Глава 3: Беззвучные крики

      Первый шок ушёл, оставив за собой шлейф из миллиона вопросов, которые бились о череп Гермионы в попытках вырваться.       Малфой не врал? Его взгляды на грязнокровок изменились? Могла ли она доверить ему проекты, над которыми так долго трудилась? Что работа с Малфоем должна значить для неё?       Драко Малфой – её новый коллега. Её партнёр. Мерлин, они делят один кабинет.       Она не могла понять, за какую мысль уцепиться. Она всё ещё не совсем осознавала, что именно происходит. Честно говоря, Малфой был последним человеком, которого она ожидала сегодня увидеть. Зато теперь она понимала, почему Кингсли скрыл имя её нового напарника.       Но больше всего её смущало то, насколько приличным он был. Как только они приступили к обсуждению работы, она поняла, что с ним легко, даже слишком, будто они были напарниками уже много лет. Будто прошлое ушло насовсем, оставляя место для чего-то нового. Чего-то, что было почти… приятным.       А ещё, он извинился. Слова «Мне жаль» от Драко Малфоя не были тем, чего она ожидала когда-либо услышать, а уж тем более увидеть, что он действительно раскаивается.       Но он действительно сказал это. Так же легко, как сказал бы об ужасной погоде за окном. Однако, она видела, насколько искренен он был. Его было легко простить.       В конце концов, она на своём опыте знала, что всё обычно не такое, как мы ожидаем.       Она не знала, стоит ли говорить Рону о новостях с работы. Он ненавидел Малфоя. Даже тогда, шесть лет назад, он был против решения Гарри и Гермионы защищать Малфоев в суде.       — Мерзкий хорёк заслуживает наказания, — говорил Рон при каждом упоминании Малфоя.       Она знала, что если расскажет ему, то он расстроится. А учитывая его состояние, она старалась избегать всего, что могло его расстроить. Поэтому, игнорируя узел вины в животе, она решила, что Рону не обязательно знать всё о её работе.       — Грейнджер, идёшь?       Она подкинула голову, встретившись глазами с Малфоевскими – с его мягкими серыми глазами, так отличающихся от тех режуще-холодных, что она знала когда-то – стоящим в дверях их кабинета.       — А? Ах, да, ты иди, я кое-что закончу и догоню тебя, — пробормотала она, собирая со стола кучи пергаментов.       — Понятно, настоящая работяга, — Малфой покачал головой, усмехнувшись. — До завтра, Грейнджер.       Она смотрела, как он уходит, и думала, не сошёл ли мир с ума.

***

      После работы, несмотря на дождь, она выбрала длинный путь домой, проходивший через магловский Лондон.       Угрюмая погода очаровывала её. Она любила дождь. Он смывал все уличные грехи, пусть и ненадолго. Она думала, что это красиво. То, что мир видел столько боли, но всё же солнце всегда возвращалось, а улицы оставались на месте. Чистые и готовые к новым грехам людей.       Она наслаждалась чувством холодных капель, стекающих по коже и одежде, когда подошла к точке аппарации.       Она с треском исчезла, почти сразу появившись около порога своего дома. Дождь до этой части страны ещё не дошёл, небо было безоблачно, а солнце било по глазам, слишком яркое и палящее. Она подавила вздох и открыла дверь.       Дом был ожидаемо пуст. Она убрала свои вещи и начала готовить ужин, надеясь, что закончит до того, как Рон вернётся.       Это было её ежедневной рутиной. Она давно поняла, что ужин может помочь отложить срывы Рона.       Приготовив отбивные и жареный картофель, она взглянула на часы и поставила две тарелки на разные стороны стола. Он должен придти с минуты на минуту, поэтому она решила присесть и подождать.       Он не пришёл.       Она ждала, её глаза бегали от часов к дверям.       Через час она наложила согревающие чары на еду, предполагая, что он задержался в магазине.        Через два часа она начала переживать и ходить кругами по кухне.       Через три часа она запаниковала. Она подлетела к камину, решая связаться с Гарри и узнать, не слышал ли он новостей от Рона.       Забавное лицо её лучшего друга появилось в языках пламени, его волосы торчали во все стороны, а очки были перевязаны скотчем.       — Эй, Миона! — улыбнулся он.       — Здравствуй, Гарри, — быстро ответила она. — Что с твоими очками?       — Ой, — он вздрогнул, будто только вспомнил о сломанной вещи. — Джеймс. Пацан обожает брать то, что не стоит брать, — рассмеялся он. — Как ты? Как дела? Мы так давно не болтали.       — Всё в порядке. Ты говорил с Роном?       — Нет, а что? Что-то случилось?       — Не знаю. Он должен был вернуться уже несколько часов назад, но его нет, он даже записки не прислал, я подумала, может ты что-нибудь знаешь...       — Ох, Гермиона, не переживай, я уверен, он просто задержался на работе. Тебе не стоит на него так давить, пойми. Он сейчас через многое проходит и.. — его прервал бодрый женский голос:       — Это Миона? — воскликнула Джини, как только её голова появилась рядом с лицом Гарри. — Миона! Ты так давно не писала, как дела?       — Привет, Джинни, всё хорошо, — она соврала с дежурной улыбкой.       — Рон говорит, ты постоянно занята в Министерстве, поэтому не приходишь. Знаешь, тебе стоит больше отдыхать, мы скучаем по тебе и вообще.. Ай! — Гарри тут же отпрыгнул от жены, которая ткнула его под рёбра в попытках прекратить его причитания.       Это не было правдой. Гермиона умоляла Рона съездить к друзьям каждый раз, когда они получали приглашение. Она так по ним скучала. Но он всегда отказывался.       — Он имеет в виду, — продолжила за мужа Джинни, — Что мы были бы рады тебя увидеть. Пообещай, что придёшь к нам, как только появится свободное время!       Гермиона одарила друзей мягкой улыбкой:       — Обещаю, — прошептала она, уже зная, что этого не случится. — Спокойной ночи. Обнимите Джеймса за меня, — проговорила она, отходя от камина до того, как они успели ответить что-либо.       Она чувствовала, как стены её дома сдвигаются каждый раз, когда она думала о друзьях. Её дыхание начало ускоряться, она схватилась за грудь, пытаясь вдохнуть поглубже. Это было слишком. Всё вокруг было слишком.       Она практически доползла до двери, слетела с лестницы и легла на газон, поднимая глаза к небу, чувствуя, как замедляется пульс и восстанавливается дыхание.       Иногда она хотела просто закричать в никуда, позволить звёздам забрать её боль и злость и разнести их по галактикам, чтобы она больше не чувствовала этого.       Слёзы потекли против воли. Она хотела, чтобы Гарри это увидел. Увидел то, насколько ей плохо. Она хотела, чтобы ей помогли. Она хотела, чтобы она сама себе помогла.       Почему? Почему они не видели? Почему она не могла им просто сказать?       Так было лучше. Им не нужно знать. Это причинило бы им боль. Она боялась, что однажды его семье придётся скорбеть по их сыну, брату, другу. Потому что он пропал.       Любить его было концом для неё, и ей приходилось справляться с этим в одиночку. Она знала это.       Ей было безразлично, что он не пришёл домой. Она бы хотела, чтобы он больше никогда не приходил, не после всего того, что он с ней сделал.       Но она любила его. Правда. Он был её мужем. А жена обязана любить мужа, любить и в горе, и в радости.       Она бы никогда не смогла сбежать от него. Может быть, она мазохистка. Может быть, она сумасшедшая. Она вновь схватилась за горло, пытаясь вдохнуть.       Нет, подумала она. Всё в порядке. Я в порядке. Я справлюсь.       Она не знала, сколько времени провела на улице, когда быстро провела руками по лицу, стирая упрямые слёзы, поднимаясь с земли и вновь возводя стены окклюменции.       Через пару минут разгорелся камин и Рон ввалился в гостиную, с грязными волосами, заляпанный алкоголем. Он протопал на кухню, сразу же подходя к ящику с огневиски.       Прежде, чем заговорить, она тяжело сглотнула и глубоко вдохнула:       — Где ты был?       — Где-то был, — пробубнил он, зубами вытаскивая пробку из бутылки, так же, как и за день до этого.       Она чувствовала нарастающую панику, но пыталась сохранить голос ровным:       — Где "где-то"?       — Тебе-то что? Какая тебе разница?       — Я приготовила ужин...       — И? Что ты от меня хочешь?       Она видела лёд в его и так холодных глазах, слышала, как яд, который он вот-вот выплеснет на неё, собирается в его рту. Она попыталась всё исправить:       — Ничего, я просто...       — Хочешь знать, что я думаю о твоём грёбанном ужине? — гаркнул он, прежде чем взять со стола тарелку и подойти к ней. Ей бы стоило отступить, стоило убежать из комнаты, но её будто парализовало. — Я думаю, что, раз уж ты так за него переживаешь, ты можешь сожрать его сама.       Прежде, чем она смогла бы его остановить, он схватил несколько картошин и размазал их по её лицу, отбрасывая тарелку, чтобы второй рукой удержать её на месте. Она отпрыгнула назад как только он отпустил её.       — Занимайся своими делами, тупая сука, — рявкнул он, выходя из комнаты, пока она стояла там, покрытая едой.       Она решила проигнорировать шлейф женских духов, смешавшийся с алкоголем, даже когда дешёвый цветочный запах достиг её носа.       Потому что она не носила парфюм.       Вместо этого она дрожащей рукой взяла палочку, прибрала за мужем и тихо пошла готовиться ко сну.       Она правда пыталась не пить голубые таблетки той ночью. Они ведь ей не нужны. Она лучше этого. Но сон к ней не приходил, а она так устала бороться.

***

      Гермиона зашла в пустой лифт, чувствуя гордость за то, что она пришла на работу даже раньше, чем вчера.       Она не хотела признавать этого, но она ждала встречи с Малфоем.       Хоть и чувствуя вину, она не могла не наслаждаться мыслью, что может с кем-то поговорить. Поговорить без контроля Рона, указывающего ей на то, что и кому она может сказать.       Она почти чувствовала себя нормальной, когда они работали вместе.       После пары спусков и поворотов, двери лифта открылись. Она сделала шаг к выходу, когда наткнулась взглядом на дорогие мужские ботинки. Медленно подняв взгляд, она разочарованно выдохнула, когда увидела слегка надменную ухмылку Малфоя.       — Я надеялась прийти раньше тебя, — пробормотала она, выходя из лифта. Она не заметила, что он держал две чашки кофе, пока он не протянул ей одну.       — Говорят, гусеницы, что рано встают, всё забирают себе, — улыбнулся он.       Она с трудом сдержала смех, забирая чашку и направляясь в сторону кабинета:       — Вообще-то, говорят "Кто рано встаёт, тот собирает гусениц" — она закатила глаза.       — Да-да, какая разница, — пожал он плечами. — Я не знал, какой кофе ты предпочитаешь, поэтому взял чёрный.       — Идеально, спасибо, — сказала она, отпивая немного. Она всё ещё не верила, что может пить кофе и смеяться с Малфоем.       — Отлично, — кивнул он, открывая дверь кабинета. — Я думал насчёт нашего проекта о драконах, и, мне кажется, стоит ещё немного изучить вопрос, прежде чем показать его остальным.       — Согласна. Я нашла одну статью в Ежедневном пророке, вышедшую некоторое время назад, думаю, мы можем включить её в нашу презентацию. К сожалению, что она выложена анонимно. Очень жаль, я бы хотела познакомиться с её автором. Там есть несколько гениальных идей, — она положила копию статьи на его стол.       Его брови поднялись в удивлении, как только он занял своё место:       — Эм... Такое дело... Я... В общем, это я написал её...       — Что? Правда? — Гермиона несколько раз удивлённо моргнула.       — Ну да, — пробормотал он, ерзая на стуле. — Я написал её, когда изучал Магические Законы.       — Это.. это просто замечательная статья, Малфой! Почему ты опубликовал её анонимно?       Он едко ухмыльнулся:       — Я бывший Пожиратель Смерти, Грейнджер. Никто бы не опубликовал работу Драко Малфоя в то время. Но это было важно для меня, и я подумал, что мне без разницы, будет ли моё имя ассоциироваться с этой работой, если её прочитает кто-то, кто оценит её, — он оторвал взгляд от бумаг с мягкой улыбкой. — Видишь, я был прав.       Она легонько покачала головой, отпивая свой кофе и думая, закончатся ли когда-нибудь сюрпризы.