Мостовая

Глава 2.

МОСТОВАЯ

      Словно затерянный в бескрайних просторах памяти, он сидел на краю окна, держа в руках стакан виски со льдом и сквозь тусклое стекло наблюдал за серыми облаками, медленно плывущими по небу. Внутри него рождались волны воспоминаний, смятых и израненных временем. Каждый миг, казавшийся когда-то ярким и живым, сейчас приобрел оттенок холодного саксофона – меланхолия струилась в воздухе, наполняя комнату невыносимой тишиной.       — Геля…, - печально произнёс Максим, нарушая безмолвие тусклого помещения.       Прошло много времени с тех пор, как они расстались, но следы этой утраты глубоко вдались в его душу. Сердце, обитавшее в состоянии постоянной борьбы, словно пыталось напомнить о былом счастье: об их романтичных посиделках при свечах с бутылкой красного вина; о том, как она смеялась, слушая его глупые шутки; о том, как они строили мечты, не ведая, что однажды их живые краски потускнеют.       Он вспомнил их последние слова – тяжелые, наполненные недосказанностью и печалью. Как будто по стеклу пробежала струйка дождя, оставляя за собой невидимые следы. Она и он понимали, что эта прощальная искра была не просто прощанием, но и последним налетом надежды.        В сумерках осеннего вечера их шаги звучали как эхо расставания, тревожно отражаясь от мокрых тротуаров. Она стояла на краю мостовой, обернувшись к нему с неподдельной обидой в глазах. Ветер играл её волосами, а с губ слетали слова, как острые стрелы.       — Ты же блять знал, что это рано или поздно произойдет! — выпалила она, голос её дрожал от сдерживаемых слёз. — Как ты мог так со мной поступить? Мне плевать, что ты опозорил меня на всю страну, меня задевает, что ты действительно без капли сомнения рассказал всю эту поебень! Для чего тебе это нужно было? Как ты мог меня так оклеветать, мудила! – с неподдельной яростью кричала женщина.         Он, сжав кулаки, стоял в несколько шагов от неё, будто между ними возникла непроходимая пропасть. В его взгляде читалась боль, смешанная с отчаянием. Сквозь тишину, нарушаемую лишь шорохом одиночества, они стояли, словно два замороженных монумента, разбитых теми чувствами, которые когда-то были объемными и живыми. Каждый из них ощущал, как ненависть начинает заполнять прежнюю любовь, превращая её в нечто уродливое и искаженное.       И вот, на грани этого эмоционального шторма, они обрушились друг на друга с упреками и обвинениями, и ненависть, как темный цветок, расцвела в их сердцах. Каждый выплёвывал слова, которые резали, как ножи. Но под этой ненавистью скрывалась боль разрыва, неизвестность, которые теперь ждали их в будущем.       — Я ненавижу тебя! — кричала колдовка, а на её щеках катились горькие слёзы. — Я хочу забыть всё то время, что была с тобой. Я думала, что в тебе есть хоть капля уважения, а тебе оказалось просто плевать! Ты сейчас растоптал всё, что было между нами; ты растоптал мои чувства и в моём сердце больше ничего не осталось.       Он закрыл глаза, как будто в надежде заглушить шум её слов, которые резали его изнутри.  Ангелина сняла с безымянного пальца золотое кольцо, на котором под светом единственного горящего фонаря виднелась изящная гравировка «Единственной», впитавшая в себя все оставшиеся чувства. Изосимова со всей силы бросила кольцо в грудь мужчины и сделала шаг назад, словно он толкнул её, и обернулась, чтобы не дать ему увидеть свою сломленную душу. Мрак вечернего города обволакивал её, и она почувствовала, как внутри что-то глупо распадается.       С болью в глазах он шагнул ближе, нарушая расстояние, словно желая вновь зажечь ту искру между ними. Но его руки, на которые она когда-то доверяла, сейчас лишь обжигали. С болью в глазах колдовка оттолкнула Левина от себя и влепила ему смачную пощёчину, впитавшую всю боль и обиду на этого человека.        Не теряя ни секунды, она развернулась и пошла прочь, оставляя его стоять на обочине, словно потерянный в бескрайнем мраке. Каждый её шаг — это глухой удар сердца, ещё один финальный аккорд их мелодии, которая, казалось, никогда не закончится.       Он смотрел, как она растворяется в сумерках, и чувствовал, как за пределами этого вечера могли бы быть бездонные горизонты. Он хотел догнать её, упасть на колени и молить о прощении. Но его ноги будто бы приросли к мокрой земле – он не мог пошевелиться. Теперь они были лишь одиночными путями, разошедшимися в разные стороны, которые никогда больше не пересекутся.       В тот момент, когда он осознал, что их пути разошлись, что они стали чужими друг другу, печаль накрыла его, как вечерний бриз. Каждый день напоминал о не достававших мгновениях, и каждое новое утро волновало его, как новая страница книги, где он запутался в строках.        Прошёл год после их последней встречи.       — Что ты можешь мне сказать? – с абсолютным безразличием в голосе сказала женщина.       — Ты, что-то похоже мать перепутала. Или ты забыла, как приходя в лес, от духов себя гоголевским кругом окружала. Как над тобой ржали, а я тебя защищал.        — Я порву тебя! – перебивала колдуна Ангелина.       — Ты единственный человек из моего окружения, не написавший мне ни единой сука строчки.       — Я тебе не жена, чёртов чернокнижник, - эти слова слетели с губ колдовки без капли сомнения и раздумий.        — Ты никто. Ты на моей земле никто! И звать тебя никак! И вот он, момент, ставший для них двоих роковым. Каждый день Максим вспоминает ту жгучую пощёчину в готзале. Она была не сравнима с той, которую Ангелина отвесила ему на мостовой. Её рука стала крепче и тяжелее, она была пронизана ненавистью, которая копилась на протяжении двух лет.       — Вот тебе, оближи!!! – показав средний палец выпалила женщина и ушла прочь, оставив Левина в полном замешательстве.       От бывших возлюбленных не осталось ничего, кроме воспоминаний, запечатанных глубоко в душе. Не было тех искр в глазах, что были раньше при одном только взгляде друг на друга. Всё ушло, растворилось в глубокой воронке времени.       Он прокручивал у себя в голове эту чёртову ссору и не мог сдержать эмоций. Каждый его день был окутан мыслями о ней. Каждый день среди серых будней, всплывали яркие детали: запах ее духов, нежные прикосновения, ее улыбка, которая могла растворить любой холод, но это уже в прошлом. Допив остатки виски, Левин встал с окна и рухнул на кровать, засыпая с мыслями о предстоящей встрече.