life was wrong before we met

Я устал. Казалось, все перестало радовать одномоментно. Слилось в единую серую массу, накрывающую с головой и не позволяющую выбраться на свободу глотнуть свежего воздуха. На разум давили даже лишние часы сна, коим я всегда радовался, как ребенок. В бесконечной концертной суете заполучить дополнительные несколько часов сна – роскошь, которую раньше не променял бы ни на что другое. Теперь же я мучился от лишнего времени, проведенного в постели. Чувствовал себя глубоко несчастным, просто заглядывая по утрам в зеркало. Оттуда меня приветствовал парень, немного бледный и сонный, потому что ночи превращались в кошмары, терзающие сознание. Я страдал от желания рухнуть в постель и тут же подняться на ноги, потому что сон не даровал мне отдыха. Моменты, из которых плелась моя ежедневная жизнь, утратили краски. Мир стал черно-белым, и я смотрел на него без улыбки, унылым взглядом, чаще спрятанным за солнцезащитными очками. Даже когда на улице было пасмурно, а мелкий дождь неприятно моросил, действуя прохожим на нервы, я не снимал с глаз очки. Прятался от каждого внешнего вторжения. Оберегал себя, чувствуя, как истончаюсь. Едва ли не падаю. Концерты превратились в страдания. Я почти поднимал себя за волосы, дабы выйти на сцену перед многотысячной толпой, горевшей от жажды увидеть Билла Каулитца – того сверкающего улыбкой пришельца. Гуманоида, потерявшего себя в этом мире. Я словно оказался посреди ничего, потерянный, будто и правда не так давно высадился на землю, лишившись возможности вернуться в свою вселенную. Мне было тяжело смотреть им в глаза, таким любящим и искренним, потому что я утратил в себе тот свет, которым сиял ранее. Ощущал огромную дыру внутри, сквозившую холодными зимними ветрами. Пел, не вкладывая в исполнение никаких эмоций. Пустой, неживой, отрешенный от реальности и выступления. Вечерами я успокаивал себя, внушая, что у всех бывают плохие дни и не нужно искать в этом какой-то особый смысл. Случилось и прошло. Тебе определенно станет легче, Билл, вот увидишь. Но легче не становилось, а тучи все больше сгущались над головой, грозясь обрушить на мою персону самый ледяной ливень из всех имеющихся в запасе у неба. Что же, мне казалось, я был готов ко всему, в моей жизни бывало всякое. Не плохой день, не плохая неделя, даже год не плохой. Целый период. Я потерял вкус к жизни в один момент и это случилось давно, только вот не ощущалось столь остро и безнадежно. Желание наслаждаться мелочами ушло. Я перестал брать в руки блокнот с текстами, понимая, что все слова оборачивались фальшью, не имеющей со мной ничего общего. Я стал задумываться, не превратился ли сам в нечто искаженное и фальшивое? В образ, коим не являлся. Стал кем-то великим, но не понимал, как к этому пришел. И в моменты отчаянных криков поклонников голову пронзали мысли, что обожать меня – самое глупое чувство из всех существующих. Любить, обожать, боготворить. За что? За мою отчужденность? За мое безразличие, в котором я утонул, буквально чувствуя в этом необходимость? За что можно было обожать меня? Я просыпался в новый день с чувством совершенной беспомощности. Мне казалось, будто я один в мире, обернувшемся для меня трагедией. Среди тысяч людей, на шумных мероприятиях, где каждый норовил завязать разговор, а я старался как можно скорее скрыться за темными стеклами автомобиля, который бы умчал меня подальше от этого лицемерия. Мне тяжело давалась моя полноценность. Каждый из нас приходил в этот мир целостной личностью, но я, заполучив едва ли не все в этой жизни в довольно юном возрасте, не чувствовал себя цельным. Понимал, что рядом не хватает кого-то, с кем можно было просто молчать. Общаться без слов, лишь взглядами и прикосновениями. Легкими, почти невесомыми. Смотреть в глаза напротив и чувствовать себя счастливым и нужным. Этого не было в моей жизни. Самое искреннее чувство на свете избегало меня, будто я был серийным убийцей в поисках очередной жертвы. Но вся боль этого бренного мира пронзала меня осознанием, что жертвой являлся именно я. Жертвой обстоятельств, жертвой своей известности, мешающей спать по ночам. Жертвой, медленно сходившей с ума, принимающей все свои темные стороны. Их было чертовски много, разных. Болезненно грызущих нутро сущностей, а я был их повелителем. Терялся в непроглядных узких коридорах своего сознания, метаясь от стенки к стенке, не понимая, как выйти на свет. Как разглядеть то светлое пятнышко, белеющее вдали и дарующее надежду. А была ли она у тебя? Я избегал пустых развлечений и вечеринок, которые охотно посещали Том с Георгом, а иногда и Густав. Мне не хотелось отдавать последние силы на фальшивые улыбки и получать взамен такое же мнимое внимание. Наутро бы от него ничего не осталось, кроме головной боли и ноющего внутри чувства, что все было неправильно. Внешне Том всегда казался спокойным и веселым, он привык держать клоунский образ, за который его обожали, но наедине со мной я видел его переживания, плескавшиеся в идентичных моим, ореховых глазах. Конечно, он чувствовал мое угасание и не понимал, что случилось с заведенным на полную близнецом, чья внутренняя батарея всегда светилась ярко-салатовым оттенком. Я и сам не мог объяснить, что именно чувствовал, просто ощущал эту тяжесть в голове и на плечах и не находил в себе желания сопротивляться ей. - Еще немного и ты окончательно свихнешься, Билл – Том, подперев кулаками подбородок, внимательно осматривал мое лицо – Слышишь? Давай поговорим. - Не о чем, Том – уныло отозвался я, на мгновение поднимая взгляд на самого близкого мне человека – Знаешь, ты можешь не тратить на меня время, тебя ведь всегда кто-то ждет… - Подождут – отмахивается брат – Скажи, что ты чувствуешь? И даже не пытайся делать из меня идиота, Би, я давно вижу, что ты поломался, только вот как к тебе подступиться… Хватит торчать в четырех стенах, медленно умирая. В чем удовольствие, может, объяснишь? Я, как истинный ценитель получать кайф от жизни, постараюсь проникнуться. Я посмотрел на него самым отрешенным взглядом, на какой только был способен, но Том был упертым, как Берлинская стена. Если он решил докопаться до человека – непременно сделает это и плевать ему, что тот о нем подумает. Вот он, характер. Вот она, несгибаемость. - Ты когда-нибудь чувствовал, что тебе больше не хочется…выступать? – слишком трудный вопрос, озвучить который было еще тяжелее. Близнец нахмурился, закусывая пирсинг. Том не был горазд на заумные речи, и его сосредоточенность на вопросе даже развеселила меня. Внутренне. Внешне мне не хотелось улыбаться. Хотелось поскорее спровадить Тома развлекаться, а самому остаться наедине с терпким алкоголем, слегка разбавленным колой. - Нет – ответил брат – Я обожаю выходить на сцену, играть нашу музыку, подмигивать девочкам – Том по-кошачьи улыбнулся – Это придает мне сил. Да, после я могу ощущать какую-то…опустошенность, но это довольно быстро проходит, стоит лишь вкусно поесть и выспаться. Выспаться? Вот уж никогда бы не подумал. Том не был похож на меня. Я часто задавался вопросами, почему мы были такими разными, но столь тонко чувствовали грани друг друга? Его дурное настроение передавалось мне буквально по воздуху, а Том раздражался, когда я уходил в себя, не имея ни малейшего желания держать лицо лидера группы. Иногда мне хотелось возложить эту обязанность на чужие плечи и выдохнуть. Хотелось перестать видеть свое имя в очередной статье, написанной на коленке, лишь бы получить приличное жалованье за новоиспеченную сплетню, не имеющую никакого отношения ко мне и моей семье. Мне хотелось выйти на какую-нибудь площадь и рассказать всем правду, которую никто не знал. Поведать во всех подробностях о жизни артиста, в которой не было места здоровому сну, безлимитному времени с близкими и любви. В которой я так нуждался. Которой был переполнен и просто устал делиться ею с тетрадными листами, выплескивая на них все, что кровью обливалось внутри меня. Каждая строчка, одна за другой, позже складывались в песню, имеющую определенный успех. Мне подпевали тысячи голосов, а я хотел просто развернуться и скрыться за кулисами. Сбежать от этого глянцевого мира и обожания. Пускай им наслаждаются парни, ведь они заслужили купаться в теплых лучах славы ничуть не меньше меня, вложили в группу равный процент своих сил. Балансируя на острие ножа, в сознание прокралась скользкая мысль о том, что было бы неплохо наведаться к психотерапевту. Жизнь известной персоны упрямо давила на рассудок и, возможно, поделиться своими переживаниями с компетентным человеком было бы не столь зазорно. Я в равной степени отрицал это и был готов бежать в том направлении, только бы стало лучше. Осень в Германии редко радовала хорошей погодой. Часто моросили мелкие дожди, ветер был готов сорвать с костей кожу, а небо надолго затянули тяжелые серые облака, словно касающиеся головы, бесконечно жалующейся на мигрени. Я не мог отдавать себя работе, чувствуя максимальную степень бессилия. Том смотрел на меня с плохо скрываемой злобой, проклиная за то, что не прислушивался к его советам, но мне было все равно. Впервые было все равно, что он подумает. Когда-нибудь мне обязательно придется перед ним извиниться. Хотелось закутаться в пальто, обмотать шею шарфом и бесцельно бродить по мокрым тротуарам, опустив голову. Рассматривать лужи, в которых купались по-прежнему яркие листья. Они, как и я, были не в силах удержаться на деревьях и упали, обретая иной смысл в своем теперь уже недолгом существовании. А я и вовсе утратил его, потерял ту нить, ведущую меня по жизни. С тоской вспоминая время, когда я искренне улыбался, поверить не мог, что жизнь была другой, наполненной какими-то эмоциями. Мне говорили, что нужен перерыв, но я упрямо отказывался от паузы, понимая, что без сцены и творчества окончательно себя съем. Сгину в бесконечной мозговой круговерти. Сущности внутри меня с каждым днем набирали обороты, зверели и, казалось, я больше не мог забрать их под свой контроль. У меня и раньше получалось из рук вон плохо, а теперь я окончательно лишился своей власти над ними. Все изменила случайная встреча. Один короткий разговор сумел перевернуть весь мир. Мой мир, который был готов рухнуть в любую минуту. Голос, заставивший меня обернуться и замереть на мгновение. Утомленная непогодой улыбка на губах и купюра, зажатая в изящных тонких пальцах, протянутых в мою сторону. - Вы обронили – без меры ласково и душевно произнесла девушка, все еще протягивая мне купюру, номиналом в пять сотен евро – Все в порядке? Нет, конечно, в порядке было не все. Вернее, все было не в порядке, но это вмиг ушло на задний план, а я не мог отвести взгляда от ее прекрасного лица, обрамленного густотой волос светло-каштанового оттенка. Такая яркая посреди этой серости. В длинном бежевом пальто нараспашку и оранжевом палантине, небрежно наброшенном на плечи. Ее большие глаза с нотками беспокойства смотрели на меня, пока я не мог произнести ни слова, очарованный этим моментом. Этой незапланированной встречей. Этим голосом, в который я уже успел влюбиться – настолько прекрасно он звучал. Я желал сказать ей, что она выглядела на миллион долларов, но решил подавить в себе замашки своего близнеца и просто аккуратно забрать утерянную мной купюру, на мгновение ощутив нежность ее прохладной руки. Улыбка невольно коснулась моих губ, стоило мне заметить ее изменившееся настроение после того, как я решился хоть на какие-то действия. - Спасибо – вышло хрипло и несуразно – Это… – бросив взгляд на банкноту, я вздохнул – не столь важно. Всего лишь деньги. Бумага. Они давно перестали иметь для меня смысл. Нашел бы их другой человек – так тому и быть. Возможно, кого-то эта бумажка сделала бы счастливее, но случай выбрал меня. Я предложил ей выпить чашку кофе в моей компании, на что она без раздумий согласилась, слегка жалуясь на угнетающую погоду. - А, вообще, мне нравится осень. Ее приятное тепло с нотками утренней прохлады и, конечно, эти краски вокруг – шатенка улыбнулась, слегка склонив голову набок – А еще мне нравятся теплые вещи. Свитера, пальто и шарфы… То, что согревает снаружи, но теплеет именно внутри. Всегда приятно взять с собой имбирный чай и прогуляться по парку, подумать о вечном… И если ее согревали шарфы, то меня грел смех этой девушки, неожиданно ворвавшейся в мою жизнь – побитую и искалеченную множеством посторонних людей, в чьем внимании я никогда не нуждался. Бежал от него, но слишком быстро сдавался под суровым гнетом обстоятельств. Теперь же, пока она с легким прищуром смотрела на меня, мне было хорошо и спокойно. Я давно не чувствовал ничего подобного, с кем бы не приходилось общаться. Ее немного хитроватые черты лица пленили меня, одаривая необыкновенным теплом, и этот вечер стал самым невероятным за последние несколько лет. Тогда я почувствовал себя живым, понял, что этот мир еще может меня удивлять, сталкивая нос к носу с поразительными людьми. Роузи стала одной из них. Самой необыкновенной и нужной. Удивительной. Необходимой. С ней было чертовски легко. Настолько, что не хотелось лгать, выставляя себя в лучшем свете или наоборот преувеличивать свои недостатки, лишь бы отвязаться от назойливого внимания кого-то неугодного. Девушка стала для меня спасательным кругом. Пришла в мою жизнь, и я больше не захотел отпускать ее, понимая, что отныне не смогу прожить ни дня без любимого лисьего прищура ее каре-зеленых глаз, без ее мягкой улыбки и трепета, который разрастался внутри меня с небывалой мощностью с каждой новой встречей. Она с особым вниманием слушала мои истории, связанные с музыкой. Стала тем человеком, кому хотелось рассказать все – от первых своих осознанных моментов из детства до настоящего времени. До периода, едва не разломавшего меня в щепки. Роузи хмурила свое прекрасное лицо и крепче сжимала мою руку, чувствуя, как нелегко мне было делиться самым сокровенным. Даже в ее обществе я мучился от непонимания, стоило ли оно того? Что, если ей совершенно неинтересна моя болтовня? Что, если в ее глазах я выглядел болваном, который сумел взлететь на вершину и именно там за мной пришел дьявол, призывая оставить свет и окунуться во тьму, где мне самое место. В темноту, потому что невозможно всегда оставаться на слуху и в поле зрения. Наступает момент, когда о тебе забывают, приходит осознание, что твое место еще займет кто-то более нужный, талантливый и востребованный. Кто-то такой, который завладеет разумами миллионов, как когда-то завладел я. - Ты просто устал – Роузи улыбнулась, проводя кончиками пальцев по моей щеке – Перестал видеть себя в том, что, я уверена, тебе необходимо. Никогда не забывай, кто ты есть, Билл, обещаешь? – я всмотрелся в ее прекрасные глаза, желая полностью в них раствориться – Обещаешь? Ей я мог пообещать все что угодно и непременно ругал бы себя, будучи не в силах что-либо исполнить. Я не желал лгать ей, быть лицемерным и пользоваться ее добротой и лаской, в которых нуждался каждый свой день. Знал, что она непременно наблюдает за нашим выступлением, и отдавал себя публике, вдохновлялся их пением, синхронно вплетающимся в мой голос. Сотни голосов, как один. Я слышал каждый из них, чувствовал, что исцелился. И я ни на минуту не забывал ее слова. Помнил, кем был на самом деле. Через что успел пройти и сколько трудностей преодолеть. Роузи вдохнула в меня свежий воздух, ее появление в моей жизни подарило мне крылья, как бы наивно это не прозвучало. Я с нетерпением ожидал нового концерта, совершенно готовый выйти на сцену и сиять для людей, которым не был безразличен, а после спешил спрятаться в ее объятиях, ласковых, как весеннее солнце. От шатенки приятно пахло цветами и этот аромат кружил мне голову. В такие моменты я всегда легко касался губами ее шеи или плеча и удовлетворенно выдыхал, чувствуя себя нужным. Две половинки одного целого. И мне хотелось спрятать ее от посторонних глаз. Не демонстрировать чужим взглядам, временами алчным и совершенно диким, желающим причинить зло. В Роузи, моей светлой и искренней девочке, заключалась вся моя жизнь, мое счастье, на которое я совсем перестал надеяться, но все же встретил его. Нет, Билл, оно само тебя нашло. И, да, я ни с кем не хотел им делиться. Дорожил нашим временем наедине. Наслаждался ее трепетными поцелуями, переходящими всякие грани, потому что больше нечего было скрывать. Я был готов круглыми сутками признаваться ей в своих чувствах, больше не стесняясь быть максимально искренним с ней. Говорил, что ни с кем и никогда не был вселенски счастлив, не терял голову от столь близкого присутствия рядом другого человека. - Знаешь, что самое забавное, Би? – она водила пальчиком по моей груди, едва слышно дыша – Мне никогда не было так легко. Я… Мы разные, я гораздо проще схожусь с людьми и нахожу в них много интересного. Чужие судьбы просто не могут не вызывать интереса и восхищения, согласись. Например, ты… – Роузи выдержала паузу – или Том. Честно, я тоже не понимаю, как можно вами не восхищаться? Вашим творчеством, вашей группой... - Да, это был долгий и непростой путь, милая… – губами я коснулся ее лба и выдохнул – но люди видят только вершину успеха, а ведь она словно айсберг – самое пугающее скрыто от посторонних глаз. Шатенка приподнялась, всматриваясь в мое лицо. Почти не моргая, Роузи сканировала меня взглядом, преисполненным серьезности. Она выглядела безгранично красивой, словно написанная лучшим художником. Была бесценной фарфоровой куклой, с которой было запрещено играться. Ее настоятельно следовало оберегать. - Главное, что ты прошел этот путь, Билл, и продолжаешь идти. - Главное, что на своем пути я встретил тебя – Тихо отозвался я, привлекая девушку ближе и одаривая очередным поцелуем, наверное, миллионным за наши короткие отношения. Хотелось крепче сжать ее руку и сбежать далеко-далеко, потеряться, оставаясь один на один со своим исцелением с каштановыми волосами, пахнущими цветами. Я больше не был одинок, обрел ее, ту, которую одаривал скрытой во мне любовью. Роузи смеялась наедине со мной, сверкала довольной улыбкой и своими лисьими глазками, в которых я находил свое счастливое отражение. С ее появлением в моей жизни я перестал заботиться о косых взглядах Тома в мою сторону. Они просто перестали существовать. Брат лишь довольно улыбался, наблюдая за моей счастливой физиономией и, вероятно, радовался, что мое подавленное настроение ушло из нашей общей жизни. Из нашей работы, да и просто ушло из нас. Покинуло, растворилось. Все закрутилось слишком быстро, но так, наверное, и бывает, когда влюбляешься по-настоящему. Когда это не просто влечение и страсть, за которыми так непринужденно шагал мой близнец, а что-то более трогательное, то, что хочется спрятать и наслаждаться в моменты полного отрешения от внешнего мира. Я ни на миг не пожалел о том, что впустил эту девочку-осень в свою жизнь. Не пожалел, что сделал ее своей по праву. Не пожалел, когда она со злобным видом забирала из моих рук сигарету, кидая мне немые укоры. Я не пожалел. - Билл? – ласковые ладони скользнули по шее и легли на мои плечи, заставляя меня улыбнуться – Ты в порядке? Да, моя девочка, теперь я в порядке. - Немного задумался, только и всего – Улыбнулся я, накрывая своими ладонями ее руки. От шатенки по-прежнему пахло цветами и мой рассудок по-прежнему сиял яркими кляксами, стоило вдохнуть этот до приятной боли за ребрами аромат – Извини, Роуз… Девушка наклонилась ближе, губами касаясь моей щеки. Ничто другое не могло заменить мне ее ласку. Я был готов днями и ночами наслаждаться ее присутствием и чувствовать тонкие пальчики в своих волосах. За эти ощущения я мог отдать все, что имел. Мог растерять все нажитые блага, лишь бы не лишиться единственного, сейчас так ласково примкнувшего щекой к моей щеке. - Прогуляемся? – Шепчет она, все еще одаривая меня короткими поцелуями. Дразня и заставляя улыбаться, отвечать ей совершенной взаимностью – Раз уж ты привез меня в Лос-Анджелес, я не хочу провести все это время в четырех стенах. Смотрю в ее глаза. Они напоминают мне кофе с мятой: терпкие оттенки коричневого, разбавленные свежей зеленью. Она знала, что ее взгляд умел очаровывать за секунды, забирать внимание, влюблять. И, Роузи, моя любимая лисичка, я рад потеряться в тебе на всю жизнь. - Готов исполнить любое желание – Отзываюсь я, довольный своим поступком. Мы все же сбежали. От репортеров, камер, любопытных взглядов и прочего абсурда, в котором я так устал вариться день ото дня. Устал барахтаться в нелепости, сдавливающей голову. А теперь мне было не страшно. Я уверенно держал за руку девушку, принимающую всю мою любовь, как самый ценный подарок, и отвечающую мне тем же. Сладким чувством успокоения и тепла, разливающегося внутри. Сердце билось в ускоренном ритме, сообщая, что влюбленность никуда не делась, она все еще со мной, рядом. И уже была готова перерасти в любовь, настоящую. Светлую и чистую, ту самую, с которой хотелось прожить как можно дольше, пронести в себе этот свет. Сохранить. - Я люблю тебя, Билл – Она увлекает меня в поцелуй, который я бы никогда не оставил без ответа. Обнимаю девушку крепче, ощущая себя самым нужным человеком на нашей планете. Мне больше не холодно. Чувство невероятной неги обволокло всего меня, и я улыбнулся в поцелуй, мгновенно ловя и ее улыбку – Тебе больше не нужно бороться, любимый, просто живи. А я буду рядом. Роузи привычно взлохматила мои волосы, на секунду уткнувшись в них носом. Улыбнулась, услышав ответное признание в любви. Я столько лет неистово желал произнести эти искренние слова и теперь, рядом с ней, не мог остановиться. Не желал этого делать. Я люблю тебя, лисичка. Моя ласковая девочка-осень. *****