Мозги лучше работают ночью? Часть 3

"Маленькая" справка

      Методы Дзигена не получили от автора хотя бы чего-то похожего на определение, потому оно будет дано здесь. Они (методы) базируются на утверждении, что только испытав травматический опыт человек станет сильнее и в последствии решит свои проблемы. То есть Дзиген сам организует для человека в такие ситуации, дабы помочь. Главная жертва такого подхода — это Люпен Восьмой. Дзиген отказался от использования своих методов, после главы «Двойное осознание», в которой понял, что он не знает лучшего решения проблем для своих друзей. Возвращаемся к истории.              Ставни железных дверей распахнулись, тем самым впервые открыв для правдоруба Исикавы вид на кухню, что была выбрана территорией, где будут подняты все важные вопросы. В помещении очень не хватало света, причиною тому Арсен Люпен, что побоялся включить его хоть где-то, кроме того места в котором обосновался. В других обстоятельствах Дзиген возможно бы поругал друга, но атмосфера, что нависла над всеми тремя, позаботилась о том, чтобы бороду такие мелочи не волновали.       Исикаве напротив, такое "решение" лишь подогрело интерес. Посему, когда самурай, одной ногой уже ступивший на порог, был неожиданно выдернут из помещения с минимальным, но всё же освещением, то его желание взбунтоваться против друга возрасло многократно. К Дзигену, что одной рукой вернул Гоэмона в изрядно надоевшие коридоры, возникали всё новые и новые вопросы. «Что за бессмыслица: приглашать меня, а потом самому же на порог не пускать?» — вопрошал Исикава одним только взглядом. Бородач вопрос понял, потому ответил:       — Гоэмон, мне нужно заглянуть в свою комнату, — сказал Дзиген, не отпуская плеча друга.       — А, — Гоэмон, получив ответ, поспешил за следующим, — в чём нужда твоя?       — Ну, — глаза Дзигена крайне обеспокоенно метнулись на, одиноко сидящую, фигуру Люпена, — понимаешь... — свою несобранность, бородач себе объяснил неспособностью оторвать взгляд от друга, что даже со спины внушал ему чувство вины.       Дзиген, не переставая сверлить спину Арсена глазами, умудрился нащупать кнопку — своё единственное спасение, что на время возведёт неприступную крепость.       Взгляд самурая скользнул по двери, чьи металлические ставни огородили кухню, что пробыла в статусе открытой дай бог минуту, от посторонних звуков. Вздохнув с облегчением, Дзиген, что исключил возможность Арсена подслушать их с Гоэмоном, наконец поведал логику своих действий:       — Помощь мне не нужна, но ты всё равно пойдешь со мной, — получив в ответ ещё один вопросительный взгляд от самурая, Дзиген пояснил, — просто тебе опасно оставаться с ним наедине, он сейчас явно не в себе. Нет гарантии, что в этот раз он... не завершит начатое, — Дзиген говорил о ударе, что он предотвратил в коридоре минутами ранее.       — Дзиген, ты... — бородач думал, что предсказал упрёк самурая, который заключался бы в обвинении в излишнем беспокойстве, поэтому попытался заранее парировать, не дослушав Гоэмона.       — Я не сомневаюсь в том, что ты его на лопатки уло́жишь, просто я не хочу эскалации конфликта! — Дзиген лишь слегка повысил голос, сковали его опасения, что Люпен каким-то образом подслушает диалог. — Я уже совершил ошибку этим днём, не вовремя приведя тебя. Ты для него, как красная тряпка для быка. Я не стану провоцировать его снова, поэтому идёшь со мной.       Дзиген, понадеявшись на то, что в этот раз аргумент был настолько весом, что самурай даже упираться не станет, получил удар оттуда откуда не ждал.       — Ты, Дзиген, так и не понял: почему Арсен Люпен и находится в отчаянии, — упрекнул Гоэмон друга. — Вскрыв то, что было скрыто от тебя Арсеном Люпеном, я дал тому моральное право делать со мною то, что тому заблагорассудится. В момент же сей, ты вновь, не разобравшись, клеймишь его. Услышь мистер Арсен это, он бы и думать обо мне забыл, не во мне дело! Он бы лишь вновь стал искать проблему в себе, — эта речь дала руке Гоэмона наглости подтянуться к кнопке.       — Гоэмон, стой! — воскликнул Дзиген, толком не обдумав слова Исикавы.       — Ступай к себе, со мною ничего не станет, — Гоэмон, не увидев понимания своих слов Дзигеном, вздохнул и добавил, — коли не согласен со мною отвечу иначе... Будь мои доводы ошибкою, чтоб понять это, я должен её свершить. Как тобою было сказано, я мистера Люпена на лопатки уложу, по сему волноваться тебе не о чем.       В Исикаве не было сомнений: Дзиген стал лучше, ведь осознал, что нужно давать своим друзьям оступиться и совершать ошибки. Этот факт никак не мешал самураю напрямую говорить, где бородач ошибается, ведь тому ещё есть куда расти, а себя Гоэмон видел, как неотъемлемую часть этого процесса. Всё ещё был свеж в его памяти момент, когда у того заброшенного храма к Дзигену, не без помощи Исикавы, пришло понимание.       В этот раз борода сдалась. Ничего не поделаешь, так как человек со стороны, то бишь Исикава, был способен взглянуть на ситуацию под другим углом. Дзиген же, почувствовал свою предвзятость в этом вопросе. Да и кто знает? Может Гоэмон и в самом деле прав, а бородач просто утерял веру в своего лучшего друга? Перед тем, как направиться в свою комнату, Дзиген сказал напоследок:        — Гоэмон, — самурай, что почти коснулся заветной кнопки, отделяющей его от, так называемого, быка, в последний момент остановился, — просто будь с ним... нежнее, пожалуйста.       — Хм, — Исикава нажал на кнопку, и пока двери открывались прошептал, — сдаётся мне, именно нежности Арсен Люпен был бы не прочь увидеть от тебя.       Гоэмон зашёл на кухню, он и не подозревал, как сильно его последние слова ударили по Дзигену, да так что тот на секунду и забыл, куда и зачем он собирался.       Комната, в которую ступила нога Гоэмона, была очень просторной, (скорее всего просторнее всех комнат, что успел посетить самурай). Источником света, казалось был утыкан каждый сантиметр, будь все они включены, на глазах бы не осталось живого места. Обилие всякой бытовой техники, от чего-то, чей функционал Гоэмон мог предположить, до механизмов, внушающих ужас его старомодной натуре. В центре красовался прямоугольный стол, который на одну ночь станет центром переговоров. Вот только Люпен сидел далеко не там, а в маленьком и укромном уголке, называемым мини-баром. Уже эта информация Гоэмону доступна не была, поэтому устройство уголка вызывало у того вопросы. Начиная от странных стульев, что были выше обычных, заканчивая мини холодильником, что Исикаве показался бессмысленным, с наличием полноразмерного.       За барной стойкой сидела оболочка (почти лежала), что принадлежала Люпену Восьмому. Арсен не ощущал себя... собой. Теперь он лишь фасад себя прежнего, когда как внутри он сам на себя похож не был. Эта ночь вывернула его наизнанку, оголив его нутро полностью.       Поскольку Арсен сидел у мини-бара не трудно догадаться, в чём он нашёл спасение. Его нахождение над барной стойкой, спутанность мыслей, моральное истощение, выражающееся в затуманенном взгляде, — всё это любой человек, имеющий опыт в посещении барных заведений, назвал бы типичными признаками заядлого посетителя (алкоголика). И самое то забавное, что Люпен был абсолютно трезв (да и обычной жизни к спиртному он равнодушен)!       А объяснить все эти противоречия было сложно, но возможно. Зачем Арсен вообще уселся у мини-бара, если не для того чтобы употребить спиртное? Инстинктивно Люпен искал место, в котором его оставят в покое. Бар был мал и в углу, потому — безопасен, хоть и оставлял спину незащищённой. Почему Арсен чуть ли не лежит на столике? Он не спал уже несколько часов, хотя очень того хотел, но как назло, теперь это делать категорически запрещалось, этим можно объяснить и странный, не сфокусированный взгляд. Спутанность мыслей? Смотреть выше, но также это можно объяснить и тем, что Арсен был на грани нервного срыва. Моральное истощение... единственное что можно сказать, это если б у Люпена были проблемы с алкоголем то, после всего случившегося он спился бы быстрее, чем по его душу пришёл бы Дзиген.       Ощущая себя пустой оболочкой, Арсен хоть на мгновение облегчал своё состояние, как бы отделяя себя от своих поступков. Он столько всего наговорил самураю, это если не вспоминать о том, как он с ним обходился. Теория Люпена состояла в том, что на самом деле Гоэмон всё вскрыл именно в качестве мести, что возвратила бы его потерянное достоинство. «Он же самурай, а у них честь превыше всего...» — к такому выводу пришёл детектив. Ему казалось, что пока он прохлаждается у бара, Исикава льёт всяческие подробности Дзигену в уши. Злобу свою Люпен исчерпал, поэтому всё что он чувствовал это свой тлен и безысходность. «После этого, Дзиген меня точно бросит, — сокрушался детектив, — если не после этого, то после переговоров точно».       Перед глазами всё ещё стояла немая сцена (на самом деле слова были, но они в памяти не отпечатались): Люпен, держащий за кимоно доносчика, замахнулся (или ему показалось, что замахнулся) и в шаге от того, чтобы ударить человека, а его друг смотрит на него, как на разъярённого зверя. Моральное разложение в чистом виде... И ведь всё ещё остаётся вопрос: а был ли он способен закончить дело?       Прикрыв лицо руками, Люпен представлял страшное. Так его воображение и дорисовало бы отвратительное полотно, как вдруг тело начало реагировать на внешний раздражитель, а именно на человеческое дыхание, прямо за своей спиной... Медленно, но верно Арсен выпрямился, что далось ему с трудом. Прислушиваясь к человеку, что находился в слепой зоне, Люпен набирался смелости повернуться всем телом, зная что кроме его напарника никого за спиной быть не может. Всё шло хорошо, пока на его плече не очутилась рука, что была излишне светлой для его загорелого напарника. Понимание: кто дышит в его спину, пустило дрожь, что прошла по каждому участку тела. Теория мигом получила уже второе подтверждение:       — Прошу отринуть мысли, что я намеренно захожу со спины, дабы запутать вас. Сие происходит лишь второй раз и является от того совпадением, — голос Исикавы был спокоен как и всегда.       Гоэмон был ведом неловкостью от того, что хозяин мог повторно принять его за Дзигена. Потому в ход пошли оправдания и тактильный контакт, дабы все изъяснения не были высказаны "спящему" Арсену.       — Ты... — протянул Люпен, аккуратно и медленно убирая постороннюю руку с плеча, — припёрся в клетку к зверю. Чем ты думал?       — Зверю? — самурай, уже привыкший к самобичеванию Арсена, нашёл выход из ситуации в шутке. — Небось говорите о, мной ещё невиданной, комнате с животным и клеткой. Я же сейчас в комнате, а предо мною лишь человек.       — Ты должно быть позабыл, что творилось минутой ранее, — Люпен сложил перед собой руки и прислонил их ко лбу, при этом прикрыв глаза от бессилия.       — Зверям такое не свойственно, — утверждал Гоэмон.       — Как рас таки наоборот, — спорил Люпен, защищая неприятную для себя истину, — кидаться на жертву, в животном мире, что не на есть естественно.       — Ваш мотив — это то, что отделяет вас от зверя.       — Эх... — глубоко вздохнул Люпен, — ты так и не ответил: что тебя надоумило рискнуть своей жизнью?       — В толк не возьму: где вы тут опасность увидели?       — Ответь. На. Мой. Вопрос, — Арсен проигнорировал слова Исикавы. — Зачем ты пришёл?       — Люпен, это я его попросил, — донёсся голос из дверного проёма.       Арсен на секунду умер. Его позвоночник согнулся, руки автоматически закрыли лицо. Храбрости для того, чтоб взглянуть в глаза своего напарника (да даже повернуться лицом к другу) у него не хватало. Кошмар наяву для него — это вновь встретиться с тем самым взглядом напарника, что характеризовал бы Люпена как животное. Гоэмон же, лишённый каких-либо страхов связанных с Дзигеном, обернулся.       Ожидаемо, в дверях стоял бородач, в чьих зубах находился знакомый леденец. Что было нельзя предсказать так это то, что на голове того вновь была шляпа. В сочетании с домашним аутфитом (майка, трусы) выглядел Дзиген комичнее некуда!       «Судья пришёл по мою душу», — интерпретировал возвращение друга Арсен. Рассуждал Люпен схоже человеку, что ждёт своего судебного заседания. С его точки зрения, ему ничего не оставалось, кроме как уповать на благоразумие верховного, коем должен был выступить Дзиген Дайске.       Тело Арсена реагировало будто не на прибытие друга, а на оглашение смертного приговора! Сердце билось активнее не от благоговения, оно гоняло кровь от стресса. Лёгкая дрожь по всему телу превратилась в подобие тремора. Горло, которое не получало жидкостей уже долгое время, сохло так, что пустыня Сахара бы позавидовала. Дыхание сбилось окончательно. Нервы были на пределе. Казалось, что придётся чуть ли не давать присягу, которую наверняка потребует Дзиген, что теперь будет проводить допрос, требуя от Арсена всей правды, что тот успел спрятать!       — Ну же, приятель, — мягкий и от того, ранящий ещё сильнее, голос напарника не оставлял живого места на душе Люпена.       «П-приятель? — каждое слово друга не оставалось без излишнего анализа Арсена. — Значит я больше тебе не друг? Хотя чего это я удивляюсь...после всего произошедшего, даже такое обращение — это подарок». СПГС Люпена Восьмого открывал всё новые и новые горизонты.       — Давай, как нормальные люди, сядем за один стол, — Дзиген сделал то, что делал тысячу, если не десять тысяч раз, а именно положил руку на плечо напарника.       — А!? — Люпен отреагировал так, будто его водой окатило, его всего передёрнуло.       — Ты чего, Люпен? — Дзиген рефлекторно убрал руку, подумав что сделал больно Арсену.       — Я-я... — у человека в пижаме от страха глаза стали раза в полтора больше ровно в тот самый момент, когда был вынужден посмотреть на друга, насторожив итак не знающего покоя, Дзигена.       Наверное единственный раз в жизни Люпен был рад тому, что друг был в головном уборе. Не имея возможности наблюдать за искренними глазами близкого человека, Арсен мог хотя бы какое-то время смотреть на Дзигена, не боясь поймать на своей персоне ТОТ САМЫЙ взгляд.       — Я в норме... я нормальный! — детектив нашёл возможность улизнуть из диалога, уцепившись за пред последнюю фразу друга про нормальных людей.       Как бы Люпен не старался скрыться, продвигаясь к прямоугольному столу, от взгляда из-под шляпы напарника ему было не убежать. Арсен, еле перебирающий ногами, держащий руки у груди и нервно оборачивающийся назад, стал Дзигену горьким напоминанием, что у каждого его даже незначительного и, с первого взгляда, положительного действия есть последствия.       Основные лица — на месте, за одним столом, прямо друг на против друга. Гоэмон исполнял две роли. Во-первых человек со стороны, по задумке Дзигена, и роль свидетеля, по мнению Арсена. В итоге, самурай был удостоен чести сидеть поодаль от обоих сторон конфликта.       Хоть Люпена не оставила лёгкая дрожь по всему телу, но его состояние малость улучшилось. И всё благодаря стакану воды, что выручил горло Арсена от сухости. Сосуд с водой стал единственным, кому Арсен мог доверять стопроцентно, именно поэтому ёмкость стояла к нему ближе всех.       — Итак, Люпен, — Дзигену приходилось тяжко, от него требовалось игнорировать физическое и моральное состояние друга, дабы разговор, что так долго откладывался, наконец состоялся, — начну с первого, что пришло мне в голову.       — Не слишком ли это беспечно, Дзиген? — формулировка напарника не внушала доверия Люпену. — Тебе стоило б поразмыслить над этим подольше.       — Я этим и занимался, то недолгое время пока в комнату к себе ходил. И пришёл к выводу, что стоит взяться за первое, что в голову взбредёт. Неважно, как начать, главное в принципе дать старт!       — Ну... не знаю... — Арсен не поднимал глаз со стола, всё что угодно, главное избегать зрительного контакта с Дзигеном.       Люпена несколько возмутил вывод, к которому пришёл его друг. Весь этот день Арсен старался каждое слово подбирать, чтобы ничего лишнего не сболтнуть, а его друг с такой лёгкостью решил, что тщательное обдумывание каждого вопроса... пустая трата времени? И сколько минут бородачу потребовалось, чтобы убедится в правильности своих недолгих, как он сказал, размышлений?       — Ну, и последний отход от темы, перед тем как начать, — Дзиген считал, что лучшего момента он уже не найдет, — помнишь ту конференцию, что должна поставить точку в деле на Марсе?       — Такое попробуй забудь, — негативно отреагировал Люпен.       — Я тут походил, подумал и решил. Теперь и тебе сообщу: конференция для тебя отменяется, — Дзиген решил с самого начала расположить друга к себе, сообщив тому, что он идти на мероприятие не должен.       — Дзиген, только посмей! — Люпен опрокинул все ожидания Дзигена, впав в бешенство. — Я, эм, вернее, мы, вернее ты... В ОБЩЕМ всё уже решено! Я иду и точка! — Арсен привстал и ударил по столу.       Дзиген, что с самого прибытия на кухню запряг себя на такое количество задач, что любой босс компании обзаводовался бы, позволил себе лишь секунду промедления. Далее пошёл анализ ситуации. Самый первый вопрос, который пришёл ему в голову, сразу же отлетел, проиграв место теме с конференцией.       У Дзигена два и два не складывалось. Одно два — это мероприятие, на которое не хотел идти Люпен, и второе два — это отмена этого самого мероприятия для того же Люпена. По идее должно получиться четыре, а именно закономерная благосклонность Арсена, но нет.       — Эм, Люпен, ты этому не рад? — недоумевал Дзиген, предположив что неправильно интерпретировал реакцию друга.       — Нет! — крикнул Арсен, — Всё уже решено, я должен это сделать, иначе никак!       — Я тебя не узнаю, ты ж утром... — Дзиген ненамеренно делал всё, чтобы расшатывать нервы своему другу.       — Плевать, что я там утром говорил! Ты видно успел позабыть: зачем ты это всё планировал?       — Помню само собой, но сейчас вижу, что то были лишь мои ДОМЫСЛЫ, что для тебя лучше этого мероприятия уже ничего не предвидится, — Дзиген мотал головой, тем самым порицая себя этим утром.       — Что? Дзиген, ты ещё и все слова, которыми ты мне пытался донести важную мысль, запамятовал! — стакан, стоящий рядом, рисковал быть опрокинутым от тех вибраций, что создавал Арсен.       — Хм, и что же именно я пытался заложить в твою голову? — Дзиген помнил то количество деструктива, которое он вливал в Люпена, поэтому ему нужна была конкретика. — Напомни ка мне, пожалуйста.       — «Первый опыт почти всегда травматичен, но именно это и делает нас сильнее», — всё это твои слова... — Люпен впервые перевёл взгляд на друга.       У Люпена жилки под кожей затряслись от того, что ЕМУ приходилось объяснять Дзигену суть его же высказываний, в то время как напарник с крайним интересном, держась за подбородок, слушал его.       — Да, я такое говорил, — с прискорбием признал Дзиген, — и говорил это от неимения аргументов... Думаю парирую это позорище твоими же словами, кхм, — бородач кашлянул, воды ему тоже не доставало. — «Ты то точно знаешь как мне будет лучше...»       Люпен сжал челюсть покрепче, проклиная себя, что брякнул этим утром такую чепуху.       — Перевод с сарказма на человеческий: я Дзиген Дайске, хоть и являюсь твоим лучшим другом, но даже мне не известно, что для тебя лучше. Теперь я это понимаю — ты был прав как никогда.       — Бред, это всё! — Арсен с трудом выносил себя старого, с такими высказываниями, с коими теперь нынешний Дзиген соглашался.       Люпену казалось, что последний здравомыслящий человек в его окружении, которому на него не плевать, потерял голову. Если Арсен не переубедит его в ошибочности его суждений то... Люпену, с его проблемами, уже никто не поможет.       — Ты, как человек со стороны, можешь помочь мне взглянуть на ситуацию под другим углом! — очередные слова Дзигена из прошлого в устах Люпена.       — Я, как человек вовлечённый, не являюсь сторонним лицом, а значит не объективен. И твоё нынешнее состояние тому доказательство, — Дзиген сложил руки на груди.       — Дзиген, моё нынешнее состояние лишь последствия моих действий, никак не твоих!       — Всё с точностью до наоборот, Люпен.       — Это лишь непредвиденные обстоятельства, — Люпен метнул взгляд на Гоэмона, — он... лишь... непредвиденное обстоятельство...верно?       Наличие в этой комнате, за одним столом, Исикавы не смущало Арсена...до этого момента. Казалось, что только сейчас всё встало на свои места... «Дзиген этого совсем не осознаёт...в отличии от меня», — рассудила чуйка детектива. Картина такова: Дзиген ещё этим утром не терял веры в то, что поможет Арсену в его главной проблеме, но после того как он встретил Исикаву...всё переменилось. Подсознание человека — удивительная находка. Оно куда лучше и тоньше чувствует любое изменение. И внутри Дзиген всё прекрасно понял — Люпена уже не спасти. Эта мысль, что зрела в Люпене уже давно, но только сейчас та нашла способ реализовать себя. Нос его заложило, слёзные протоки делали своё дело. Слёзы Арсен умел задерживать мастерски!       Гоэмон Исикава — это Арсен Люпен Восьмой, который необходим Дзигену. Подсознание это понимает, а Дзиген пока что нет. Поэтому, после встречи с самураем, он отказывается от своих слов, методов, и так далее. Внутри он понимает, что пока Люпен хоть как-то держится, с анахронизмом ничего не выйдет, ведь парниша принципиальный. Да и Дзиген — человек, что будет верен своему другу до конца. Одна только мысль, что его подсознание ищет способ потопить Люпена окончательно, а самому спастись, была бы омерзительна для него. «Он любит меня...и это его погубит, если я ничего не сделаю», — Арсен давно игнорировал все мысли о том, как опасно бывшему наркоторговцу находиться с ним. Теперь же опасность не только физическая (если начнут копать под напарника, то ему не поздоровится), но и моральная. Дзиген абсолютно глух, по отношению к своему подсознанию. Он продолжит, не смотря ни на что, пытаться помочь Люпену, хотя "внутренний" Дзиген будет этому препятствовать.       «Но... я ещё могу его вызволить из ловушки, которой я для него стал...» — заметил Люпен. Вот только, Арсен должен будет оттолкнуть своего лучшего друга настолько далеко, насколько возможно. Он должен исчезнуть из жизни Дзигена, чтобы у того не оставалось выбора, кроме как начать жить с Гоэмоном, лучшей версией Люпена. «Может Исикава был прав...отчасти», — Люпен вспомнил слова самурая про то, что он на самом деле не слабый человек. Арсен решил: он соберёт те крупицы сил, про которые говорил самурай, дабы сохранить самого дорогого его сердцу человека от себя самого.       Он останется один, но его друг Дзиген будет жить лучшую жизнь. Не важно, что с Люпеном будет после... это проблемы ЕГО будущего.       Дзиген почувствовал неладное. Отвратительно долгая пауза не сулила ничего хорошего, особенно от Арсена. От того, бородач приготовился к худшему:       — Люпен, я понял, что Гоэмон появился здесь не вовремя. Я уже признал, что в этом виноват только я, — напомнил Дзиген, — но это никак не оправдывает тебя! То, что ты вытворял с ним за моей спиной, мягко скажем, скверно!       — Д-да, ты прав, Дзиген, — пробормотал Люпен, шмыгая носом, — ОН точно не заслуживает такого, тем более от меня.       — Люпен, не в последний раз напоминаю, с тобой сейчас не всё в порядке! Некоторые твои домыслы могут не соответствовать реальности, но ты этого можешь не распознавать, — Дзиген, уловивший тончайшие, ментальные метания своего друга, почувствовал как изменился настрой напарника. — И в смысле, «тем более от меня?», от кого угодно такое поведение неприемлемо!       — То и значит, Дзиген. Я после, якобы, разрешения нашего с тобой конфликта, нашёл в нём легальный способ выместить свой гнев... — Люпен начал своими руками душить свою репутацию.       — То, что ты сделал, не достойно уважения, но это и не делает из тебя зло во плоти. И рас уж ты упомянул конфликт... то, думаю стоит перейти к нему, ведь судя по всему именно его неоднозначный конец сподвиг тебя на...       — Нет, — Арсен перебил собеседника, — я и до того, как вы пришли, успел... — Люпен украдкой поглядел на Исикаву, чьё лицо не выражающего никаких эмоций, — полить доброе имя Гоэмона грязью, обвинив того в худшем из возможных.       — Так... — Дзиген подготовился изрядно дополнить свою версию событий, — и в чём же именно ты обвинил Гоэмона?       — Сговор с Зенигатой, — детектив прикрыл лицо руками, чтобы оградить себя от реакции Дзигена, которая была до ужаса предсказуемой.       — Что!? Люпен, ты меня разыгрываешь! — Дзиген не мог поверить, что именно его уход из дома стал толчком для Люпена, чтоб начать поедать себя изнутри.       — Ох, именно так проявилась моя паранойя. Твои походы к Зенигате стали для меня мощным триггером, а когда мы с тобой прямо перед твоим уходом поссорились, то я начал бредить идеей, что Зенигата мог подослать к тебе человека, к которому ты на всех парах тогда побежал... Я даже в твою комнату зашёл, чтоб улики найти, так велика была моя вера...       — ПРЯМО после моего ухода? — Дзигену нужно было убедиться в причино следственных связях.       — Ну, да... когда я это осознал, мне тоже было не по себе...       — Так, стой! — Дзиген стал догадываться, что Люпен что-то замыслил. — Это всё ещё последствия МОИХ действий, то бишь моего подхода!       Шляпник всё ещё не понимал причину, по которой изменилась риторика друга, но даже так было ясно — ничем хорошим это не кончится. Упёртый характером Дзиген мешал Люпену с утроенной силой.       — Да, как с тобой спорить... — прошептал Арсен, а потом во весь голос дополнил, — я вторгся в твоё личное пространство, какие доказательства тебе ещё нужны!       — Как насчёт конфликта, Люпен? — Дзиген держался намеченного курса и не собирался отступать. — Я так и не разобрался, что ты от меня утаил?       — Я!? — как оказалось, Люпен больше всего боялся именно этого вопроса.       — Ты же злился именно, потому что утаил от меня нечто важное, а сам дал мне ложное ощущение, что конфликт всё. Я ведь прав?       — Кхм! — Люпен осушил стакан воды, стоящий рядом с ним. — Я...я... являлся и являюсь гнидой, что от одной мысли, что ты с...с этим вот самураем так деликатен, впал в бешенство! — объяснял Арсен причину своего гнева.       — Нет, Люпен, это от того, что ТЫ пришёл к неверному выводу! Тебе показалось, что ТОЛЬКО к Гоэмону я больше не стану применять свои методы! — Дзиген мастерски изображал хладнокровие, хотя внутри он ненавидел себя за то, каким способом ему приходилось выдавливать из друга правду.       — На тот момент, да! — прокричал Люпен, впервые согласившись согласившись с доводами другой стороны.       От злости детектив схватился за голову и сжал её так, что казалось он её раздавит.       — Так почему ты сейчас настаиваешь на том, чтобы я, посредством насильной отправки на конференцию, продолжил причинять тебе боль?! — Дзиген сжал свои кулаки настолько сильно, что ногтями он впился в свою кожу.       — Потому что, только так я...я — Люпен в первый и последний раз взял свой язык под контроль, тем самым утаив то, что на самом деле у него было на уме.       А хотел он сказать очень много. В первую очередь про насилную интеграцию в общество, дабы избавить его от одиночества — корня всех проблем, которую он САМ не в силах преодолеть. Место бы нашлось и утверждению, что только травмировав себя он станет сильнее. Люпен сохранял молчание, оно помогло ему в осуществлении плана. Надо было довести Дзигена до определенного состояния.       — Что? Что ты!? — Дзигену были не в моготу эти секунды тишины.       — Только так, я могу вновь тебя понять! — выкрикнул Люпен ту ложь, что поможет ему показать напарнику, каким уродом является Арсен.       — А? — озадачился бородач, в этот раз не распознавший ложь друга, — Что ты имеешь ввиду?       — Я больше не могу этого скрывать! Я не ощущаю того, что раньше! — ещё более туманная реплика от Люпена давала ему передышку. — Я не чувствую той связи с тобой, что была до того как я...я признался в своём одиночестве. Ты так отдалился от меня.       — Люпен, не мели чепухи мои чувства к тебе не изменились...это же самое главное... — слова Люпена оказали на Дзигена куда больший урон, чем тот планировал.       — Дзиген, ты же сам говорил, что Гоэмон стал для тебя лечебной пощёчиной, — Люпен давил на значимость самурая в судьбе напарника.       — Говорил и что с того? — Дзиген не мог спорить с этим утверждением.       — Признайся, после того как ты с ним впервые встретился, ты ведь прекрасно понял его? — первый наводящий вопрос, что поможет Люпену привести Дзигена к нужному ЕМУ выводу.       — Ну, да, — Дзиген, в состоянии аффекта, всё не мог распознать манипуляцию.       — Понимание — главный признак крепкой дружбы, Дзиген, — безоговорочная истина использовалась Люпеном в насквозь лживом замысле. — Кажется, я почувствовал эту связь, возникшую между вами двумя, ещё тогда когда вы только ступили на порог этого судна.       — Н-ну, и что с того, Люпен! К чему ты клонишь?! — Дзигена поддался панике.       — Я чувствую, что даже когда самурай уйдет, то связь между вами останется, если не станет крепче. И я не уверен, что смогу жить с тобой под одной крышей, зная этот факт, — Люпен так хорошо отыграл, что и сам постепенно поверил в эту ложь.       — Люпен, ты всё не так... — Дзиген притих, вновь чувства отошли на второй план, уступив место холодным рассуждениям.       Только сейчас до жертвы манипуляций дошло, что каждое слово Люпена пропитано ложью. Обман ради того, чтобы Дзиген собственноручно убрал из своей жизни Арсена. Вот зачем Люпен очернял себя! Он достиг высшей точки в самобичевании. Это стало понятно как Дзигену, так и Гоэмону, что выявил эту черту Люпена раньше всех.       — Наша же связь явно ослабевает! — сказал Люпен, сдерживая слёзы. — Думаю тебе будет лучше с ним, чем с такой гнилью, как я.       — Люпен гниль не стала бы соо... — Дзиген запнулся на полуслове, он всё ещё не отошёл от того, насколько был близок к тому, чтобы оставить своего лучшего друга наедине с собой.       Манипулятор же, принял наверное самое простое и от того честное решение и спросил:       — Ваша честь, можно мне временно покинуть заседание, по малой нужде? — Люпен, казалось перестал понимать: где реальность, а где вымысел.       Дзиген не хотел продлевать мучения Люпена, потому отпустил друга в туалет. После того как Арсен покинул кухню, Дзиген наконец мог выдохнуть...те пару секунд пока были слышны шаги друга, а потом напрягся даже больше, чем когда напарник сидел с ним за одним столом.       — Гоэмон, не думай, что я реально решил б-бросить... — Дзиген взялся за голову.       — Не вини себя, ты лишь на мгновение поддался... — Гоэмон, мужественно державший лицо при Люпене, смог показать печаль на лице только наедине с Дзигеном.       — Теперь я права не имею отступить... — почти шёпотом произнёс Дзиген.       Таймер запущен. До возвращения Арсена остались сущие минуты. Разговор понёсся с небывалой скоростью. Оба собеседника не терпели промедлений.       — Люпен пугающе естественно отыграл эту ложь!       — Мистер Люпен не мог отыграть... не поверив в неё сам, — прошептал Исикава, боясь найти подтверждение своей теории.       — Почему он видит в тебе всё это? — обратился с вопросом Дзиген. — Не просто так он тебя на пьедестал возводит!       — Он прочёл во мне столько всего, причем за такой короткий срок. Он и в самом деле умён, как бы это его не погубило, — Исикава чувствовал вину за то, кем он стал в глазах Арсена Люпена.       — Гоэмон, я знаю, что это уже отчаянные меры, но может он поделился с тобой хоть крупицой информацией, что поможет нам его переубедить? — Дзиген не скрывал своего бедственного положения.       — Страх мой, что нет... — ответил самурай чуть погодя.       — Ладно пойдём от очевидного — он видит в тебе себя. Ты ж делился с ним какой-то личной информацией?       — Ох, Дзиген, я сам гадаю: где он смог провести параллель? Мы ж не схожи совсем! Он знает лишь, кто мои предки не более. Он не знает меня, моих проблем, в конце концов где я был рождён! Лишь знает он, что ты принял моё решение пойти по пути предка моего.       Дзиген слушал, терялся, потом снова слушал, а потом... просветление, прям как у того храма! И вновь ему помог Исикава!       — Гоэмон, ты чёрт возьми просветитель! Даже жаль, что больше не монах, ты б наверняка помог стольким заблудшим душам! — восхвалял Дзиген самурая.       — А? — Исикава понять не мог: его друг пошутил два раза или только один?       — Он же не знает, что ты с Асахикады!? И то, что ты со мной знаком уже со времён работы на наркокартель! — уточнила борода.       — Истина? — Гоэмон совсем не понимал дважды: как не имение этих знаний у Люпена поможет Дзигену.       — Ладно, теперь я знаю: чем крыть его аргументы, — заявил бородач.       — Коли ты разглядел в этих знаниях что-то особенное, быть может и в имеющийся у мистера Люпена сведениях найдёшь поддержку? — Гоэмон не мог не внести вклад в данный мозговой штурм.       — Хм, даже не знаю. С предками у Люпена совсем туго, была б возможность, передал бы тебе эстафету в этом вопросе, — признал свою некомпетентность Дзиген.       — Важность сих знаний нельзя недооценивать, Дзиген. Тебе следовало б это понять.       — Может и в этот раз ты прав, но какие мысли у тебя по этому поводу?       — Арсен Люпен Восьмой имеет право злиться на своего предка, но возможно не по тем причинам, которые первые в голову лезут.       — Поясни, — Дзиген в этом вопросе принял стратегическое решение: полностью довериться Гоэмону.       — Обида. Простая обида, что Люпен Третий был безразличен к своим потомкам. Сие суждение ранит мистера Люпена сильнее всего!       — Честно говоря, мне кажется в это он верит от того, что не достаточно погружён в эту тему. У него буквально нет доказательств, подтверждающих эту теорию, — вкинул контраргумент Дзиген.       — Я б не сказал, правда такова, что Люпен Третий не оставил не устных, не материальных ценностей после себя, — с грустью отметил человек в кимоно.       — Ну, кто знает, может просто до нашего Люпена ничего не дошло... — уже не с такой уверенностью говорил человек в шляпе.       — Просто, ставя себя на место потомка Люпена... Я если б не имел, оставленных на бумагах, наставлений, то тоже б веру потерял... — Гоэмон крайне близко к сердцу принял проблему Арсена с его прапрадедом.       — Погоди, ты хочешь сказать, что Исикава Гоэмон Тринадцатый оставил что-то на БУМАГАХ? — Дзиген не верил своим ушам.       — Наставления, — поправил друга Гоэмон. После добавил: — Они передавались в моей семье из поколения в поколение.       — Эм, я конечно могу быть слегка самоуверен, но... могу ли я предположить, что там написано? — Дзиген осмелился проверить свою самую безумную догадку.       — Коли тебе угодно, — без особых надежд, ответил Гоэмон.       — Указано ли там, что ты как внук Исикавы Тринадцатого не имеешь права, скажем так, продолжать род с потомками Дайске Дзигена, Люпена Третьего, Фудзико Мине? Ну и с ещё меньшей вероятностью там фигурирует имя Коичи Зенигаты...       Гоэмон, что даже о существовании бумаг Дзигена не просвещал, был напуган до смерти от того, что бородач так легко догадался о содержании большого объёма этих наставлений.       — Дзиген, как ты прознал? — Гоэмон с большим недоверием посмотрел на друга.       — Я думал, что только МОЙ прапрадед оставил мне, ну, не наставление, а скорее послание, где запрещал ТАКИЕ связи с потомками этих людей.       — Имело ль дело быть договору между нашими предками? — этот вопрос Исикава скорее адресовал себе.       — Правда мой дед уложился в один лист, а твоему вот, несколько страниц потребовалось, — Дзиген находился в некоторой фрустрации, от невозможности в момент получить информацию о том: есть ли что-то подобное у Фудзико Мине.       — Что же мешало Арсену Люпену Третьему оставить нечто подобное? —Люпен Третий ещё ниже упал в глазах Исикавы. — Теперь и "пропажа" его не внушает доверия.       — Так ведь не только... — Дзиген внезапно остановил себя.       «Не зря я в этом копался», — подумал Дзиген, обрадовавшись что знания о всех членах банды НАКОНЕЦ ТО приобрели особую ценность.       — Тебе ещё что-то известно? — с жадностью первооткрывателя Гоэмон был готов требовать ещё знаний.       — Это пожалуй тоже станет аргументом... — без подробностей ответил Дзиген.       — Уж, об очень многом я и не знаю что думать... — признался Исикава, которого распирало от любопытства.       — Скоро, Гоэмон, скоро тебе поведаю... и ему тоже, — глаза Дзигена зафиксировались на дверях, в которые должен будет войти Арсен Люпен Восьмой.