Had to see you, hope I didn't wake you

Он смотрит на свои руки и бессознательно пытается стряхнуть с них кровь. Она будто въелась в кожу. Попытки вытереть её одеждой тоже ни к чему не приводят. Становится только больше пятен. «Если снять пиджак… если снять пиджак, то на рубашке почти нет крови». Малодушная мысль мелькает у него в голове, и он тут же гонит её прочь. Нет. Он – убийца. Он, Адам Уайтли, убил человека и должен поплатиться за это собственной смертью. Он убийца похуже того несчастного, что убил его семью. Сейчас, лишившись злости, Адам это очень чётко осознаёт. Убийца. Убил не только человека, но и надежду для миллионов людей. «Сэм мёртв. Всё равно нет смысла в этом “новом мире”». Убийца. Убийца. Не может сдержать собственных обещаний – как те, кого он сам порицал. Ни народу, ни… Альберт Мориарти. «Я устал от палаты лордов и её членов». «С этим оружием вы можете расправиться со своими врагами одним ударом». Нет, Адам полностью виноват в совершённом убийстве. Но может, может быть, ошибку он совершил до того, как взял в руки нож? Было ли это во время разговора с Милвертоном? Было ли это, когда он принял от Мориарти те документы? Возможно, он был неправ с самого начала, и ему стоило полностью сосредоточиться на благополучии брата, а не искать какого-то недостижимого счастья для всей страны. Буквально поставить меньшинство выше большинства по праву рождения. Имел ли он право поступить подобным образом? Адам закрывает глаза и поднимает голову к потолку. Запах крови никак не может ускользнуть его, он проникает в ноздри и невольно заставляет глаза слезиться. «Плач – признак слабости, да, отец?» Тогда убийство – признак ещё меньшей выдержки. Силы воли ему никогда не хватало. *** – Я убил человека, – дрожащим голосом говорит Адам и кладёт перед Мориарти испачканную в крови папку с документами. – Теперь это не может сослужить мне никакой службы. Я не могу выполнить вашу… – Успокойтесь. Альберт протягивает ему носовой платок. Тот самый платок с монограммой У, который Адам послал ему сегодня вместе с письмом. Адам вытирает лицо и мельком глядит на платок. На нём осталось пятнышко крови. Его замутило. – Зачем вы пришли ко мне, Уайтли? – спокойно спрашивает Альберт, встав с кресла и пройдя к шкафу со стеклянными дверцами у стены. – Так легко признаётесь в убийстве. Отдать обратно документы – вернее, ту копию, которую я дал вам ранее? – Это недостаточная причина? – Совсем нет. Я не ваш покровитель, и не плечо, на котором можно поплакать. Слова режут своей верностью. Адам спрашивал себя о том же, пока смывал с себя кровь и переодевался в чистую одежду, пока писал письмо и пока ехал в кэбе к поместью. Он никак не изменит будущего этим визитом и не смоет с себя кровь убитого им человека. – Прошу прощения за мою несдержанность, – с трудом выговаривает он. Горло снова сдавливает от осознания собственной беспомощности. – Об убийстве вы бы всё равно узнали. Полагаю, мне действительно нужно было… плечо. Он так жалок. Альберт возвращается с двумя бокалами вина и протягивает один ему. – Вы сдались, – говорит он, изучая лицо Адама. – Другой на вашем месте постарался бы скрыть своё преступление и продолжить работу. Может, даже воспользоваться сочувствием общества, чтобы продвинуть свой проект. «Проступке»? Адам делает нерешительный глоток. – Там яд? – полусерьёзно спрашивает он. Ему нельзя надеяться на утвердительный ответ. Он обязан жить. Альберт не отвечает, занятый своим бокалом. Вино он пьёт короткими, любопытными глотками, долго держа во рту. – Для трезвенника мистер Холмс неплохо разбирается в напитках, – отмечает он и ставит бокал на столик между ними. – Вы хотели плакать. Адам нерешительно кивает. Отрицать это сейчас было бы глупо, несмотря на то, как унизительно было слышать это голосом Альберта. Свободную от бокала руку обвивают длинные пальцы. Адам не отвечает на прикосновение. К чему? – Посмотрите на меня, – командует Альберт. Адам отворачивается. – Завтра вы умрёте. Как умер ваш брат, как умер его убийца – единственным отличием вашей смерти станет то, что она не будет бесполезной. – Бес… полезной? – Пусть вы сдались, равенство в стране всё равно будет достигнуто. Даже если… другим путём. – Утешаете… – Пусть так, – не отрицает он. – Но это повод провести остаток вашей жизни без сожалений. Адам смотрит ему в лицо, и на миг ему кажется, что его отстранённое выражение смягчилось чем-то вроде жалости, от которой на глаза снова наворачиваются слёзы. Тряпка. – Вы не можете вынести страданий. – Альберт сжимает его руку крепче, бездумно водя подушечкой большого пальца по костяшкам. – Дорога, которую вы избрали, вам не по плечу. Думаете, в одном зале с вами никогда не сидели убийцы? Заметив недоумение Адама, Альберт тихо смеётся и продолжает: – У каждого на руках есть немного крови. Вы слишком хороший, Уайтли, если позволяете этой крови остановить вас. Адам слушает его и не понимает. Они будто птицы, летящие на разной высоте, будто две параллельные линии, будто два едущих рядом друг с другом поезда. Его мозг не может принять простейшей фразы «вы слишком хороший». Даже если у каждого на руках есть немного крови, он, Адам Уайтли, убийца. – Позвольте продемонстрировать. Альберт аккуратно подталкивает вино в руке Уайтли к его губам, и он делает ещё один судорожный глоток. Отняв бокал от рта, Адам почувствовал на своих губах чужие и испуганно открыл глаза. – Вы не хотели пить. Но я вас, во-первых, попросил, во-вторых, вынудил, в-третьих, воспользовался обстановкой, в которой не пить вы не можете. А от этого недалеко и до греха. Который вы тоже не выбирали совершить. Адам тяжело дышит и машинально вытирает губы. Поцелуй не заставляет его ничего чувствовать. Где-то на горизонте сознания проносится мысль о том, что это был первый раз в его жизни – и наверняка последний, если завтра, по словам Альберта, он умрёт. Он чувствует разве что испуг. – Простите. Не хотел причинять вам дискомфорт. – Я не обижен. – Адам беспокойно щёлкает костяшками пальцев. – Но вы же не пытаетесь таким способом оправдать убийство? – По мне, он не самый плохой. К тому же вы больше не плачете – я был хоть сколько-нибудь успешен. Адам натянуто улыбается. – И многих людей вы так… утешали? – Вам лучше не знать.