***

      … - В том и дело, что мне к ребенку надо.       - Оль, у тебя колготки порвались.       - Где? Ой…       - Веди себя естественно…       - Я всегда говорила, что лучшие колготки – это джинсы. Все, я поехала, пока.       - Тебе колготки принести?       - Ну что, герой, давай – выполняй обещание – Оля остановилась на светофоре и посмотрела на Горшка, который задумчиво курил в окно.       - Какое? – слегка удивленно ответил тот.       - Ну как же, колготки обещал новые, а иначе зачем мы тут уже второй час катаемся?        - А, это… Ну давай, поищем что ли.       Оля засмеялась:       - Да ладно тебе, я же понимаю, что это шутка. Какие колготки в одиннадцать часов ночи? Уже все магазины закрыты. Но подкат удался, поздравляю.       - Не-не-не, ты чего, поехали! Раз я обещал, значит будут! – Михаил выкинул хабарик в окно машины и энергично закивал.       Они поколесили еще по пустым улицам, но ожидаемо ничего не нашли.       - Все, я устала рулить, хочешь искать дальше – давай пешком.       Они вылезли из машины – Горшок галантно подал ей руку – и побрели по полутемному переулку, который освещали только редкие фонари. Он снова курил, она думала о том, как удивительно, что ей совершенно не страшно быть здесь одной с человеком, которого она встретила буквально пару часов назад, и которого, по сути, совсем не знает. Неожиданно в узкой подворотне заморгала розовым какая-то вывеска. Оля обернулась, и любопытство – детское, шальное – толкнуло ее вперед.       - Пошли, глянем?       - Да ладно, что там может быть интересного… - вяло ответил Миша, который как будто ушел в свои мысли.       - Пошли-пошли.       Она потянула его за собой, и во дворе-колодце к их огромному удивлению, обнаружился работающий(!) магазинчик нижнего белья, а также цветов и подарков – «24/7», как гордо сообщала моргающая вывеска. Горшок вновь оживился.       - Ну вот, я же говорил – найдем!       - Это я нашла вообще-то – засмеялась Оля.       - Неважно, пошли! Купим тебе самые красивые колготки, какие захочешь.       В магазине скучающая густо накрашенная продавщица жевала жвачку и с профессиональной ловкостью надувала большие пузыри, после чего звучно щелкала их зубами. При виде покупателей она не особо оживилась, но приподнялась со стула и вяло кивнула:       - Здрасьте.       - Вечер добрый. Девушка, что у вас есть из, ну… Всякого женского? Колготки там, чулки?       - Тут все женское, выбирайте…       Оля медленно двинулась вдоль стены, на которой были вывешены вперемешку комплекты белья на вешалках, колготки, чулки, комбинации... Горшок перетаптывался туда-сюда по маленькому помещению – ему было неловко, и он не знал, куда себя девать, потом подошел к Оле – та держала в руках две блестящих упаковки и рассматривала их.       - Вот эти бери – заглянув через плечо, он ткнул в ту, что она держала в правой руке.       - Миша, да они же мне совсем не подходят, я такое не ношу.       - Ну, значит, будешь. Бери, я тебе точно говорю.       - Знаешь, что, я хочу сама выбрать.       - Да хорошие, чего ты! И тебе пойдут. Девушка!       - Да.       - У вас есть где померять?       - Колготки-трусы-носки мерить запрещено – скучающим голосом оттарабанила девица.       - Девушка, мы их сразу возьмем.       - Нет, спасибо, мы их брать не будем.       - Ну короче, вы там определитесь – но если будете мерить, то придется заплатить в любом случае, такие правила.       - Да что ты все про деньги, е-мое!       - Вон туда в угол проходите.       Он взял Олю за руку и подвел-подтолкнул к примерочной, завел туда и сунулся было тоже, но Оля покачала головой:       - А-а. Нет – и легонько толкнула его в лоб ладонью, как упрямого телка. Он ухмыльнулся, вернулся к полкам с бельем, но все это было уже скучно, хотелось взять ее за руку и увести, чтобы они снова были только вдвоем. Миша вернулся к примерочной и постучал по металлической штанге, на которой держалась занавеска:       - Можно? – спросил он вполголоса – Я просто посмотреть…       Не дождавшись ответа, он заглянул: Оля сидела на банкетке и натягивала розовый чулок на голую ногу. Миша сглотнул и шагнул внутрь.       - Вот черт, тугие какие… Может, не мой размер?       - Да твой, твой, просто новые, наверное?       - А ты прямо знаток – что, многим девушкам такое дарил?       Он вдруг смутился:       - Да никому вообще-то… Давай помогу.       Оля с сомнением посмотрела на него, потом встала и, держась одной рукой за штангу, протянула ему ногу.       - Не порви.       Он кивнул и осторожно потянул чулок вверх, плотно скользя ладонью по ее ноге, а Олю вдруг пробил нервный смех: она в каком-то забубенном магазе (господи, кому они тут чулки и лилии продают среди ночи – небось ночным бабочкам и их клиентам) с едва знакомой звездой панк-рока меряет розовые чулки, которые не вписывались в ее жизнь так же, как и весь этот странный вечер. Вот куда она в них будет ходить? На работу? На детские утренники к Насте? Что она здесь вообще делает? «Тебе хорошо с ним» - ответил голос внутри, и от этой правды приятно зазвенело все внутри – да. Миша был странный – то болтал всякую чушь, то молчал, то надевал темные очки, то смотрел на нее завороженно, как пятилетний мальчик на кулек конфет, а она – ну, обычная. Самая обычная девушка, таких в Питере в каждом офисе пяток за пучок. Симпатичная, конечно, чего скрывать, но все равно…       Миша дотянул чулок до середины бедра, старательно, хоть и кривовато, расправил резинку и провел руками обратно вниз.       - Давай вторую – голос звучал чуть хрипловато, и у Оли по спине побежали мурашки. Она вытащила ногу из ботильона и протянула ему, но стоило Мише попробовать надеть на ступню второй чулок, согнулась от хохота.       - Ой щекотно, перестань!       Миша посмотрел на нее снизу вверх и сглотнул – словно золотое облачко висело над ним и смеялось, а какие ноги, это же пиздец, а не ноги, а он себя ведет как ребенок, как бы ее задержать-то хоть еще на час-два? Одновременно с этим вдруг остро захотелось ширнуться, послышался опять за левым плечом знакомый глумливый голосок – он дернул плечами, прошептал «На хуй иди» и опустил руки, не зная, что делать. Оля наклонилась, забрала у него чулок, ловко натянула на ступню и протянула ногу обратно. Он надел его до конца – уже ловчее во второй раз и на секундочку дотронулся до голой кожи бедра над резинкой. Оля тут же отпрянула, замялась, заправила волосы за ухо, засуетилась в поисках сумки.       - Так, уже поздно… Сколько они стоят?       - Не… Не думай об этом вообще – Миша махнул рукой, тоже как-то нервно, и вышел из примерочной кабинки, стукнувшись о штангу плечом. Оле, которой было неловко и жарко, все-таки посмотрела на себя в зеркало – вид у нее в этих чулках в сочетании с белой блузкой и офисной юбкой был предельно идиотский, но сами по себе они ей шли, тут Миша не обманулся. Щеки у нее покраснели, и Оля быстро вышла на воздух, даже не сказав до свидания нелюбезной девице с жвачкой. На улице ветерок слегка остудил ее и вернул возможность соображать. Все шло куда-то не туда, точнее, как-то несуразно и слишком быстро. Надо же хотя бы на несколько свиданий сходить нормальных – в ресторан там, в кино, погулять в парк, переспать для начала, а уж потом… А что потом-то, собственно? Влюбляться, вот что. Ох мать-мать-мать… Вот в такие моменты она жалела, что не курит, самое то сейчас было бы затянуться и успокоиться. Горшок подошел и встал рядом, снова закуривая:       - Ну что, поехали дальше кататься? Только мне тут в одно место надо заехать. Недалеко, я покажу.       - Зачем?       - Да так – черта за плечом угомонить надо, а то он нам общаться не даст.       Голосок за плечом мелко, торжествующе захихикал, Миша сделал вид, что не заметил, и они пошли к машине.       ***       Оля проснулась резко и неприятно, будто кто толкнул во сне. С усилием открыла глаза – ресницы склеились, в уголках глаз с ночи скопились комочки несмытой косметики и грязи; с противным чмокающим звуком она разлепила пересохшие губы и огляделась, пытаясь сообразить, где находится и почему так болит шея – а потом вдруг поняла, и горечь изнутри подкатила к горлу, как тошнота.       - Дуууура… Какая же я дура!       Проверила телефон – пять утра, пять пропущенных от мамы. Непослушными пальцами она отстегнула ремень и вылезла из машины. Утренний холодок неприятно пробежал по телу словно чьи-то волглые пальцы. Ночная романтика пропала, теперь вокруг был типичный загаженный двор-колодец, рядом – изрисованная железная дверь. Оля подошла и постучала, в ответ, разумеется, тишина.       - Миша! – позвала она в замочную скважину – Миш, ты где?       Она снова постучала, подождала, но ответа не было.       - Что я вообще здесь делаю… Зачем согласилась…       Оля уже приготовилась сесть за руль, но в эту секунду дверь с лязгом распахнулась, и оттуда вывалился Миша, а за ним стоял какой-то незнакомый тип, который невнятно пробормотал:       - Слышь, брателло, ты дойди только, ладно? На крыльце у меня тут не садись…       - Миша! – испуганно позвала его Оля.       - Ты кого привел-то сюда, Мишаня… – в заплетающейся речи послышался упрек, и дверь захлопнулась обратно. Она застыла у машины, глядя, как Миша, заплетаясь, медленно идет в ее сторону. На нем снова были темные очки, в облике появилось что-то неуловимо похожее на того мужика за железной дверью, и такое же отталкивающее. Наконец, он ее заметил:       - Оленька, солнышко… А ты давно ждешь? Сколько времени?..       - Пять утра – так-так-так, никаких слез в голосе, сейчас надо собраться и закончить это все поcкорее, может быть, она еще успеет заехать домой, чтобы помыться, переодеться, выпить кофе и объясниться с родителями.       - Забыл, где тебя оставил… - выдал Горшок между попытками затянуться потухшей сигаретой – А ты тут, оказывается… Поехали дальше кататься?       - Мне на работу через четыре часа.       - Тогда докинешь меня до дома? Тут недалеко.       Оля кивнула и без лишних слов села в машину.       Утренний свет был холодный, неуютный, сероватый. Почему нельзя было остаться там, где ночь и все желтое? Лежать на продавленном диване, плыть куда-то в мареве… Ах, ну да. Оленька. Солнышко его ясное – про себя это «его» звучало так уверенно, так просто, была – ничья или чья-то, да какая разница, а теперь – его. И ноги в чулках, совершенно охуительные ноги. На светофоре Оля безотчетно потерла бедро, юбка съехала, показался край кружевной резинки, и в остаточный мутноватый кайф вплелась тонкая кисло-сладкая с пузырьками струйка возбуждения – пока только в голове, не в теле. Он медленно курил, положив голову на открытое окно и вполглаза смотрел на нее – она сердится… Почему? Он же не специально, просто забыл. Машина резковато остановилась и Мишу качнуло вперед. Он не сразу узнал свой двор что быстро слишком, нет? Вроде дольше же ехать… Ладно, это сейчас неважно, они еще обязательно встретятся… Надо договориться, надо объяснить.       - Оленька… Ты чувствуешь, что мы с тобой родственные души?       - Чувствую, Миш, только мне на работу надо!       Он почувствовал сквозь пелену сладкого тумана, что она недовольна, и отступил:       - Понял, это тоже важно.       Телефон. Надо дать свой номер. Ручка? Нету. Блять, вот у Андрюхи всегда под рукой… О, ключи. Миша нащупал в кармане рубашки жиденькую связку и мягко лег головой ей на колени – так легко сразу стало, хорошо – почему люди так все усложняют? Все просто должно быть, все правильное – просто… Во, нормально написал, разборчиво.       - Миша, ты что делаешь?!       - Да чего… Ты на бумажке потеряешь, вслух забудешь, а так он у тебя всегда перед глазами будет… Ты чувствуешь, что мы с тобой родственные души?       - Да чувствую я чувствую, но мне правда на работу надо, серьезно!       От ее окрика кисло-сладкие пузырьки маленьким, но сильным потоком вдруг рухнули из головы вниз, растеклись колющими иголочками по телу, голова опять закружилась, но по-другому – темно, сладко, предвкушающе. Миша поднялся, сглотнул и посмотрел ей в глаза:       - И свой запиши, хорошо?       - Миш, ну хватит…       - Я тебя очень прошу, пожалуйста…       - Хорошо, давай, смотри – все плыло вокруг, эти щеки, скулы, волосы, колени, рука маленькая, сильная, от прикосновения ручки к коже дрожь по всему телу расходится – Вот тебе мой номер…       - Я тебе буду звонить, часто-часто… Буду спрашивать тебя про всякое. А ты мне будешь отвечать…       Его голова клонилась, как ветка, увешанная яблоками, вот и ее плечо так удобно рядом – Миша чуть-чуть потерся щекой, стало очень хорошо и сразу захотелось большего.       - …Обязательно мне завтра позвони – он кивнул – Чтобы услышать, что мы с тобой, к сожалению, вместе быть не можем.        Он застыл, приоткрыв рот, не понимая, почему она так говорит. Не можем? Как это не можем? Она что, совсем не понимает, что ли? Он же столько всего сказал, наверное, а сколько всего еще сказать надо… Поток ударил в губы, требуя выхода, толкнул его вперед.       - Оля… Оленька…       Губы у нее были нежные-нежные, он сначала попробовал одну языком, но потом почувствовал – рано пока, не надо, – и, не отпуская, ослабил напор, поцеловал по-другому, мягче – и она тут же ответила, рука, которой она упиралась ему в грудь, тут же расслабилась, погладила по плечу, другая легла на щеку, а он наконец-то трогал ее ноги, каждый раз забираясь капельку повыше. Кислота и острота исчезли, оставив одну нежную, но полную обещаний сладость, которую хотелось длить вечно – но закончился воздух, а вместе с ним и поцелуй. Миша откинулся назад на свое сиденье, по телу разлилось ощущение торжества и уверенности пополам с возбуждением и предвкушением – чуть-чуть подождать только, и все будет.       - Я позвоню – выдохнул он, выбираясь из машины и добавил – Я буду смотреть, как ты будешь уезжать.       Старенькая иномарка, качнувшись, двинулась вперед, увозя с собой его надежду на новую жизнь, а он вздохнул, отвернулся и побрел к парадной – надо поспать, обязательно надо… А потом позвонить Оле, как обещал.