода, — ровным и непоколебимым тоном произнесла я, смотря в глаза то одной, то другой женщины. Сейшу и Ноэ, которые все время молчали, заметно напряглись и занервничали. — Это ложь! Она его покрывает, вы же понимаете? — с нервным смешком запротестовала одна. — Поддерживаю! Мой сын ни за что бы не стал обижать девочек. Он вообще у меня спокойный и неконфликтный! — Да? Что ж, тогда позвольте показать вам это, —Я закатила рукава рубашки и предоставила свои руки на всеобщее обозрение. На обоих предплечьях красовалось множество мелких и крупных синяков. Места с ожогами я старалась скрыть, но, думаю, Кейске все же увидел их, поскольку боковым зрением я заметила, как он сжал челюсти и еще больше нахмурился. — Да-да. Это сделали ваши сыновья. — опередила я их предположения. Взрослые несколько секунд таращились на меня. — Что за вздор! Она могла удариться где угодно, а свалить на наших детей! — возразила рыжая женщина. — Может быть, этот хулиган избил ее, а затем запугал! — Я полностью солидарна со словами Казако-сан! — Полагаю, этих доказательств вам мало? Хорошо, — Я достала из кармана телефон и включила диктофонную запись. На ней было отчетливо слышно голоса двух, как посчитали с недавних пор, жертв. Они насмехались надо мной и обзывали. Я специально записала это вчера, чтобы в крайнем случае показать директору. Я не любила жаловаться, но и терпеть буллинг не собиралась. Я специально сделала жалостливый голос и просила не трогать меня, но ребята лишь смеялись и продолжали издевки. Один из них толкнул меня в стену, я больно ударилась затылком, где еще не зажила старая рана от железной балки, и вскрикнула. Взрослые слушали с шокированными лицами. Я же предпочла сдержать железную гримасу. Когда запись подошла к концу, в кабинете повисло молчание. Я осмелилась воспользоваться своим запрещенным приемом. — Знаете, Киоро-сан, когда отец определил меня в эту школу, мы оба надеялись, что здесь будут прилежные и воспитанные ученики, справедливые педагоги и равное отношение ко всем, — Я сделала обиженное лицо. — А что по итогу? Надо мной издеваются ваши ученики. А, главное, за что? За то, что я, выбрав карьеру, поехала учиться за границу, чтобы представлять свою страну на международных соревнованиях? По вашему, это нормальное отношение? — Я смотрела на них с вызовом. — Но это еще не самое ужасное. Ужасно то, что парни, которые, как я понимаю, из обеспеченных и интеллигентных семей, позволяют себе поднимать руку на девушку! И это вы еще его называете мусором?! — На последней фразе мой голос сорвался на крик. Тишина, заполнившая кабинет, сводила меня с ума. Я была на грани. Неукротимая злость тяжелым хлыстом била по разуму. Мне безумно хотелось схватить этих идиоток за волосы и ударить об стол. Размозжить их бестолковые бошки. Меня злило, что они, держась за статус своих мужей, позволяют себе подобное поведение. — Сейшу, сынок, это… правда? — тихо и без прежней агрессии спросила женщина. Парень молчал, и она поняла, что правда. — Но как же это… — Ноэ, разве так я тебя воспитывала? — сердито спросила вторая женщина. — Мам… — Замолчи! Просто замолчи! — Харуки-сан обреченно упала на стул и закрыла лицо руками. — Кхм, кхм, — Директор прокашлялся, привлекая внимание. — Что ж, думаю, предоставленных доказательств достаточно, чтобы опровергнуть вину Баджи-сана. — Я не знаю, что ответить. — призналась мать Сейшу. — Это какое-то безумие! — Казако-сан, Харуки-сан, думаю, вашим сыновьям нужно извиниться, — вмешалась завуч. — Ситуация действительно не из приятных. — Да… да, конечно, — кивнула рыжеволосая. — Сейшу, сейчас же извинись перед девушкой. Дома тебя ждет очень серьезный разговор. — Ноэ, тебя это тоже касается. — Нет. — твердо произнесла я. Присутствующие вновь обернулись на меня. — Можете избавить меня от удовольствия выслушивать лицемерные извинения. Я хочу, чтобы извинились вы, — сказала я женщинам. — и не передо мной. Перед ним, — кивнула на Кейске. Он поморщился. Родители Казако и Харуки некоторое время мялись, но все же смогли выдавить из себя скромное подобие извинений. После этого нас с Баджи отпустили, а хулиганов с матерями оставили на профилактическую беседу. Когда мы вышли в коридор, я вдохнула прохладный воздух, который по сравнению с кабинетным казался свежим. Я чувствовала себя на удивление спокойно, но боль в затылке усилилась. Кейске некоторое время молчал, оперевшись спиной о стену. Я стояла рядом и прожигала взглядом стенд с каким-то объявлениями. Когда мне надоело чувствовать себя довеском, я направилась вдоль по коридору. Хотелось поскорее оказаться дома, встать под душ и смыть с себя остатки этого ужасного дня. Когда я уже почти скрылась за углом, на плечо легла чья-то рука. Я нехотя повернулась и встретилась с напряженным взглядом янтарных глаз. Он нахмурил темные брови и теперь взирал на меня как на какое-то отребье. — Я же сказал тебе молчать. Почему не послушала? — не слишком-то любезно поинтересовался собеседник. — С какой радости я должна была молчать? — Потому что я тебе сказал, — Парень резко схватил меня за локоть и притянул ближе к себе. — А мы с тобой кто, Баджи? — прошипела я, глядя на него снизу вверх. — Мы больше не друзья. И сомневаюсь, что когда-то ими были, — Он молчал, не сводя с меня озлобленного взгляда. Я вновь почувствовала нотки одеколона с шоколадным ликером. Как понять этого человека? Ты ему помогаешь, а он еще и не доволен. Или, может быть, он просто не умеет принимать помощь? Не умеет благодарить? — Тебе не стоило вмешиваться. Я и сам могу разобраться со своими проблемами. — Не спорю. Но что бы ты сделал? Тебя бы, вероятно, просто отчислили и проблем было больше, — Я пожала плечами и попыталась высвободить локоть, но Кейске только сильнее сжал пальцы. Синяк на синяке. — Это не твое дело, — процедил сквозь зубы он. — Ты помог мне, я тебе. Око за око. — Мне не нужна ничья помощь! Повторяю: я и сам могу разобраться со своими проблемами. Я не знала, как реагировать. Я не ждала благодарности и поклонов в ноги, но и наездов, как минимум, тоже. Это было просто несправедливое отношение мажоров к обычным людям. Я хотела заткнуть их за пояс и указать на их место. Я неопределенно качнула головой и улыбнулась уголками губ. — Тебе лучше со мной не разговаривать, чтобы избежать неприятностей. Бывай, — с этими словами я выдернула руку и ушла, оставив его в полном одиночестве.