Глава 15: Маяк

      Гермиона сидела на полу гостевой ванной в её доме, прижав колени к груди и опираясь спиной на дверь.       Она была в старой кембриджской толстовке её отца и пижамных шортах, а волосы были собраны в подобие пучка. Она уставилась в пустоту, расковыривая кожу у ногтей до крови.       Она смотрела, как маленькие красные лужицы скапливаются и начинают медленно стекать по пальцам.       Воспоминания о прошедшей ночи пробегали перед глазами. Синяки на коленях, появившиеся от падения на пол, и слёзы, стекающие по лицу, размазывая тушь по щекам. Целая баночка таблеток, смываемая в унитаз.       У неё не было проблемы. Тео ошибался, и она ему это докажет.       Гермиона не была наивной. Она знала, что жизнь без таблеток будет... трудной. Она могла взять пару выходных, а потом начать новую жизнь без таблеток. И всё будет прекрасно.       У неё ведь не было проблемы.       Заперевшись в гостевой комнате её домика, она отправила в письмо в Министерство, где написала, что подхватила Грипп Чёрных Кошек и останется дома до выздоровления. Убедить Рона в болезни было сложно, но, благодаря нескольким Чарам Гламура, он согласился, что ей лучше сохранять карантин в одиночестве.       Она прокручивала слова Тео. "Одной ломки было достаточно, чтобы убить меня."       Гермиона была уверена, что у неё не будет никакой ломки. Она думала, что у неё будет небольшой упадок сил, не более.       Зависимости ведьм и волшебников не были похожи на магловские. Она читала об этом во время подготовки к ЖАБА. Галлюцинации при отказе от наркотиков были более серьёзными, в некоторых случаях ведьмы полностью теряли контроль над магией.       Но у неё не было ломки.       Поэтому она думала, что все защитные и заглушающие чары, которые она наложила, были слишком. Их было более чем достаточно, чтобы её ложь о кошачьем гриппе сработала.       Она снова начала кусать ногти. Она ненавидела сидеть взаперти в одиночестве. Её гостевая спальня была маленькая, в ней были только кровать и небольшой письменный стол. В дальнем углу комнаты стояла клетка Сычика, который почти всё время спал.       Гермиона очень привязалась к сове, особенно после потери Живоглота несколько лет назад. Рон не любил Сыча, но Гермиона уговорила оставить птицу, хотя бы для связи с Министерством.       Ей нужно было сделать столько всего для презентации в Визенгамоте. Она решила занять себя работой, залезая в кровать и левитируя за собой её пергаменты. Отсортировав все записи и написав несколько примечаний, она упаковала всё в конверт и отправила Сычика к Малфою.       А после она погрузилась в беспокойный сон.

***

      Она проснулась от звука голоса её матери. Она с трудом открыла глаза.        Это, должно быть, сон.       Она лежала на полу её детской спальни, пока маленькая Гермиона обнималась с матерью в крошечной железной кровати, прижимая к себе одеяльце с бабочками.       — Мамочка, расскажи про смотрительницу маяка, — умоляла малышка.       — Милая, ты уверена? Это грустная история, — предупредила Джин, обнимая дочь.       Она помнила эту историю. Прошли годы с тех пор, как мама рассказывала её в последний раз.       Гермиона встала с пола и попыталась позвать мать, но слова не выходили. Будто она была под водой.       — Да, я люблю её, — кивнула Гермиона.       — Ну, хорошо, — улыбнулась Джин. — Жила когда-то одинокая смотрительница маяка. Она была очень красивая, с длинными золотыми кудряшками и невероятно голубыми глазами. Она целыми днями вглядывалась в горизонт, ожидая симпатичного моряка, который придёт к ней и поселится на её маленьком острове.       — Смотрительница похожа на тебя, мамочка, — перебила маленькая Гермиона.       — Полагаю, что так и есть, милая. На чём мы остановились? Ах да, маленький остров. Каждую ночь наша одинокая смотрительница забиралась на самый верх маяка в надежде, что если его свет будет достаточно ярким, то её моряк увидит и приплывёт к ней.       Одной тёмной облачной ночью, где-то глубоко-глубоко в море, русал увидел проблеск света на поверхности воды. Ему стало любопытно, поэтому он поплыл навстречу этому загадочному огню. Выплыв на поверхность, он увидел нашу одинокую смотрительницу, что грустно пинала ракушки по песку.       Гермиона слушала голос матери, и сейчас эта история была наполнена совсем другим красками.       — Она была самой прекрасной девушкой из всех, что он когда-либо видел. Русал знал, что должен забрать её, поэтому начал петь прекрасную песню, завлекая её в воду, обещая ей всё, о чём она даже не смела мечтать. "Иди ко мне" - пел он. "Я могу дать тебе всё, чего ты попросишь."       Одинокая смотрительница услышала его песню, его голос заворожил её. Она увидела его фарфоровую кожу и ярко-зелёные глаза издалека. Он не был похож ни на что существующее в этом мире. Он был прекрасен, и он казался невероятно добрым. Она так устала от одиночества и так мечтала о любви. Она ступила в тёмную мутную воду и поплыла к нему навстречу.       — О нет! — воскликнула маленькая Гермиона, закрыв лицо одеялком.       — О да! — продолжила мама. — Русал схватил её и утащил глубоко-глубоко под воду. Смотрительница маяка в панике погружалась под воду, а посмотрев на её прекрасного русала, она увидела ужасно уродливое создание, скалящееся на неё. Его когда-то прекрасная кожа была покрыта скользкой зелёной чешуёй, его глаза почернели, а зубы заострились и пожелтели. "Ты обманул меня!" закричала она, пытаясь его оттолкнуть.       — Мамочка, подлый русал обманул её!       — Так и есть, милая.       Взгляд её матери заставил её вздрогнуть. Казалось, она была в ужасе. Чем больше она говорила, тем понятнее всё становилось.       — Смотрительница провела дни, месяцы, годы, запертая где-то на глубине моря. Она кричала, пока вода не наполнила её лёгкие. "Помогите" - умоляла она. "Кто-нибудь, кто угодно, пожалуйста, помогите мне!"       Однажды она услышала голос храброго моряка, который пришёл спасти её. "Я сражусь с жестоким чудищем за твоё сердце, прекрасная смотрительница" кричал он на берегу её острова, позволяя волнам передать ей его послание.       Она поняла, что должна сбежать. Подождав, пока русал заснёт, она долго плыла на поверхность, а выплыв, она позвала храброго моряка, и он нашёл её, приготовившись к битве за её честь.       — Как романтично — малышка саркастично закатила глаза, уже зная, чем всё закончится.       — Моряк подплывал всё ближе и ближе, а смотрительница всё больше беспокоилась, ведь скоро злой русал заметит, что она сбежала, и начнёт её искать. Наконец, моряк приплыл. "Я пришёл, чтобы спасти тебя, моя леди" прокричал храбрый моряк, протягивая ей руку. "Идём со мной! Я дам тебе всё, чего ты попросишь."       Гермиона потрясла головой, не веря тому, что слышала. У этого не было смысла.       — Смотрительница продолжала сомневаться. Она уже обожглась об эти слова однажды и обрекла себя на страдания. Но у неё не было времени. Жестокий русал шёл за ней, и ей нужно было бежать. Она посмотрела в глубокие глаза моряка и приняла его руку. Он поднял её на лодку, прямо перед тем, как уродливый русал выплыл на поверхность воды.       Малышка громко вздохнула.       — Он был зол и требовал отмщения. Смотрительница знала, что она не может вернуться на глубину холодного моря, поэтому она ярко улыбнулась моряку, отвлекая его, пока она совершала самый эгоистичный поступок в её жизни.       Маленькая Гермиона подскочила в кровати:       — Она пожертвовала им, чтобы спасти себя! Мамочка, она такая сильная!       — Она и правда сильная, моя хорошая. Смотрительница маяка толкнула храброго моряка за борт, жертвуя им, спасаясь от жестокого русала. Хоть это и ранило её до глубины души, она знала, что поступает правильно, не послушав своё сердце ради своей же безопасности. Она развернула лодку и поклялась больше никогда и никому так легко не доверится. Она просто хотела, чтобы её нашли.       Гермиона стояла неподвижно, шок будто заморозил её кости.       Эта история. История, которая когда-то была страшной сказкой, на самом деле была предупреждением от её матери. Сказка всегда была о ней? Неужели мама знала, каково это, чувствовать то, что Гермиона чувствовала каждый день?       — Гермиона, — тихо прошептала мама, в её голосе слышалась боль. — Пообещай, что ты иногда не будешь слушать сердце, когда дело будет касаться твоей безопасности, хорошо?       — Хорошо, мамочка, — сонно сказала малышка.       Это был всего лишь сон. Но её дыхание ускорилось, а паника будто забурлила внутри неё, и она почувствовала, будто стены её детской спальне начали сдвигаться. Как она здесь оказалась? Она должна быть в своём доме, спать в кровати.       Ей нужно уйти.       Подбегая к ближайшей двери, она распахнула её настежь и чуть не упала, когда поняла, что она больше не в доме детства в Лондоне.       Она была на тёмном пляже. Грозовые тучи собирались в небе, будто вот-вот начнётся ливень. Её ноги начали тонуть в песке, а обернувшись, она поняла, что дверь исчезла.       Она замерла.       Как это произошло? Как всё это произошло? Она не могла дышать, будто кто-то наслал на её лёгкие Инканцеро, и толстые верёвки сжали их, заставляя её задыхаться.       Она пыталась кричать, пыталась бежать, но голос не работал, а ноги не двигались. Спутанный шёпот сыпался из её рта, будто она пыталась договориться со своим страхом.              Волны ударились о берег, привлекая её внимание к фигуре, появляющейся в мутной воде. Гермиона моргнула, пытаясь найти смысл во всём, что её окружало, и, пойдя поближе, она увидела его.       Рон.       Его одежда была насквозь мокрой и прилипала к его телу, ил и водоросли свисали с рубашки. Рыжие волосы налипли на лицо пепельного цвета, тёмные глаза смотрели на неё, а злая улыбка открыла ряд жёлтых зубов.       Каждый её нерв кричал ей бежать и бежать быстро, даже когда разум напомнил ей, что всё происходящее — сон. Это должно быть сном. Но ноги предали её. Они пошли навстречу волнам — навстречу ему. Она пыталась напрячь все мышцы тела, но она не могла контролировать своё тело, и оно всё равно приблизило её к её судьбе.       Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, надеясь, что боль прекратит это предательство от собственного тела, но она всё равно погружалась в воду, следуя за мужем, пока не погрузилась в море с головой.       Она запаниковала, пытаясь найти выход. Её страх вырос, когда Рон потянулся к ней, схватив за горло и сжимая руку. Она попыталась отбиться от него.       Она заметила проблеск света, а потом увидела руку, протянутую ей. Она без сомнений ухватилась за неё, и её вытянули на поверхность.       Как только она выплыла из воды, она снова почувствовала изменения. Оглянувшись, она поняла, что снова находится в гостевой спальне её дома, задыхаясь. Она тряслась и потела, её кудри прилипли к лицу и шее. Глубоко вдыхая, она осмотрела комнату.       И увидела его.       Но он не мог здесь быть.       Должно быть, она всё ещё спала.       Перед ней стоял Малфой, белая рубашка была наполовину заправлена в брюки, Рукава были закатаны, открывая побледневшую Тёмную Метку, которая портила его фарфоровую кожу. Его глубокие глаза впивались в её, а лицо было встревоженным. Он протянул ей руку, и она неловко её приняла, тут же падая в его объятия.       — Ты реальный? — спросила она, цепляясь за него как за последнюю соломинку.       — Нам нужно убираться отсюда, Грейнджер. Я вытащу тебя, обещаю.       — Как ты здесь оказался? Почему ты...       — Грейнджер, позволь тебе помочь, ладно?       Она начала трясти головой, хватаясь за волосы:       — Тебя здесь нет. Ты нереальный, — повторяла она, отворачиваясь к стене.       — Посмотри на меня, Гермиона. Я прямо перед тобой.       — Чары. Ты бы не прошёл сквозь чары. Даже Гарри не может пройти через наши чары. Это всё не правда. Это... Это всё в моей голове. Это игра сознания.       Малфой — ненастоящий Малфой — встал за ней и прижался грудью к её спине, пробегаясь пальцами по её рукам.       — Это ведь кажется реальным, не так ли?       Казалось, что из комнаты выкачали весь воздух, а она боролась с тем, насколько правдивым это было. Она почувствовала ту безопасность, о которой мечтала все эти годы. Ей было приятно. Раз уж реальность была слишком жестокой, она хотела принять своё помешательство, если это означало, что она может остаться в этом моменте на всю жизнь.       Она услышала стук в дверь. Еле слышимый, но он заставил её ощутить всю тяжесть этого мира на своих плечах. Мираж Малфоя испарился тёмным облаком дыма, забирая чувство безопасности с собой, и она окончательно очнулась в своей гостевой комнате.       Вся мебель была разрушена в щепки. Сычик нервно дрожал в углу своей упавшей клетки. Дверь прилегающей ванной комнаты была сорвана с петель, а магический календарь валялся на полу.       Ведьма не могла понять, почему он показывал именно эту дату. Она не могла провести в этой комнате целых три дня. Может, несколько часов. Но чувство голода и слабость в мышцах доказывали обратное.       Новый стук в дверь.       — Гермиона? — она услышала мягкий женский голос. Джинни.       Гермиона побежала к двери, вновь накладывая защитные чары на комнату на случай, если её выброс магии ослабил их. Она обессилено облокотилась на стену.       — Рон сказал, что ты заболела, — сказала Джини. — Я принесла несколько зелий, которые нам давала мама, когда мы болели. Я могу оставить их тут. — короткая пауза. — Миона, всё в порядке?       Нет.       Она зажмурилась, сдерживая цунами из слёз, которое угрожало вырваться наружу.       Всё было не в порядке. Тео был прав. У неё есть проблема. И всё, о чём она думала, это способ избавиться от неё. Одна голубая таблетка могла бы помочь...       — Ну, если я буду тебе нужна, просто знай, что я рядом, ладно? Мы всегда можем поговорить, — прошептала Джинни, прежде чем Гермиона услышала звук отдаляющихся шагов.       Не уходи, Джин, подумала она. Мне нужна помощь. Пожалуйста, заметь меня. Помоги мне.       Но когда она опустилась на колени, вспотевшая и продолжающая дрожать, она знала, что никто ей не поможет. Никто и никогда не вытянет её из тёмного океана.       Гермиона умрёт, утонув в её собственных ошибках.