Глава 35: Билет домой

Год спустя

      — Как вы сегодня себя чувствуете?       Осенний ветерок залетел в открытое окно. Пробки пригородного Бостона были отвратительны, но Гермиона не опоздала.       Она сидела на красном диванчике, скрестив ноги.       — Нормально, — ответила она. — Бывало лучше, бывало хуже.       Она не врала. Не прятала настоящие чувства. Ей это было не нужно. Ей и правда было просто нормально.       За последний год у неё были дни, когда она улыбалась без угрызений совести, когда смеялась и не думала об этом дважды.       Бывали и дни, когда ей нужно было собрать все свои силы, просто чтобы выбраться из кровати. Когда было больно двигаться или даже дышать. Но таких дней становилось всё меньше и меньше.       А были дни как этот, когда было нормально.       — Вы всё ещё трезвы с нашей последней встречи?       — Да, — сказала она, откидываясь на спинку дивана.       Её терапевт, доктор Мёрфи, спрашивала одни и те же вопросы каждую их встречу. Сначала, она всегда ей врала. Всё в порядке. Да. Я в порядке. Но потом она поняла, что если хочет, чтобы ей стало лучше, то нужно быть честной.       И она стала честной. И рассказала доктору Мёрфи всё, что позволял рассказать Статут о Секретности.       Это было сложнее, и тяжелее, и болезненнее, чем всё, что она когда-либо делала, но она сделала это.       С тех пор, как она переехала в маленький город в Штатах, Гермиона много всего узнала о себе с помощью маленькой блондинистой девушки, которая сейчас сидела перед ней.       — И как вы себя чувствуете из-за этого? Из-за того, что вы остаётесь трезвой?       Гермиона задумалась:       — Гордой.       Ещё одна правда. Один Мерлин знал, как тяжело это было. Однажды она зашла так далеко, что нашла парня, который продавал таблетки, от которых она когда-то отказалась. Только чтобы забыть о тяжести в груди.       Но она этого не сделала. Каким-то образом она держалась с того дня, как Тео нашёл её в туалете того паба. И она действительно была горда собой.       — Хорошо, — сказала доктор Мёрфи. — Это просто прекрасно.       Она ничего не ответила, просто смотрела, как Мёрфи делает заметки.       Наконец, терапевт отложила ручку и вздохнула:       — Что насчёт Драко?       Гермиона моргнула. В воспоминаниях всплыло первое письмо, написанное его почерком,так и оставшееся без ответа.       … я скучаю по тебе …       … всё должно было закончиться не так …       … пожалуйста …       — А что насчёт него? — пробормотала Гермиона, сцепив руки.       — Мы давно о нём не говорили. Вы всё ещё думаете о нём?       Всегда. Каждый день       — Да, — выдохнула она.       — А Рон?       — Я не понимаю.       — Вы вспоминаете Рона?       Гермиона нахмурилась:       — Конечно вспоминаю. Я здесь из-за него.       Доктор Мёрфи кивнула:       — Как вы себя чувствуете, когда вспоминаете его?       — Тупо. Слепо.       Она натянула рукава свитера на ладони, прекрасно осознавая, насколько горько это звучало. Но этот вопрос поставил её в тупик.       Какая разница?       — Почему вы чувствуете себя «тупо»?       Гермиона покачала головой:       — Потому что я должна была попросить о помощи раньше. Мне не стоило ждать, пока всё станет настолько плохо.       Сделав ещё несколько заметок, доктор Мёрфи подняла на неё глаза:       — И когда вы планируете простить себя?       Вопрос будто ударил её в грудь.       — Я всё ещё ничего не понимаю.       — Когда вы пришли сюда, — начала доктор Мёрфи, закрывая блокнот и слегка наклоняясь к ней. — Я спросила у вас, что вы хотите от терапии. Какая ваша цель. И вы сказали, что хотите вернуться. Вы никогда не хотели остаться в Бостоне. Вы хотели, чтобы вам стало лучше, чтобы вы могли уехать обратно.       Гермиона посмотрела на девушку из-под ресниц. Она поняла, что именно та хочет сказать, но решила дождаться подтверждения.       — То, что он с вами сделал, непростительно. Он нанёс травму, которую не должна пережить ни одна женщина. Но теперь вы можете говорить об этом, открыто и честно.Вы говорите о Роне, презирая не его действия, а саму себя. Вы ругаете себя за то, что не сделали чего-то, не учитывая, что, на самом деле, вы делали лучшее из всего, что могли — вы выживали. Поэтому… — она прервалась и поправила очки. — Всё зависит от вас, Гермиона, — сказала терапевт. — Это вам нужно простить. Но если ваша цель — вернуться в Лондон и увидеть Драко, то, я думаю, что в первую очередь вам нужно простить себя. Теперь вы контролируете свою жизнь. Вы можете решить, когда подходящее время придёт. Я хочу, чтобы вы подумали об этом.       Гермиона стёрла слёзы, льющиеся по её щекам, и уставилась на ковёр под ногами. Она так устала от слёз сожалений и скорби. Доктор Мёрфи продолжила:       — Вы уже проделали очень много работы. Когда вы пришли ко мне в первый раз, я увидела лишь оболочку того человека, что сидит передо мной сейчас. Вы даже стали одним из ведущих профессоров в Гарварде, и это меньше, чем за один год.       С помощью нескольких магически подправленных документов,подумала Гермиона.       — Но это не главное, — продолжила доктор. — Вы стали увереннее в себе и вашей самоценности. Вы поддерживаете связь с самой собой, понимаете ваши эмоции и можете их обозначить. Вы научились принимать плохие дни, не позволяя им ослабить вас. Вы, Гермиона, раскрылись с новой стороны. И вы сделали это сами. Как своему пациенту, я больше не могу вам ничего дать.       Она дотронулась руки Гермионы:       — Если вы ждали моего одобрения, то, по моему профессиональному мнению, вы полностью готовы.       В её горле образовался комок.       — Вы уверены?       — Абсолютно.       — А если я не смогу простить себя?       — Только вы можете повлиять на то, придётся ли вам нести эту ношу всю жизнь.       Она улыбнулась.       — Спасибо, — поблагодарила она добрую женщину, сидящую перед ней. — Большое спасибо.

***

      Она решила дойти до дома пешком. Небо подражало её любимому оттенку серого, тому, который она так часто вспоминала. Было так комфортно, будто он окутал её одеялом.       Всё напоминало ей о Драко. Она каждый день скучала по нему. Всегда думала только о нём. Как у него дела. Всё ли у него хорошо. Счастлив ли он.       Она не сомневалась в своём решении, насколько бы оно не казалось ей эгоистичным и жалким. Ей нужно было это время, это расстояние, чтобы научиться быть собой. Нужно было исцелиться без давления от новых отношений или скорби старой семьи.       Она часто представляла дом. Терялась в воспоминаниях о друзьях, об оживлённых улицах Лондона, о том, как пахли улицы после дождя.       Родители звонили каждое воскресенье. Они были против её отъезда, и она понимала, почему. Они всё ещё винили себя в том, что не помогли Гермионе раньше. Она говорила им, что они не должны беспокоиться, что она не винит их.       Ещё в первые несколько месяцев в Бостоне она поняла, что на самом деле никого не винит. Она прекратила пытаться указывать пальцем и искать виноватого в том, что с ней случилось. Вместо этого, она приняла всё так, как было на самом деле: ужасная ситуация, вышедшая из-под всеобщего контроля.       Как доктор Мёрфи и сказала, было легче сказать «прекрати себя винить», чем на самом деле прекратить.       Хоть она и сожалела о том, как бросила всё и всех, она так и не смогла найти в себе силы поговорить с Гарри или с кем-либо из Уизли. И уж точно не из-за того, что они не пытались связаться с ней.       Гермиона поднялась домой, запирая за собой дверь. Это была простая квартирка — маленькая кухня, гостиная, спальня и крохотная ванная — но ей хватало. Она взобралась на кровать, доставая небольшую бархатную коробочку из-под неё.Первое письмо она получила через месяц после отъезда. Оно было написано ужасным почерком Джинни и всегда заставляло её улыбаться.       Она достала письмо из коробки. Оно было почти уничтожено её слезами, когда она впервые прочитала его.              Я скучаю, Миона.       Может, я и потеряла брата, но ты всегда будешь моей сестрой. Прости, что не защитила тебя.       Возвращайся домой.       Джинни.              Её сердце разбивалось от мыслей. о рыжеволосой волшебнице и о том, как сильно она скучала. Теперь же, когда Гермиона вспоминала о ней, она не думала о том, насколько её глаза были похожи на глаза человека, который так сильно её ранил. Вместо этого она думала об их хихиканьях с бокалом вина в руках и встречах за обедом — о том, как всё было до того, как её жизнь превратилась в ад.       Она сложила письмо и положила рядом с собой, сразу доставая следующее, написанное на оторванной странице Ведьминого Досуга. Оно было от её кудрявого друга-слизеринца.       Грейнджер,       Где бы ты не была, надеюсь, у тебя всё хорошо.       Тебя мы обсудили, поговорим обо мне:       Мы с Блейзом съехались, если ты не знала. Теперь мы в продолжительной ссоре из-за дизайна интерьера Нотт-Мэнора.       Если ты решишь ответить (никакого давления, конечно же), не могла бы ты сказать Забини, что жёлтый— не самый подходящий цвет для камина?       Я очень скучаю, Грейнджер. Возвращайся.       Тео.       А на обратной стороне было написано маленьким, практическим нечитаемым почерком:       Привет, Гермиона!       Это Блейз. Пожалуйста, скажи Тео, что тот факт, что он угрюмый придурок, не значит, что его дом должен отражать его чувства.       Мы скучаем. Надеюсь, до скорого.        Гермиона похихикала от мысли о жёлтом камине в царственном Нотт-Мэноре. Она до сих пор удивлялась тому, как эти двое всегда знали, что ей необходимо, даже когда она на другом конце мира.       Она достала оставшиеся письма и провела рукой по помятым пергаментам, которые перечитывала миллионы раз.       Последнее письмо от Драко она получила шесть месяцев назад. С тех пор она ни слова о нём не слышала.       Она не знала, значило ли это, что он живёт дальше. Или что он всё ещё чувствует то же самое. Она разбила его сердце в тот день. Она знала, что это было к лучшему, хотя от этого не было легче.       Она открыла письмо, датированное маем.       Гермиона,       Я уже несколько часов сижу в библиотеке Мэнора и думаю о том дне, когда привёл тебя сюда. Наверное, именно тогда я и понял, насколько ты красива.До тебя я видел здесь только старые пыльные полки. После тебя комната засияла так, как никогда прежде.       Не буду лгать, что каждую ночь я не молюсь о твоём возвращении и о том, чтобы снова увидеть, как ты бродишь среди этих полок. Не буду говорить, что не скучаю по тебе каждую секунду каждого часа. Но я понимаю, почему ты ушла.       Ты пережила такое, чего не заслуживает ни одна ведьма. Я бы мог умолять тебя вернуться ко мне, но я знаю, что не могу предложить ничего, кроме моей любви и понимания.       Я не буду тебя торопить. Я буду хранить тебя в своём сердце и надеяться, что однажды ты сможешь найти меня.       До встречи,       Драко. Она так часто перечитывала письмо, что запомнила каждую завитушку, каждую петельку в его почерке. Она знала каждый сантиметр этого листка.       Та часть её, что когда-то верила, что она не заслуживает его, исчезла. Как и все кусочки её души, разрушенные и оставленные лежать разгромленной кучей, вся боль в сердце. Вместо них появилось что-то целое и новое.       Она перевоплотилась.       И она готова вернуться домой.

***

      Сильнее кутаясь в пальто в попытке спрятаться от ноябрьской прохлады, она слушала хруст мёртвой травы и сухих листьев под её ногами, пока она приближалась к огромному дереву, расположенному в полутора километрах от Норы.       Было не сложно найти его могилу. Она была новая, камень всё ещё сверкал рядом с могилой Фреда Уизли.       Гермиона прибыла в Лондон час назад. Изначально она планировала связаться с родителями, но что-то подсказало ей, что начать стоит отсюда.       В первую очередь нужно простить себя.       Она глубоко вдохнула, проведя рукой по камню, на котором было написано:

Рональд Биллиус Уизли.

Любящий Сын, Брат, Муж и Друг.

             Когда-то она бы увидела иронию в этих словах и разозлилась бы. Возможно, она бы даже сломала этот памятник или стёрла слово «муж» с поверхности.       Но сейчас всем, что она видела, смотря на камень, была скорбящая Молли Уизли, цепляющаяся за ту версию сына, которого она знала. Она не могла винить женщину за то, что она хотела запомнить его таким.       Потому что было время, когда эти слова были правдивы. Было время, когда Рон был любимым сыном и верным братом. Когда он был замечательным другом и заботящимся мужем. И хоть та версия, которую знала Гермиона, не была ничем из перечисленного, это не заставляло исчезнуть человека, которым он когда-то был.       Поэтому она не изменила надпись. Ради Молли.       — Я не знаю, где ты сейчас, — тихо сказала она. — И не знаю, слышишь ли ты меня сейчас. Но я хочу, чтобы ты знал, что я в порядке, несмотря на всё, что ты со мной сделал. Я учусь быть нежной с собой. Я никогда не забуду то, через что ты заставил меня пройти, но я надеюсь, что ты нашёл свой мир и своё спокойствие.       Взмахом палочки она наколдовала венок роз около могилы. Они никогда не смогут выжить в такой погоде, но она надеялась, что они продержатся достаточно, чтобы Уизли увидели. Надеялась, что они поймут, кто оставил их здесь.       Гермиона отвернулась и аппарировала, приземлившись на оживлённую улицу Косого Переулка. Слева от неё стояла витрина с последним выпуском Ежедневного Пророка.       Сердце затрепетало, когда она увидела заголовок.

МАЛФОЙ НАЧИНАЕТ СНАЧАЛА!

Драко Малфой официально откроет двери своего нового адвокатского офиса сегодня.

      Она улыбнулась, точно зная, куда пойдёт дальше.