Часть 1. Серебряными нитями.

      Лоренгард — это величественная страна, раскинувшаяся среди заснеженных гор, ледяных равнин и густых северных лесов. Это край, где суровая природа закаляет не только тело, но и дух каждого его жителя. Здесь зима длится почти весь год, а тёплые дни столь редки, что кажутся милостью неба. Но именно эта холодная и неприветливая земля стала домом для народа, чью силу и стойкость воспевали в легендах.              В особенности, страну прославляли её воины — храбрые, непоколебимые и верные. Они носили гордое название «Стражи Севера» — элитный орден защитников королевства. Каждый из них был не только мастером боевых искусств, но и человеком, прошедшим суровые испытания, чтобы доказать свою верность королю и народу.       Выдающимся воином того времени был командир «Стражей» — Чайлд Тарталья. И, хотя никто не знал его настоящего имени и истории жизни до того, как ему исполнилось четырнадцать, этот воин был сильным и выносливым борцом, а также надёжным и близким по духу товарищем, отчего стражи единогласно просили короля выбрать его самым юным командиром ордена в возрасте двадцати двух лет.       Сейчас ему двадцать шесть, и за его плечами очередная победа на южном фронте, куда Король Эдвар Астейн, отправил своих лучших воинов, дабы расширить границы королевства. Суровому краю Лоренгарда когда-то сильно не хватало плодородной почвы, чтобы обеспечивать жителей пропитанием и работой. Но сейчас, благодаря завоевательским походам и верным солдатам, королевство Севера разрослось по территории континента, имея в своём пользовании и благодатную почву, и полноводные реки, и даже великие горы. Королевская династия Астейн оставила свой след в истории Лоренгарда, как сильные духом завоеватели земель. А в летописях «Стражей Севера» имя командира Тартальи станет первым после имени короля, подчёркивая его вклад в многовековую славу королевства.              Только вот сам Чайлд, едва вернувшись со своим отрядом в столицу, ещё не знал, что король Эдвар так вдохновился подготовленной историками летописью, что решил оказать честь парню, женив его на своей единственной дочери, принцессе Люмин, тем самым, поставив фамилию Астейн в летописях дважды: как правителя тех времён и как супруги самого сильного воина королевства.       — А ну повтори, чего ты там бормочешь?! — командир «Стражей» аж приподнял за грудки советника, который принёс ему эту «радостную» новость сразу же по его прибытию в штаб. — Его Величество задумал что…? — Тарталья настолько угрожающе шипел в лицо несчастному старику, сжимающим королевский указ, что тот был готов выйти на пенсию прямо в эту же секунду.       — Т-там в-всё н-написано, г-господин Т-тарталья… В-вы только… только лишь прочтите… А-а-аа! Во имя Великих предков, не бейте старика! — увидев, что парень замахнулся сильной рукой на советника, тот закричал, а Чайлд, цыкнув, просто выхватил бумагу, отпуская беднягу на пол.       — Вон. — холодно произнёс мужчина, даже не смотря на дрожащего человека. — И только попробуй…       — Н-ни в коем случае, г-господин! — выбегая настолько резво, насколько позволяли больные колени, советник тут же уходит прочь, прекрасно помня, что, хоть Чайлд Тарталья был великим командиром и бравым солдатом, тот терпеть не мог возвращаться во дворец и работать в кабинете. Его страстью были сражения, битвы, странствия… А служебные обязанности и вынужденные перерывы между экспедициями душили искателя приключений столь же жестоко, как Чайлд потом расправлялся с врагами на поле брани.       Подойдя к окну, чтобы как следует разглядеть на предмет подлинности королевскую бумагу, рыжеволосый лишь пуще хмурится, сжимая челюсть. Эта чёртова записулька и правда обязывала его вступить в брак. Да не абы с кем, так-то может мужчина и не был бы против, чтобы на него повесили бы какой-нибудь ни к чему не обязывающий брак, если бы тот позволял продолжать военную карьеру, а на дочке, мать его, владыки континента.       — Грёбанный псих…! — произнося еле слышно ругательство сквозь зажатые зубы, парень облокачивается о раму окна, обращая свой взор холодных синих глаз на королевский дворец, что находился совсем близко к офису штаба ордена «Стражей».       Мужчина не раз видел принцессу, получая всевозможные награды от короля на однообразных шумных торжественных приёмах и до скрежета зубов унылых официальных мероприятиях, по типу фестиваля охоты или же какого-нибудь благотворительного бала. И, признаться честно, также как и многие-многие мужчины считал наследницу престола по меньшей мере привлекательной. Он и сейчас помнил отличительные черты её внешности, хоть только вернулся с очередного похода, что длился четыре месяца у южных границ: светлые волосы, будто солнечные лучи в зимний день, струились локонами ниже лопаток; кожа светлая, с легким розовым оттенком, словно согретая морозным ветром; подчёркивающее все достоинства женской фигуры платье, непременно с вышивкой каких-то незамысловатых узоров, демонстрирующей скромность и утончённость принцессы…       Но самой запоминающейся особенностью для Чайлда были глаза девушки, налитые золотом, словно свет, который предки первых правителей Лонгарда принесли в этот суровый мир, чтобы защищать и вдохновлять народ. Упрямый и стойкий взгляд молодой наследницы настолько врезался в память мужчины, что каждый раз, произнося перед боем священный девиз, выгравированный на гербе королевства, он вспоминал этот невозмутимый своим спокойствием взгляд: «Крепки, как лёд. Непоколебимы, как север.»       — И после всего, что я сделал… Такова награда? Это такой… царский юмор? — мужчина резким движением сминает бумагу, отправляя её в урну, прикасаясь лбом к холодному стеклу, будто стараясь охладить пыл, продолжая неверящим взором глядеть на замок короля.       Безусловно, для любого мужчины королевства было бы великой честью стать хотя-бы претендентом на роль супруга для принцессы, не говоря о том, чтобы сам правитель избрал конкретную партию для единственной дочери. Какой идиот по своей воле был бы готов отказаться от жизни престолонаследника, да ещё и с такой очаровательной невестой? Правильно, Тарталья был именно таким идиотом. В его голове были лишь планы сражений. В его душе томилась лишь жажда новых открытий и вызовов судьбы. В его сердце — лишь благоговейный трепет перед достойным противником. Он отправлялся на смерть, чтобы выжить и выживал, чтобы отправиться на смерть. И каждый раз, когда после окончания боя его лёгкие наполнились свежим ароматом, пропитанным кровью его врагов, его жизнь наполнялась смыслом.       Но теперь… Коли Его Величество решил так бескомпромиссно перекроить судьбу командира «Стражей», мужчина был готов на что угодно, только бы каким-то чудом избежать столь нежеланной для него свадьбы. Ибо, жизнь принца, будущего правителя континента, может быть наполнена решением экономических споров гильдий, принятием новых законов и статусов, разработкой стратегических планов захвата территорий… Да в целом всем, чем угодно, но в пределах, как правило, трёх комнат огромного дворца: тронного зала, личного кабинета и царских покоев.       — Чёрт! Да ни за что! — парень отошёл от окна, садясь за письменный стол. По телу рыжеволосого аж мурашки пошли, как он подумал, что вся его интересная и насыщенная путешествиями и битвами жизнь сожмётся до трёх комнат величественного, но всё равно слишком тесного замка, для воина, жаждущего свободы. — Уж лучше я…       Только командир взял бумагу и перо, как вдруг задумался о том, а что, собственно, он может сейчас сделать? Написать королю официальный отказ…? Был шанс, что это будет оскорбительно как минимум для Эдвара Астейна и его несчастной дочери, а как максимум для всего королевства. Ибо Чайлд, хоть и был рождён на окраине деревушки северного государства, но корнями его фамильное древо, всё же, росло с запада континента. Мужчина всегда скрывал своё настоящие имя и происхождение, дабы иметь возможность служить в столь элитном отряде воинов Лоренгарда, как «Стражи», хоть внешность, разумеется, выдавала его, в прямом смысле, с головой. Сочетание ярко-рыжих волос и синих глаз было слишком нетипичным для северян, отчего командир не раз получал восхищённые комплименты от дам, в каком бы населённом пункте королевства не оказался. Получается, если сейчас Чайлд демонстративно откажется от чести, что оказал ему государь, то могут поползти слухи о его брезгливости или надменности по отношению к королю Севера. А после такого о дальнейшей службе можно было бы и не мечтать.              — Прекрасно. Просто отлично. — так и не использованная бумага для официальных писем летит туда же, где уже валялся скомканный приказ короля. — А может… кто-то другой сможет? — вслух размышлял командир. Только вот, к сожалению самого рыжеволосого, более достойного жениха для наследницы престола, после блистательных успехов Тартальи на фронте, представить было трудно. Во всяком случае все, кого наспех смог вспомнить мужчина, перебирая отличившихся солдат, всё равно не вытягивали конкуренцию с героем королевства. Не по своей вине, разумеется.       Потирая пальцами переносицу, Чайлд понимает, что решать такой сложный вопрос за двоих он однозначно не должен. Как минимум, было любопытно узнать, что думает новоиспечённая невеста по этому поводу, если не она сама всё это и предложила папеньке, наслушавшись рассказов об очередных подвигах командира «Стражей Севера». В конце концов, был шанс, что девушка уже имела в своих планах на жизнь избранника, и брак с Тартальей ей был также неугоден, как и ему с принцессой.       — Точно! — его как будто осенило. Если у девушки тоже есть намерения отменить свадьбу, то король будет склонен изменить своё решение ради счастья своей единственной и любимой дочурки! Во всяком случае, Чайлд примерно так воображал себе их с королём отношения.       Решая не терять ни минуты, командир выходит из кабинета, успев лишь захватить китель, едва не сорвав его с петли. Мужчина идёт быстрым шагом по территории дворца, стараясь выглядеть как обычно, непринуждённо улыбаясь встречающимся людям, уверенным взглядом глядя вперёд. Но в голове были только отчаянные мольбы, чтобы принцесса оказалась с ним в одной лодке именно в том смысле, который был нужен Чайлду.              — Господин Тарталья? Рад вас приветствовать! Лоренгард — мой щит. — приветствовал командира «Стражей» один из бывших рядовых Чайлда, который, сменив подразделение, сейчас был в составе личного эскорта принцессы.       — А я — его меч. — девиз «Стражей» было принято проговаривать как приветствие, чтобы сохранить многовековые традиции ордена защитников королевства. — Вольно, Райн. Я бы хотел просить аудиенции у Её Высочества.       — Смею разочаровать вас, но сейчас принцесса говорит с Его Величеством в его кабинете.       — Вот как… — это был достаточно удачный шанс застать обоих родственников вместе, чтобы сразу понять мнение каждого насчёт навязанной Тарталье свадьбы. — Что ж, не буду отвлекать от службы.       — Спасибо, сэр. Да осветит сияние Севера ваш путь. — попрощался охранник, продолжая сторожить покои принцессы.       Идя бесконечными серыми коридорами дворца, рыжеволосый всё больше тоскует по бескрайним полям, в кои так хотел поскорее вернуться. Новая экспедиция стражей назначена ровно через месяц, и Чайлд планировал благополучно отвертеться от бракосочетания приблизительно за это же время, чтобы как следует настроиться на грядущую захватывающую дух миссию.       — Добрый день, командир Тарталья! Вас ожидают? — стража у кабинета отдала честь мужчине, приветствуя командующего орденом.       — Добрый. Нет, но я хотел бы напроситься. Как-никак, думаю вы в курсе ситуации. — с толикой наигранной неловкости проговорил Чайлд, не показывая истинного характера, нарочно небрежно почёсывая затылок.       — Боюсь, что…       — Давай спросим? — только первый охранник хотел отказать, как более молодой парень вмешался. — Как-никак, он — наш будущий правитель. — от такой формулировки у Тартальи аж холодок по спине прошёл.       — Ты прав… Подождите здесь, я спрошу короля. — охранник зашёл в кабинет и, вернувшись через минуту, обратился к командиру. — Проходите пожалуйста.              Сделав глубокий вдох, рыжеволосый вошёл в кабинет, замечая, как король и его дочь пили чай за кофейным столиком напротив окна, обратив внимание на вошедшего гостя. Командир подошёл ближе, приветствуя царскую чету, согласно этикету.       — Чайлд Тарталья, командир «Стражей Севера». Для меня честь приветствовать Вас, Ваше Величество. — он присел на одно колено и, склонив голову, приложил правую руку к сердцу. Чайлд ждал ответного приветствия от правителя страны, чтобы далее обратиться к следующему по уровню власти монарху.       — Покуда взор командира ясен, земли Лоренгарда в надёжных руках. Приветствую тебя, Чайлд. — король кивнул, показывая, что молодой человек может обратиться к принцессе.       Чайлд поднимается с колена и, подойдя ближе к девушке, опускает голову, слегка наклоняя корпус. Его правая рука также лежит на сердце, когда он приветствует наследницу престола.       — Ваше Высочество, Ваши глаза — свет, что озаряет путь нашему народу. Для меня честь приветствовать Вас. — с уважением обратился мужчина.       — Свет служит лишь тем, кто не отступает перед тьмой. Ваши Стражи доказывают это каждый день. Рада видеть вас в добром здравии, командир Тарталья. — девушка склонила голову в ответ, говоря с почтением, но… холодно. Даже слишком для той, что якобы могла просить отца о помолвке с ним. Чайлд считает это благоприятным знаком.       — Присядь с нами, командир. В конце концов, скоро вы станете друг другу верной опорой и спутниками жизни. Будет славно разделить перерыв на чашку чая вместе. — от произнесённого королем приглашения, парень моментально вздрогнул, стараясь не показывать вида своего смущения и возмущения одновременно, а девушка лишь безэмоционально отпила чай из чашки, прикрыв глаза.       Пока слуги принесли ещё одну чайную пару и пересервировали стол, Чайлд с вежливой улыбкой обсуждал с королём успехи последних миссий, никак не комментируя то, ради чего, собственно и вмешался в разговор родственников, нагрянув с неожиданным визитом, стараясь увести старика от темы с женитьбой. Как только рыжеволосый услышал приглашение к столу, то сразу понял, что король уж точно благоговеет навязанному союзу, а значит, сейчас пытаться идти на рожон не стоило.       Однако, пока мужчина отвлекал правителя разговорами о былых походах, он не единожды задумался над тем, что творилось на душе у сидящей по левую руку принцессы. Она осталась такой же, какой видел её Тарталья в последний раз, отправляясь в поход на юг чуть менее полугода назад: её взгляд был всё также холоден, а лицо не выражало никаких эмоций, не позволяя мужчине разгадать, что у неё там на уме. Это несколько раздражало на фоне достаточного строгого, но, всё же, по характеру более открытого короля. Его-то намерения касаемо брака Чайлд понял с первой же фразы. А вот с принцессой… Похоже, придётся повозиться.       — Отрадно слышать, командир, что «Стражи Севера» при тебе достигают неведомых нашим предкам успехов. Я лишь надеюсь, что ты подберёшь себе достойного приемника, дабы не уронил планку, заданную непобедимым воином, командиром Тартальей! Так ведь? Ха-ха-ха-ха! — сказал король, по-доброму посмеявшись. А вот Чайлду что-то стало вдруг совсем не весело. Но он продолжал держать маску вежливости, аккуратно уточняя у правителя интересующий его вопрос.       — Хах, благодарю, Ваше Величество. Для меня честь, что Вы по достоинству цените успехи ваших верных подданных. Но, позвольте уточнить, что Вы… имеете ввиду, говоря о… приемнике? — спросил он мягко, рассчитывая на то, что уже достаточно умаслил монарха, чтобы не упасть резко в немилость.       — Как что? Конечно предстоящую свадьбу! — весело сказал король, отпивая ароматный чай. — Скоро, дорогой Чайлд, тебе предстоит взять на себя гораздо больше ответственности, чем раньше — за мою единственную дочь, Люмин, и за народ, что молится на тебя и твоих воинов каждый подаренный богом день. Я надеюсь, что ты станешь таким же достойным правителем, каким был в качестве командира для своих солдатов.       — Неужели я правда заслуживаю такой чести, Ваше Величество? Я ведь простой вояка, что ни дня свой жизни не думал о чём-то кроме службы Лоренгарду и Вам лично. — парень попытался как-то вразумить короля, но, похоже, всё было тщетно.       — И слышать не желаю! Ты — гордость эпохи, командир! И меньшее, что я, как нынешний правитель этих земель, могу сделать для тебя, это позволить столь талантливому и храброму воину принести Северу ещё больший почёт! К тому же, ещё и как отец, я буду спокоен, если моя единственная дочь, прямая наследница крови великих королей, разделит судьбу с самым выдающимся и сильным воином Лоренгарда. Я помню, что в твоей крови лишь часть северного народа, но в союзе с нашей лишь окрепнет и даст сильные гены будущим правителям Севера. Уверен, что и Люмин с гордостью послужит тебе верной опорой и поддержкой, подарив жизнь вашим будущим наследникам. Я прав, дочь моя? — Тарталье казалось, что он ещё не попадал в более смущающую ситуацию, чем эта. Он внимательно смотрел за реакцией принцессы, рассчитывая увидеть смятение, возмущение или хотя-бы волнение, но девушка, будто натренированный солдат, достойно держала оборону, не позволяя мужчине прочитать её эмоции.       — Разумеется, Ваше Величество. — она слегка улыбнулась вежливой улыбкой, отпивая чай, никак не комментируя сказанное. Это повергло Тарталью в ещё больший шок, поскольку казалось, будто девушке не просто всё равно на эту затею с бракосочетанием, а и вовсе совершенно плевать на собственную судьбу.       — Тогда решено! В первый день весны вы свяжете себя узами брака перед народом Лоренгарда и небесами, с которых Великие предки Севера благословят ваш союз. Надо немедля издать королевский указ! — правитель страны поднялся с места, а следом за ним, как подобало по этикету, встали принцесса и командир «Стражей». — У меня встреча с советом. На нём же и объявлю о венчании. Покину вас первым, дети мои. Уверен, вам стоит многое обсудить. — король, одухотворённый своими планами, вышел прочь из кабинета, оставляя молодых людей наедине с… прислугой.       Чайлд стоял в замешательстве, не веря, что своим поспешным визитом к королю лишь усугубил ситуацию до предела. До начала весны оставалось чуть больше месяца. В это время молодой командир планировал любоваться цветением яблонь на юге страны, будучи в походе на Юго-восточные земли со своими верными солдатами. А теперь боялся даже представить, чем будет занят в то время, пока бойцы, с которыми он раньше делил кров и пищу, сейчас будут рисковать своими жизнями во имя его сладкого сна в королевском дворце в обнимку с принцессой.       Только парень хотел что-то сказать, как услышал, как зашуршало платье наследницы престола, когда та села обратно в кресло, вновь поднося чашку остывшего чая к губам. Чайлд был так поражён её спокойствию, что, обернувшись к прислуге, стоявшей молча вдоль стены, насколько мог, вежливо попросил.       — Вы… не могли бы оставить нас? — понимая, что оставаться с незамужней девушкой, а тем более с принцессой, без прислуги было моветоном, мужчина рассчитывал на своё природное обаяние и ледяной угрожающий взгляд, что совершенно не соответствовал мягкому и немного даже просящему голосу, явно придавая его пожеланию серьёзности. — Я бы хотел поговорить со своей невестой наедине.       Немного поглядев друг на друга, юные девушки, что прислуживали при чаепитии королю, поклонились и вышли из рабочего кабинета, выполняя просьбу будущего правителя. Принцесса, вынужденная самостоятельно налить себе остатки напитка из чайника, окрестила в своей голове прислугу предателями, продолжая равнодушно отпивать из чашки чай, буквально по капле, экономя остатки, чтобы была возможность прикрываться сервизом, когда было необходимо держать лицо.       Медленно вздохнув и выдохнув, мужчина развернулся к столику, за которым сидела беспристрастная принцесса, присаживаясь на то место, где до этого сидел король. Именно с этого ракурса Чайлд имел возможность, наконец, смотреть на девушку прямо, полностью видя её лицо.       — Итак… Принцесса Люмин… С вашего позволения, я бы хотел узнать Ваши мысли, касаемо нашего с Вами предстоящего брака. — пытаясь держать свой голос таким же вежливым и мягким, как и при беседе с королём, Тарталья едва ли контролировал себя, чтобы не пренебречь всеми мыслимыми и немыслимыми границами дозволенного, и не спросить собеседницу как на духу: «Эй, милочка, какого хрена?!».       — Как Вам будет угодно, господин Тарталья. Что бы Вы хотели узнать конкретнее? — спокойным тоном ответила девушка, непринуждённо вновь отпивая чай.       — Как минимум, мне бы хотелось, чтобы Вы посмотрели на меня. — сказал мужчина, пристально глядя в её глаза, что принцесса подняла в тот же миг. Они были всё столь же прекрасны и холодны, как и сама девушка, но Чайлду откровенно было мало этого. Он пытался разглядеть в её взгляде хоть что-то, что дало бы ему подсказку или маломальскую надежду. — Почему Вы согласились на этот брак? Или Вы являетесь инициатором королевского решения?       — Такова воля правителя Севера и его благодарность за Вашу смелость и подвиги. Для меня великая честь получить шанс разделить с Вами жизнь и судьбу, командир. — также спокойно ответила принцесса, глядя прямо в глаза мужчине. Её речь была настолько слаженной и гармоничной, что рыжеволосый не имел ни единой возможности придраться, словно девушка отвечала по шаблону. Единственное, что не подходило её вежливому и будто заученному тону — это всё тот же беспристрастный взгляд золотых глаз. Словно, она смотрела не на него, а куда-то сквозь.       — Даже если это нисколько не радует Вас? — решил попытать удачу Тарталья, задавая всё более личные вопросы.       — Не понимаю Ваших сомнений, достопочтенный командир «Стражей». Будьте уверены, что я всецело озабочена лишь тем, чтобы быть Вам достойной супругой и спутницей жизни, даже если…       — Даже если Я не люблю Вас? — теряя терпение, Чайлд позволил себе нарушить правила приличия, перебивая девушку. Его настолько начал раздражать её беспристрастный и нарочито спокойный тон, что он интуитивно пытался вывести её из равновесия, чтобы наконец-то увидеть хоть какую-то искренность в их беседе. Мужчине очень не нравилось, когда его держали за дурака, играя в игры дворцовых пересуд, прикрываясь почти пустой чашкой чая. Возможно, что ещё пару таких холодных ответов и Тарталья вырвет из тоненьких пальчиков девушки проклятый фарфор, разбив его о пол. Принцесса выдержала паузу, допивая чай, лишая себя возможности в дальнейшем прикрывать половину лица чашкой, чтобы сдержать эмоции.       — Прошу Вас не испытывать беспокойства по этому поводу. — с непробиваемой выдержкой ответила она, вновь смотря прямо в глаза мужчине напротив, давая понять, что её это нисколько не заботило, хотя руки на платье ощутимо холодели. Командиру казалось, что он ещё не видел более обжигающего льда, чем в эту секунду в золотых глазах.       — Ха. — этот уверенный в своей неуязвимости взгляд лишь пуще разгонял кровь по венам командира, что был чересчур падок на вызовы судьбы. Он немного прищурил синие глаза, принимая игру, которую затеяла девушка, видя, что чая у неё больше не осталось и, коли она так хочет соблюдать правила этикета, то не сможет более прикоснуться к своей защите в виде дорогущего сервиза. — И даже если я не имею ни малейшего желания брать Вас в жёны? Это тоже не имеет для Вас никакого значения? — заявить подобное в любой другой ситуации, да и в этой, если уж быть честным, это прямое оскорбление женщине. Но забирать слова, сорвавшиеся с губ, было бы трусостью. Чайлд был тем ещё грубияном, но трусом уж точно не был. Ну… если только перед королём, что мог лишить его всех прелестей жизни. Но такого рода страх командир легко мог списать на чувство, отдалённо напоминающее инстинкт самосохранения, который напрочь отсутствовал у него, когда мужчина оказывался с мечом в руке на поле боя.       — В таком случае, Вам стоит поговорить об этом с Его Величеством напрямую. — безразличным тоном проговорила девушка, будто плевать хотела на все его желания с самой высокой башни этого дворца.       — Вы прекрасно осведомлены, почему я не могу просто так этого сделать. — переходя на шёпот, мужчина не заметил, как чуть опустился к столу, неосознанно подбираясь ближе к принцессе, словно пытаясь эту мысль донести до неё всеми вербальными и невербальными способами.       — И что Вы предлагаете? Просить за Вас мне? — её тон стал больше похож на тот, которым поучают ребёнка не шкодничать и вести себя прилежно. Подобная интонация раздражала даже больше, чем ледяной беспристрастный тон.       — Я вообще удивлён, как такая ситуация в целом могла возникнуть, учитывая, что Вы, несмотря на то, что из раза в раз пронзаете меня ледяным взглядом, будто копьём, всё же, не ледяная статуя, а живой человек. Неужели у такой величественной принцессы, как Вы, отсутствует чувство собственного достоинства? — Чайлд проговорил шёпотом неподобающие выражения слишком быстро, на эмоциях и азарте, не осознавая что творит.       — Довольно. — девушка рывком поднялась из-за стола, не собираясь более выслушивать оскорбления от этого человека. — Учитывая, что Вы совсем недавно вернулись с экспедиции, я сделаю вид, что Вы устали и слишком долго были вдали от цивилизации, чтобы помнить об элементарных правилах приличия. — рыжеволосый поднялся, смотря на стойкую принцессу сверху вниз. — Вам стоит отдохнуть и привести мысли в порядок. Оставлю Вас… — принцесса поклонилась, собираясь уходить, как мужчина резко схватил её за запястье, не позволяя отойти дальше от стола.       — Минуточку…       — Что Вы себе позволяете? — с леденящей душу злостью проговорила блондинка, гневно смотря прямо в глаза командиру. — Прикасаться к члену королевской семьи столь грубо…       — О, да неужели? — ухмыляясь, мужчина подошёл ближе, склонившись над девушкой. Его так опьяняла каждая новая нота взволнованного голоса, что Тарталья вовсе не отдавал себе отчёта в том, что делает и с кем. — А мне казалось, что я лишь оказываю знаки внимания своей невесте, разве нет? Или Вы уже не так рады помолвке, как до этого, перед государем? — он наклонился ещё ближе, практически выдыхая девушке в ухо. — Зачем тогда соглашались выйти за меня замуж? Разве Вы не знали, насколько более интимными могут быть прикосновения супругов друг к дру…? — раздался резких хлопок кожи о кожу, что прервал рыжеволосого, не давая закончить фразу.              Девушка, не выдержав напора этого нахала, ударила его по щеке свободной ладонью, надеясь, что командир стражей отпустит её, но, видимо закалённый регулярными боями солдат, даже не почувствовал этого шлепка. Он лишь ухмыльнулся, отчего принцесса шокировано уставилась на него, не понимая, как ей дальше следует поступить.       — Надо же… — чувствуя какую-то эйфорию от того, что наконец-то на её лице были хоть какие-то эмоции, Чайлд развернул своё лицо к её, вглядываясь в налитые гневом и непониманием сияющие золотые глаза, что именно в момент столь нежеланной для неё близости были налиты жизнью. В них были её настоящие чувства. Мужчина был настолько очарован этим светом, что где-то на подкорке сознания зародилось желание поскорее вновь добраться до него. — Не я один позволяю себе быть грубым… Да, принцесса Люмин? — тихо прошептал он, забывая о том, ради чего изначально затеял этот фарс.       — Вы…! — чувствуя, как вот-вот выйдет из себя, девушка уже была готова высказать ему всё, что думала, как в дверь кабинета короля постучала главная горничная наследницы престола.       — Ваше Высочество. Вынуждена прервать Вашу аудиенцию, но Вам пора на следующую встречу. — услышав голос горничной, принцесса вновь вернула себе хладнокровие, закрывая глаза.       В миг, когда она вновь взглянула на командира «Стражей», они были столь же холодными и беспристрастными, как и обычно.       — Благодарю, Анна. Господин Тарталья как раз уходит. — сказала блондинка, спокойным безразличным тоном.       — Разумеется. — мужчина отстранился и, когда вошла прислуга, Чайлд вновь поклонился принцессе, как подобало этикету, словно ничего выходящего за рамки приличий эти пару мгновений назад и не происходило. — Благодарю Вас за то, что уделили так много своего времени, Ваше Высочество… — бросая мимолётный взгляд на входящих женщин и, понимая, что их негласную партию девушке удалось выиграть лишь за счёт вмешательства третьей стороны, рыжеволосый не удержался от того, чтобы не дать наречённой невесте так просто насладиться победой. Он, на глазах у прислуги, вновь взял её кисть и, галантно склонившись, нежно, практически с нескрываемым трепетом, прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, оставляя на девичьих костяшках невесомый поцелуй. — Надеюсь, что когда судьба подарит шанс вновь встретиться с Вами, Вы будете более благосклонны ко мне, чем сегодня.       Видя его хитрую ухмылку, принцесса отворачивается, показывая, что не настроена ничего обещать ему, прекрасно осознавая, что командир специально проговорил это таким тоном, чтобы выставить девушку бездушной статуей перед служанками. Мужчина, напоследок, очаровательно улыбнувшись прислуге в углу, покинул комнату, а главная горничная, не обращая внимания на воодушевлённый шёпот девушек, что принялись убирать комнату правителя страны, с укором смотрела на стоящую всё на том же месте принцессу, что, отвернувшись, сжимала дрожащую ладонь подле сердца. ***      С того самого дня прошёл практически тот самый месяц, отведённый обоим молодым людям, как срок их относительно свободной холостой жизни. Для девушки один за другим дни превращались в какой-то неведомый ранее её душевному спокойствию фарс. Мужчина практически день через день навещал принцессу, избрав для себя самую удобную и, как считала сама принцесса, крайне постыдную тактику — стоически выводить её из равновесия в каждый свой визит, будто беря в осаду. Везде, где бы не появился обворожительный командир «Стражей», девушки, будь то прислуга или гостьи принцессы на чаепитии, велись на его очаровательную улыбку и мягкий тон голоса, что был нацелен лишь на одного зрителя обманчиво любезного шоу — на Люмин.       Безусловно, после того дня, когда командир впервые заявил о своём нежелании жениться на ней, блондинке пришлось более ответственно следить за своим лицом и жестами. Её тело до сих пор помнило, как отец впервые за много времени велел наказать дочь, когда главная горничная доложила о «жалобе» будущего супруга на хладнокровный приём. А после того, как король услышал из уст наследницы робкое предположение о том, чтобы вовсе попробовать отменить свадьбу, то… В общем, те унизительные двадцать ударов ремнём по задней поверхности бедра были крайне доходчивым объяснением, что принцесса обязана сделать всё, чтобы расположить к себе будущего правителя Лоренгарда.       Со временем Люмин перестала посещать людные места дворца, предпочитая коротать дни в собственной комнате, где за её поведением и реакциями не станут подглядывать любопытные горничные, занимаясь любимым делом — вышивкой, и успокаивая и без того натянутые до предела нервы.       Поэтому, когда двери в её покои внезапно открылись, Люмин, продолжая держать пяльцы для вышивки в холодных руках, даже не удивилась, готовясь пережить ещё один нелёгкий день в борьбе за сохранение собственного рассудка.       — Доброго Вам дня, Ваше Высочество. — Тарталья заходит в покои принцессы, как в собственные, закрывая двери. — Не сказать, что горю желанием провести с Вами время, но, увы, несмотря на почти прошедший месяц, Вы по-прежнему являетесь моей невестой. — раздражённо проговорил мужчина, обходя девушку, сразу идя к окну, будто интуитивно жаждав кислорода, настолько удушающими становились его визиты. Но время безжалостно утекало, будто таявший в разгорячённых ладонях снег. Всего несколько дней оставалось до отправки экспедиции «Стражей» на Юго-восток, а Чайлд до сих пор не смог отделаться от обжигающего сердце клейма престолонаследника, не позволяющему ему вновь возглавить отряд на пути к великим свершениям.       — И Вам доброго дня, господин Тарталья. Да осветит сияние Севера ваш путь. — сухо проговорила приветствие девушка, даже не поднимая глаз от сукна, вновь и вновь протыкая его иглой. Она настолько привыкла к рутине их встреч, что интуитивно сжимала иглу в пальцах крепче, будто призывая весь свой самоконтроль на помощь.       Мужчина, глядя на активные сборы рыцарей с ракурса окна покоев принцессы, сжал кулаки. Он понимал, что пора идти на более отчаянные меры. Судя по тому, как все эти дни молодая наследница престола стоически терпела его выходки, Чайлд думает, что действовал недостаточно решительно. Что же, сегодня он будет играть по-крупному, ставя на кон свою честь и достоинство в обмен на шанс вновь почувствовать аромат долгожданной свободы.       Тарталья внимательно осматривал девушку, думая о том, как далеко может зайти, чтобы не слишком ранить девичье сердце, но при этом сделать так, чтобы та ни за что не вынесла даже мысли о свадьбе с ним. Идей было мало, а вот азарта — хоть отбавляй. Морально готовясь к тому, что сегодня станет абсолютным ублюдком в глазах нежной красавицы королевских кровей, рыжеволосый поворачивается к девушке, проговаривая с сарказмом:       — Какое милое зрелище. Вы настолько примирились со своей участью, что сидите и вышиваете, словно послушная тихая жёнушка. Небось, готовите пелёнки будущим отпрыскам?       — Таков удел женщины, что становится хранительницей домашнего очага. Потихоньку привыкаю. — беспристрастно ответила принцесса, продолжая монотонно выполнять стежки.       — Вот как? — мужчина усмехнулся, подойдя ближе. Он опёрся бёдрами о стол, заслоняя свет от окон, чтобы позлить блондиночку. — В ваши молодые годы будете готовы чахнуть в четырёх стенах, вышивать снежинки, да как миленькая рожать наследников? Год за годом жить, точно трусливая мышь в золотой клетке? Жизнь крестьянки и та поинтереснее будет. — презрительно сказал мужчина, стараясь вывести девушку на эмоции.       — Не имеет значения, чего я хочу, господин Тарталья. — принцесса сдержалась и не посмотрела на командира, продолжая выполнять стежки, что становились всё более неаккуратными. — Как наследница престола и Ваша будущая супруга, я буду делать лишь то, что от меня требуется. Даже если… мне придётся сидеть в этих четырёх стенах и рожать Вам детей. — Люмин старалась не делать пауз, но голос предательски дрогнул, когда она нечаянно уколола себя иглой. Часть серебряных нитей, что должны были сплестись в нежный орнамент морозного узора, окрасились в бордовый, портя кропотливую работу и настроение блондинки.       — Оу, правда? — цепляясь за малейшую брешь в её обороне, командир ещё более саркастично обращается к принцессе. — И сколько же? Сколько детей Вы подарите мне? Вы знаете, я ведь рождён в достаточно большой семье, так что… Буду требовать с будущей супруги подарить мне не менее трёх, нет, не менее шести наследников. Точно! Большая семья, это ведь так здорово, правда? — мужчина аж сам вздрогнул от этой идеи, вспоминая, как сложно было прокормить младших братьев и сестру в особо снежные голодные зимы, когда лёд на реке вставал так, что никаким буром не вскрыть, а животные прятались, не показываясь людям почти до весны.       — Если. Вам. Так будет. Угодно. — Люмин твёрдо посмотрела в глаза рыжеволосому, давая понять, что не станет раздувать скандал из-за столь смущающих тем. — Надеюсь, вы примите активное участие в воспитании столь желанных Вами отпрысков.       — И что же… Даже не станете возражать? — он наклонился к ней ближе, довольный, что она обратила свой взор на него. — Сколько бы я не попросил…? Раз за разом будете угождать моим прихотям, не смотря на собственные желания? — мужчина говорил тихо, но таким тоном, будто проверяя девушку на прочность. Он прекрасно чувствовал её раздражение, но её слишком уж выдержанная натура всё ещё делала вид, что контролирует ситуацию. Было забавно. Было интересно. Было до чёртиков интригующе вывести её из себя, чтобы, наконец, растопить самый неприступный лёд королевства Лоренгарда.       — Скоро я стану Вашей женой и Вы будете вправе требовать от меня выполнения супружеского долга столько, сколько Вам будет угодно. — щёки принцессы окрасились в приятный оттенок ранних весенних роз, но холодный голос не дрогнул. Всё её тело было натянуто как струна, готовясь в любой момент произнести своё самое грозное, но столь желаемое командиром «Стражей» звучание.       Мужчина видел, какой спокойной оставалась поистине царская выдержка, но интуитивно чувствовал, что в молодой принцессе закипала ярость. Поэтому, понимая, что идёт верным путём прямиком в Бездну, он продолжал всё больше и больше задирать девчонку, дабы снова добраться до того самого света золотых глаз, в которых горел праведный огонь жизни, как после аудиенции с королем месяц назад. Мужчина до сих пор, сам того не подозревая, всё больше обращал внимание на взор наследницы престола, ища источник недосягаемой силы, будто родник жизни. Он не понимал, отчего его так манит свет её глаз, но ничего не собирался делать с этим, веря, что именно такое чувство испытывает каждый гражданин страны, верный своему монарху.       — В самом деле? — он наклонился ещё ниже, пристально глядя в глаза девушки, будто в душу. — Будете безотказно принимать меня столько, сколько будет готово разгорячённое тело дать столь молодой и неопытной принцессе? — переходя на шёпот, Чайлд старался вывести из равновесия девушку, прибегая к низменным чувствам и желаниям. Он показательно взял в пальцы прядь её волос и, не сводя своего взора, коснулся губами светлого локона, внимательно следя за реакцией собеседницы.       — М-можете быть уверены, я… Я не окажу сопротивления. — взгляд золотых глаз уже не был настолько непробиваемым, выдавая волнение хозяйки слегка подрагивающим зрачком. Люмин оставалось верить в то, что мужчина никак не мог услышать, казалось бы, оглушающего сердцебиения в её груди, стянутого плотным корсетом платья.       — Как покорно… — облизнув сухие губы, Чайлд, будто ведомый какими-то чарами склонился ешё ниже, оказавшись губами прямо у самого уха принцессы так, что та могла почувствовать жар его дыхания. — И не ударите, как в тот раз? Не оттолкнёте и не сбежите от меня, правда? — чувствуя приятный аромат трав от кожи за ушком, командир уже и сам не основал своих прежних целей. Он лишь больше погружался в незатейливую игру между ними, ощущая, как в лёгких становится всё меньше кислорода, а сердце оглушающе отстукивает ритм, будто барабаны перед славной битвой.       — К-какая… кхм, какая жена станет убегать от… собственного мужа? — голос ощутимо задрожал от слишком откровенной близости рыжеволосого. Наследница престола не была готова к такой явной провокации, чувствуя, как уши горели от распалённого дыхания командира, а по рукам пробежали мурашки, приятно покалывая кожу, будто от мороза.       — Вы правы… — не отдавая себе отчёта, он провёл носом по коже её шеи, чувствуя участившийся пульс бьющейся сонной артерии. — Приличная жена выполнит любой каприз своего супруга, даже если… Тот будет столь ненасытен… Что… — спускаясь ниже, к ключицам, Чайлд видел перед собой лишь трепет вздымающейся округлой груди, сжатой плотной тканью роскошно расшитого серебряными нитями светло-голубого платья, которое хотелось в эту же секунду сорвать и…       — Д-довольно…! — слыша свой голос будто издалека, принцесса вздрагивает, наконец. выходя из лёгкого транса, в который так неосторожно её погрузил обманчиво соблазнительный шёпот воина Севера. — Думаю… на сегодня достаточно… Вам… стоит уйти, г-господин Тарталья…       — А что если… — он слегка поднял голову, нехотя отрываясь от столь желанной в эту чёртову секунду бледной кожи хрупкого девичьего тела. — Я не хочу? — его взор был прямой и бескомпромиссный. В нём не было ни веселья, ни азарта. Чайлд снова чувствовал себя будто в пылу сражения, смотря собственной судьбе прямо в её до потери рассудка пронзительные золотые глаза.       — Я… Я не понимаю Вашего упрямства! Вы сами твердите из раза в раз, что не желаете брать меня в жёны. Просите отменить помолвку и освободить Вас от участи быть связанным со мной чем бы-то ни было, но… Так или иначе, я почти месяц силком не могу вытащить Вас из собственных покоев… Потрудитесь объяснить, командир «Стражей». — от осознания, как влияет на её спокойствие мужчина, Люмин начинала злиться, всё больше выпуская честные эмоции наружу. Ей не нравилось показывать свою уязвимость этому человеку, кому угодно, но только не ему. Она боялась, что чем дольше пыталась быть сильной перед ним, тем слабее сдерживала собственный контроль и чувства.       — Хах, жаждете ответов, да? — увидев зарождение того самого света в глазах наречённой невесты, парень перестаёт сдерживаться, грубо притягивая девушку на себя, меняясь с ней местами. Пяльцы, вместе с нитями и ножницами летят на пол, когда командир усаживает к себе на колени строптивую принцессу, беря одной рукой за талию, а второй держа её подбородок твёрдой хваткой, не давая и шанса отвести только-только проклюнувшийся блеск золота в холоде отчуждения её взора. — Я лишь хочу, чтобы Вы были честны с собой, Ваше прекрасное Высочество, признав, что этот брак для Вас столь же неугоден, как и каждый мой визит. Чтобы Вы, наконец, начали отдавать себе отчёт в том, что это… Кхм, эта ошибка не сулит Вам никаких перспектив продолжить мирную и крайне заунылую жизнь холодной, будто полярная ночь, принцессы, в своих излюбленных четырёх дорого украшенных, всё же замкнутых, как и ваше сердце, стенах.       — Ах так?! — понимая, что от столь вопиющей грубости сил сдерживать себя в рамках достойного поведения королевской особы не осталось, Люмин сбрасывает с себя одну за другой маски, проговаривая обжигающим ледяным тоном. — Скажите мне на милость, Господин Тарталья, Вы и правда считаете меня идиоткой? — от настолько неожиданного тона, Чайлд на мгновение опешил, внимательно вслушиваясь в голос девушки, словно открывая её личность заново. — Или Вы действительно думаете, что будучи в здравом уме и рассудке возможно желать выйти замуж по собственной воле за столь нахального, беспринципного и неотёсанного грубияна, как Вы?              Командир почувствовал, как его дыхание на миг сбилось, а сердце будто замерло. Он готов был поспорить, что только что испытал нечто похожее на стыд, только вот отчего вдруг захотелось услышать ещё больше откровений от расплёной девицы, вопреки ущемлённому эго, мужчина не понимал.       — А Вы… — его будто магнитом тянуло к становящимся всё более живым глазам, словно сама душа тянулась к свету. Чайлд слыхал о чём-то подобном, когда поговаривали о тяге к божьему пути перед смертью, но чтобы, будучи живее всех живых, так стремиться отдаться столь светлому чувству… Рыжеволосый не понимал этого, приближаясь лицом к лику принцессы на слишком опасное для простой шалости расстояние.       — И я была бы искренне счастлива, если этой помолвки никогда и не случилось. — проговорила она шёпотом в самые губы мужчины. — А Вы, в свойственной вам манере бесстрашного сумасбродного воина, устраивали бы набеги на вражеские лагеря противника, а не на мои покои, из раза в раз доводя меня до белого каления.       — Вот как… — услышав то, о чём так долго мечтал, Тарталья не испытал заветного облегчения или радости. Он вдруг почувствовал неожиданное для себя разочарование, продолжая смотреть ей прямо в глаза, словно пытаясь удостовериться в правдивости её жестоких слов. Однако, его собственное тело было куда более настойчивым, прижимая девушку за талию ближе, плавно опускаясь этой же рукой на её бедро.       — Что Вы… — также глядя в его глаза, Люмин почувствовала касания ниже поясницы, понимая, что это переходит все допустимые границы дозволенного. — По-вашему… сейчас делаете?       — Разбираюсь… — на выдохе признался рыжеволосый, наконец опуская взгляд с чарующего света золотых глаз на слегка раскрытые в возмущении розовые губки.       — В…чём… же…? — вздрогнув от того, как чувственно вдруг командир сжал её бедро, принцесса хотела возмутиться, но не успела.       — В чувствах… — он, поддаваясь всем вопящим внутри себя инстинктам и желаниям, прикоснулся своими сухими губами к её, испытывая невиданное до сего момента волнение. Не обращая внимания на то, что блондинка попыталась отстраниться, мужчина, будто под гипнозом, лишь крепче держал её подбородок, прижимая ближе к себе, сминая дрожащие губы, словно вкушая самый сладкий плод южных персиковых деревьев, забирая первый поцелуй девушки, точно боевой трофей.       Однако, почувствовав, как тело в его руках задрожало, командир слегка отстранился и раскрыл глаза, видя перед собой не ту непробиваемую, словно ледяная гладь озера в морозный день, принцессу, а хрупкую растерянную девушку, на лице которой впервые было так много эмоций, что не получалось так сразу распознать каждую. Но одно было ясно, как неожиданный треск под ногами хрупкого льда — быть беде.       — Вы… довольны…? — её голос дрожал, а губы, словно опалённые огнём, болезненно пульсировали от ощущения чужих прикосновений. — Вы… этого добивались, да? — затаившиеся в уголках глаз слёзы были готовы сорваться с длинных ресниц в любой момент, подчёркивая неестественно красный для привычной белоснежной кожи наследницы престола северного королевства. Её глаза горели стыдом и страхом, раскрывая что-то ещё… Какое-то ещё очень важное и трепетное чувство, до которого никак не могли добраться шокированные глаза командира «Стражей», который не знал, что сказать.       — Я не… — мужчина и сам с трудом понимал, что дёрнуло его переступить черту дозволенности, разрушая выточенный за годы испытаний боевой закалкой самоконтроль. Он даже не заметил сколь естественно его губы коснулись чужих, но, как оказалось, столь желанных губ, срывая установленные в голове рамки приличия и принципов к чертям в преисподнюю. Его разум отчаянно пытался найти хоть одну достойную причину, объясняющую столь бесстыдный в отношении девушки и, боже, наследницы королевства Лоренгарда, поступок, но ничего, кроме как «я хотел этого» на ум не приходило. А от того ситуация усугублялась сильнее, ибо, Чайлду просто нечего было ответить.       — Вы хотели вывести меня из себя, да? Унизить? Показать, что ни во что не ставите меня, возвышаясь надо мной?! Вам, хах… Наконец…удалось это. — вырываясь из его рук, Люмин резко встала, но, не сумев удержать равновесия, запнувшись дрожащими от волнения ногами о собственное платье, она позорно рухнула на пол, чувствуя себя ещё более униженной и слабой. — Прочь… Уходите прочь! — не смея повышать голос, боясь, что за дверями могут подслушивать, принцесса почти шёпотом стонет от стыда, не смотря в сторону мужчины.       — Ваше Высо… — Чайлд приподнялся, намереваясь помочь упавшей девушке, но та лишь отвернулась, выставляя руку перед собой, словно невидимую преграду, что могла бы сейчас хоть как-то спасти её ущемлённое достоинство.       — Прошу! Хватит…! Моё сердце… оно не выдержит больше этого… — шёпот почти превратился в хрип, когда в горле встал ком, не позволяющий даже вдоха сделать нормально. Весь самоконтроль принцессы разбился вдребезги, раня сердце замершего над блондинкой командира, что был не в силах заставить себя подчиниться прямому приказу монарха.       Мужчина сел перед девушкой на колени, пытаясь взять выставленную дрожащую руку в свои ладони, но принцесса резко одёрнула её, обнимая своё хрупкое тело. Чайлд и раньше, будучи не раз в смертельно опасных сражениях, видел горе людей и их слёзы. И никогда прежде, видя печаль от потери и испытывая её сам, когда очередной близкий товарищ отдавал в славной битве свою душу богу, воссоединяясь с Великими предками Севера, командир не испытывал столько желания разделить испытываемую боль с другим человеком, даже вовсе предпочитая забрать её себе без остатка.       А потому, не взирая на сопротивления закрывшейся от него девушки, он, всё же, по-свойски, словно делал это не в первый раз, обнял согнувшееся тело дрожащей принцессы со спины, притягивая к себе, успокаивая. Он чувствовал свою вину за случившееся, ибо прекрасно осознавал, что заигрался. Весь этот месяц мужчина раз за разом давил на наследницу престола, задирая её, да дразня незатейливыми фразами, смущающими комплиментами или вовсе приукрашивал их будущий быт, чтобы девушка меньше всего в этой жизни хотела бы стать его супругой. Но сегодня…       Со стороны, произошедшее явно не стоило и крохи внимания, если говорить о них, как о женихе и невесте. Скорее всего, в этой ситуации именно реакция принцессы вызывала бы больше всего вопросов. Но Тарталья не любил девушку, а она терпеть не могла командира. Он столько гадостей наговорил ей за это время. Подпортил столько нервов и забрал столько спокойных дней… Но ещё ни разу не пытался специально довести, казалось бы, абсолютно непробиваемую принцессу именно до слёз.       Но вот, завывания холодного ветра за окном прерывает сначала один всхлип, затем другой. Люмин не показывает своего лица и не принимает объятий воина Севера, хоть и не пытается вырваться или отомстить за обиду. Она лишь больше закрывается будто от всего мира разом, обнимая себя холодными руками, сгибаясь всё ниже, словно ветви обнажённых деревьев под первым снегопадом в начале зимы.       Могла ли девушка плакать от того, что была уж слишком смущена? Мужчина думал о том, что вряд ли. Если бы её можно было бы настолько вывести из равновесия подобными выходками, то такая ранимая девчушка точно бы не позволила столь бестактно поглаживать её талию, спускаясь рукой на упругие бёдра, скрытые массивными подолами расшитого серебряными нитями платья. Либо щека Чайлда уже во всю горела бы как в прошлый раз, либо эти слёзы появились бы ещё до поцелуя.       «Может… Она обещала быть верной другому? А я… Подвёл её под измену? Чёрт…» — посчитав подобный довод вполне допустимым, рыжеволосый и сам не знал, отчего на душе так похолодело, будто кто-то открыл настежь все окна в покоях девушки. «Нет…! Что за чушь?! Тогда почему она всё ещё не отменила свадьбу? У неё просто не может быть кого-то другого… Я ведь почти каждый день был рядом… Может ли быть кто-то из дворцовой стражи? Или личного эскорта? Это Райн? Или… как там звали второго?! Чёрт… нужно было внимательнее запомнить того парня с караула…» — тревожные мысли настолько захватили мужчину, что он не заметил, как блондинка замерла, будто только-только осознав, с кем находится сейчас на полу и в каком положении.              Она сидела неподвижно, будто крохотный заяц, что притворялся мёртвым, если его вдруг заметил хищник, надеясь, что тот сам уйдёт прочь. Но с закалённым боями воином такого рода тактика была бессмысленной. И, даже осознавая это, Люмин всё равно не решалась сказать хоть что-то. Вся её выдержка, что целый месяц слой за слоем лишь слегка потрескивала на задворках сознания, пару мгновений назад вдруг раскололась под ногами, окуная девушку с головой в ледяную пучину собственного отчаяния. Она боялась, что услышав вновь от него какой-то ядовитый комментарий или увидев насмешливый взгляд синих, словно летняя ночь, глаз, то её собственное сердце разобьётся словно ледяная глыба, сорвавшаяся с карниза наземь под тяжестью веса намёрзшей корки.       Однако же, вопреки собственному страху, принцесса подметила, что мужчина тоже молчал, словно боялся сделать хуже или же извиняясь подобным образом за свой оскорбительный поступок. Это было настолько жалким по отношению к ней, что Люмин не смогла сдержать горькой усмешки, разочаровываясь в чувстве собственного достоинства. Зато она нисколько не была разочарована в командире. За этот месяц она уже довольно сильно осознала, насколько барышни, вздыхающие по чарующему своей красотой и характером великому воину Севера заблуждаются о его истинной личности, принимая безрассудного, бестактного, невоспитанного грубияна за благородного и ласкового принца. Хотя, исходя, опять же, из целого месяца наблюдений, блондинка, как минимум, признавала крепость его духа и жажды свободы, а также его напористость и целеустремлённость. Дойти до того, чтобы творить бесстыдства лишь ради того, чтобы невеста возненавидела своего жениха… Поистине безрассудно и смело. Слишком отчаянно для изнеженной дворцовой мышки, но, видимо, так привычно храброму воину, для которого на войне все средства хороши.       — Хах… — грустный смешок сорвался с губ принцессы, возвращая Тарталью к реальности. Он взглянул на её светлую макушку, почувствовав, что сию же секунду желает знать правду. Пока она в таком положении. Пока ранима и открыта. Пусть ненавидит, пусть презирает, да хоть желает ему смерти. Мужчина именно сейчас, как никогда, жаждал искренности, не собираясь более играться с наследницей престола в бессмысленные дразнилки. Все незрелые шалости остались там, покуда между ними ещё была хоть какая-то дистанция в виде прочного щита выдержки невозмутимой принцессы Севера.              Командир «Стражей», смотря абсолютно спокойным и серьёзным взглядом, сначала провёл ладонью по голове девушки, словно безмолвно прося её довериться хоть немного, а затем, опустив руку чуть ниже, приложил тёплую ладонь к её щеке, направляя лицо на себя. И, хоть Чайлд старался быть максимально нежным, его решительные сильные движения не оставляли блондинке выхода, кроме как вновь позволять ему направить её личико на себя, заставляя их взгляды встретиться. Но теперь они словно поменялись местами. Его строгость и холод против её волнения и трепета.       — К чему это всё? — спрашивает мужчина тихо таким тоном, словно допрашивает обречённого вражеского солдата, для которого смерть — лишь вопрос времени и настроения безупречного и непобедимого командира «Стражей Севера».       — Вы даже не представляете, как часто я задаюсь тем же вопросом, господин Тарталья. — искренне произносит принцесса также тихо, смело вглядываясь в ледяную бездну синих глаз, не боясь быть заживо поглощённой ею. Страх отступил вместе со столь долгожданными слезами, которые не показывались так долго лишь за счёт выдрессированной главной горничной выдержке. Увы, но сегодня требовательная наставница будет недовольна воспитанницей, которой уже плевать хотелось и на королевское достоинство и на девичью гордость.       — Я хочу знать… Что Вы действительно чувствуете ко мне. Сейчас же. — он не понимал ни её, ни себя. С того самого первого дня, когда узнал о помолвке. С той самой минуты, как увидел блеск жизни в обжигающих холодом золотых глазах. С того самого мгновения, как сердце не могло уняться в ожидании следующей встречи, после их первого разговора наедине… После всего равнодушия и безучастности… Жаждал искренности, как каждый раз желал увидеть первый луч солнца после долгой полярной ночи, проведённой в опасном карауле на вражеской территории. Он знал, что где-то за этим бесконечным холодом её безразличия должна быть та правда, которую сейчас слишком уж красноречиво демонстрировало разгорячённое от слёз покрасневшее лицо.       — Как Вы считаете… — там, где силы сдерживать эмоции иссякли, родилась искренность — чистая, как первые капли талой воды, стекающие с крыш весной после долгой суровой зимы заснеженного края. Её самые сокровенные чувства пробивались сквозь лёд многолетней строгости к себе и миру, как ручей, который, едва освободившись от оков мороза, спешит рассказать всему живому о том, что зима наконец отступила, и настало время правды. — Что может чувствовать глупая влюблённая девушка, когда её жених раз за разом приходит к ней, чтобы показать, насколько ему ненавистна сама мысль о том, чтобы связать себя узами священного брака с ней, прося отменить венчание?       Произнесённые вслух тихие слова были настолько оглушительны для мужчины, что он замер, снова и снова слыша в сознании этот благоговейный шёпот дрожащих губ. Он бы мог подумать, что принцесса издевается над ним, пытаясь надавить на эмоции в ответ на причинённую грубость, но… Чайлд был готов поклясться, что ничего более проникновенного и чистосердечного, чем выражение её лица, покуда признание срывалось с уст, он никогда прежде не видел в своей жизни. Словно в это волшебное и трепетное мгновение прямо перед его глазами произошла смена безжалостной холодной зимы, что годами приносила лишения и тяготы юной наследнице престола, на милосердную нежную весну, освободившую томящееся в её душе тепло.       Время остановилось, а перед глазами был лишь совершенно незнакомый облик будущей правительницы Лоренгарда.       Её щёчки, порозовевшие от смущения и стыда, по которым стекали слёзы, блестящие и прозрачные, оставляя за собой тонкие следы, которые подчёркивали изящество скул хрупкой принцессы. Мужчина мог сравнить их с весенними ручейками, что пробиваются сквозь лёд, растапливая холод и унося с собой тяжесть накопившегося за зиму отчаяния. Каждая капля, сорвавшаяся с подбородка на светло-голубую ткань расшитого платья, казалась шагом к новой жизни, к теплу, которое неизбежно придёт на смену стуже.       Её дрожащие полураскрытые губы замерли в нежной, почти детской улыбке, от чего казалось, будто сама душа её вздохнула с облегчением, когда слова, наконец, нашли выход, сбросив оковы сомнений и страхов. Это было как… Когда выходишь на улицу в первый весенний день и чувствуешь всем телом тот самый тёплый ветерок, полный запахов просыпающейся сырой земли и оживающих после долгой спячки деревьев, что приносит с собой обещание тепла и новой жизни.       А её золотые глаза… Когда-то холодные и неприступные, как лёд, что сковал их вынужденной бесчувственностью, сейчас раскололся на тысячи осколков, каждый из которых сверкал, как солнечный зайчик на тающих сосульках весенним ярким утром. Это было сияние, которое говорило о том, что даже самое холодное сердце может оттаять, если в него проникнет тепло настоящих чувств.       — Как… давно…? — проговаривая хрипло, Чайлд понимал, что ему будто физически не хватило сил закончить вопрос, как стоило бы в подобной ситуации: «Как давно я веду себя как последний ублюдок?» Или: «Как давно вы засыпаете с мыслью о том, чтобы никогда и не знать меня?!».       — Не знаю… — чувствуя лёгкую эйфорию от полной открытости и честности перед самой собой и самым важным человеком в своей жизни, Люмин продолжает лениво проговаривать фразы, словно ощущая каждую из них на языке, как самую сладкую конфету после горькой настойки от кашля. — Может… С того самого дня, когда Вы вернулись со своего первого похода в качестве командира «Стражей», и я лично впервые принимала Ваш отчёт, пока отец был занят организацией похорон бабушки? Или даже с самой церемонии избрания Вас командиром…? Хах… А может… — она отвернулась от него, пока рука, что до этого так сильно удерживала её подбородок, ослабла, позволяя принцессе рассматривать лежащие неподалёку пяльца на полу, на которых красовался незамысловатый снежный узор.       Тарталья, слушая признания, что струились из уст наследницы престола, словно весенние реки, освобождённые ото льда, не сводил глаз с её лица, очарованный искренностью. Он пытался следить за её рассказом, вспоминая события минувших лет, но мысли его, словно уносимые этим же течением, всё дальше углублялись в собственные раздумья, оставляя реальность где-то позади.       — Всё же… С того самого дня, когда Вы впервые оказались во дворце, после того, как «Стражи» приняли Вас к себе на службу… Да, именно тогда… Тогда ещё бывший командующий, господин Рагнар, представил Вас Его Величеству прямо в заснеженном саду, во время прогулки. Я очень хорошо помню этот день, поскольку сильно болела и мне нельзя было гулять с отцом. Но я смотрела сквозь замёрзшие окна на столь необычного юношу с ярко-рыжими волосами и синими, как ночь во время полнолуния, глазами, пытаясь хоть немного растопить дыханием постоянно покрывающиеся от мороза ледяной коркой стёкла. Я… я не могла отвести глаз от уверенного в себе юноши, что давал присягу королю прямо на заснеженной земле. Мне тогда казалось это таким грубым по отношению к юному воину королевства, но со временем я понимала, что из-за вашего происхождения, Вас не могли принять как подобает аристократам нашей страны и позволить поклясться в верности престолу в тронном зале. Сейчас, наверное, это очень глупое суждение… Ведь за все эти годы, Вы собственной доблестью и честью доказали, что, хоть природа человека и объясняет его происхождение, но лишь сердце отвечает за поступки. В Вас оно всегда было предано народу Лоренгарда, а потому… Мне… — её взгляд погрустнел, но девушка по-прежнему продолжала смотреть на пяльцы. — Мне очень стыдно перед Вами…       — От чего же? — искренне не понимал мужчина, желая, чтобы она не замолкала. Чтобы продолжала снова и снова говорить, пока его глаза вдруг тоже плавно сфокусировались на вышивке, которую Чайлд изначально не воспринимал как что-то серьёзное, пока… До него потихоньку, мысль за мыслью, как будто стежок за стежком, не дошло озарение, что всегда, какое бы платье не носила девушка, оно было расшито серебряными нитями, что сплетались в узоры, навеянными зимней стужей, прямо как…       «На морозном окне…!» — аж вздрогнув от осознания, рыжеволосый вновь уставился на девушку, что сжимала в своих ладонях подол светло-голубого платья, расшитого теми же самыми треклятыми нитями… «Том самом стекле, через которое, ты следила за моей несуразной присягой? Боги… мне ведь… было всего лет четырнадцать. Значит тебе… девять? Десять?» — он не мог поверить, что прошло больше десяти лет, а девчонка с тех самых пор каждый день расшивает ткани орнаментом морозных узоров, возвращаясь мыслями к дням их далёкой юности… Что с тех самых пор она…       Чайлд закрывает глаза, чувствуя, будто всё его естество вот-вот провалится под всевозможные наледи вечной мерзлоты прямо в самый горячий котёл пресловутого ада за то, как все эти дни он обращался с человеком, который испытывал к нему настолько глубокие и нежные чувства столь долго. Он просто до сих пор, чувствуя как его снова и снова обдаёт волнами стыда, пытался понять, как ей всё это время удавалось вести себя с ним настолько холодно и неприступно, покуда сердце хранило в себе настолько тёплые и трепетные мгновения наивной детской влюблённости. Более того, она прожила с этим чувством наедине двенадцать лет, даже не пытаясь хоть как-то привлечь внимания человека, мысли о котором не покидали её ни на один грёбанный день!              — От того, что не смогла защитить то, что Вам дорого… Вы можете не верить мне, особенно после моего жалкого признания, но… Я правда пыталась, господин Тарталья. — её голос стал ещё тише, а пальчики сильнее стянули ткань платья, сминая узоры жёсткой хваткой. — Я не смогла отстоять Вашу свободу ни как преемственница короля, обязанного Вам и Вашим солдатам всем, что имеют эти земли, ни как по уши влюблённая в Вас девчонка, что больше всего на свете хотела бы, чтобы Вы были счастливы.       — Жалеете себя перед тем, кто упрекал Вас в отсутствии достоинства? Не считаете, что куда более справедливым будет вовсе издать указ, чтобы разжаловать меня до простого крестьянина, чтобы я не смел даже взглянуть Вам в глаза после того… Как… Всё это время… Ах… Боже, я… — слова давались с таким трудом, будто командир произносил их перед матерью погибшего на поле боя солдата.       — Я не виню Вас. — принцесса снова посмотрела в его глаза, показывая, насколько много в ней, в отличие от мужчины, было смелости и чести. Потому что во всей этой нелепой истории, она была единственной, кто поступал зрело. — Вернее… — Люмин слегка опустила взгляд на китель рыжеволосого в области груди, где красовались королевские награды, доказывающие боевой опыт командира «Стражей». — Я не одобряю методов Вашего воздействия, но… Ваш план в какой-то мере мог бы быть успешен, если бы не упрямство Его Величества. Ведь… Всё это время… Стоило Вам покинуть меня, я тут же спешила к отцу, прося его отменить венчание. Увы… Получая отказ раз за разом, мне осталась только надеяться на то, что мне удастся хоть что-то придумать со временем, что так быстро прошло… — преисполненная жалостью к себе, наследница престола хотела опустить голову, но тёплая ладонь мужчины вновь осторожно коснулась подбородка, направляя её лицо наверх.       — Так что же Вы… Сразу не отказали мне? — он слегка сощурился, словно пытаясь понять, могла ли влюблённая в него девушка на самом деле желать отмены свадьбы или, раз его план, всё же, сработал, попытки принцессы были слишком уж наигранными перед королём? — Сказали бы в тот же день мне в лицо, что тоже не хотите за меня замуж и всё! Всей этой истории…       — Вы правда считаете, что только Вы были заложником обстоятельств? Забыли, что мой отец — король, что объявил о нашей с Вами помолвке перед народом всего королевства? Попробуй я прогнать Вас или прилюдно заявить о своём нежелании сковывать Вас узами принудительного брака, меня тут же жестоко бы наказали, дабы не позорила Его Величество, как тогда… — девушка осеклась, не собираясь жаловаться на методы воспитания в своей семье, а Чайлд ощутимо напрягся, лишь смутно догадываясь о том, что было в «тот» самый раз. — В любом случае… — она резко сменила тему. — Вы — великий воин. Как избранница народа может столь оскорбительно относиться к герою Севера, побрезговав соеденить свою судьбу с настолько достопочтенным мужчиной? Я даже не знаю, кто первый бы обрушил на меня свой гнев: отец, народ или бесчисленное количество ваших поклонниц, что, стоит вам показаться во дворце, судачат без продыху о Вас…?       — И всё же… Разве Его Высочество не может прислушаться к просьбам своей единственной дочери? — Чайлд решительно не понимал о чём думал король, раз день за днём, слушая мольбы своего отпрыска, его отцовское сердце ни разу не дрогнуло. Он вообще любил свою дочь?! Хоть кто-то в этом бесконечно холодном и сером дворце любил её?       — Боюсь, что… На нём сказалась ранняя потеря матушки… Возможно отец именно так и выражает свою любовь, желая, чтобы рядом со мной был тот, кто сможет позаботиться обо мне, пусть я и никому не говорила о своих чувствах. Думаю, что он выбрал Вас лишь от того, что Вы — герой Лоренгарда и не более… А значит… — Люмин вдруг дёрнулась из его рук, резко поднимаясь на ноги.              Ей в голову пришла мысль, которая, в теории, могла бы помочь возлюбленному обрести столь желанную его сердцу свободу, а принцессе получить того, кто сможет исполнить волю Его Величества.       Только вот Тарталье, что поднялся вслед за девушкой, как-то трудно было понять ход её мыслей, всё ещё чувствуя, как много его тяжёлой голове нужно переосмыслить. Он с сомнением оглянулся на валяющиеся на полу пяльцы и, подобрав их, внимательно посмотрел на незаконченную вышивку, видя небольшие бордовые пятна в углу узора, где как раз принцесса прервалась.       — Я немедленно пойду к королю. — вытирая остатки слёз, Люмин кинулась к зеркалу, чтобы проверить своё лицо, дабы не вызывать излишних пересуд во дворце. — Похоже, что сегодня я оставлю вас первой. — Чайлд вдруг заметил в отражении парфюмерного зеркала светлую улыбку, в которой так и читалась уверенность блондинки в собственном решении.       — И что же изменится на сей раз? — всё также сжимая в ладони вышивку, мужчина неосознанно подошёл ближе, вставая за спиной прихорашивающейся наследницы престола. Командир уже не был так уверен, что хочет, чтобы девушка шла прямо сейчас к государю, хотя и сам не мог понять, чего вдруг собственное сердце лишь пуще сжимается, от осознания, что столь необходимая его лёгким «свобода», не наполняет грудь прежним ароматом жизни.       — Сегодня… Я впервые буду не просить, а… требовать. — она выпрямила спину, заканчивая наносить пудру. Принцесса вновь отражалась в стекле зеркала столь же безупречно, какой могла бы выглядеть на портрете самого талантливого живописца, коему было бы позволено рисовать царскую чету. — Раз отцу так важно, чтобы я непременно вышла замуж, то я потребую выбрать другого кандидата, что будет достойным в глазах Его Величества. В противном случае… Я… готова пригрозить ему отречением от престола.       — Что за вздор? — тон командира стал вдруг настолько ледяным, что Люмин посмотрела на его лицо в отражение зеркала, дабы убедиться, что из его рта не шёл пар.       — О… Чём вы…? Разве… Это не подарит Вам возможность и дальше приносить Лоренгарду славу, покуда король будет спокоен за своё наследие и кровь? — от сурового вида отчего-то разозлившегося мужчины, по коже принцессы прошла дрожь. Её голос звучал всё более неуверенно.       — О, правда? Жертвуете собой, ради такого, как я? — Чайлд, не выпуская пялец, опёрся руками на подлокотники кресла, на котором сидела девушка перед туалетным столиком, наклоняясь ниже к блондинке. Он смотрел своим взглядом холодных синих глаз так пристально через отражение, не позволяя юной наследнице престола отвести от него взгляд. — И кто же будет вторым после меня? Очередной вояка или же толстосум из какой-нибудь ветки местной аристократии? — тон становился всё более обжигающим и язвительным.       — П-погодите… — от опаляющего ухо дыхания, Люмин вновь ощутила мурашки, пытаясь продолжать уверенно смотреть на командира «Стражей», да только… Щёки и ушки снова окрасились в столь компрометирующий красный, что нельзя было скрыть никакой косметикой из арсенала косметички принцессы. — Сохраняйте здравомыслие и подумайте о том, что…       — Что ты готова предать собственные чувства, что чёртовых двенадцать лет хранила, будто вечные льды Севера тайны Предков Лоренгарда, подарив своё тело и душу тому, кого следующим подсунет Его Величество? Ради чего? Чтобы у меня была возможность снова и снова ненавидеть себя, пока в ближайшем же бою лезвие вражеского меча не пронзит моё сердце, даруя долгожданное искупление? — Чайлд никогда не боялся смерти, а в случае, если девчонка настроена серьёзна, даже начинал её желать. Он даже не заметил как перешёл на более грубый тон, переставая обращаться к принцессе по этикету. Между ними уже давно всё было против правил.       — Ненавидеть…? — Люмин уставилась на воина, видя, насколько опасным и жестоким сейчас был его взгляд. Почему-то она была уверена, что эта природная, словно наполненная животными инстинктами, злоба, была последним, что видел любой противник командира «Стражей Севера».       — Ты никуда не пойдёшь, принцесса. — игнорируя девушку, Тарталья смотрит на неё через отражение, показывая, что не потерпит непослушания. — Ни сегодня. Ни завтра. Я навещу тебя через три дня, когда «Стражи» будут отходить на Юго-восток, а до тех пор… — взгляд мужчины спустился по шее девушке, очерчивая острые ключицы, доходя до границы расшитого серебряными нитями корсета на груди, замирая. Спустя лишь пару мгновений, Чайлд резко отстранился от принцессы, положив её пяльцы на столик перед ней. — Продолжай жить, как жила.       Он покинул её покои, оставив за собой холод, словно весна, едва вступившая в свои права, на мгновение уступила зиме, позволив ей сыграть последний аккорд нежданными морозами. Воздух вокруг словно застыл, напоминая, что даже в момент пробуждения жизни всегда остаётся место для прощального дыхания стужи, когда как замершая в этой сокровенной тишине девушка, всё ещё не могла остудить распалившегося желания вновь ощутить близость их тел.