вечная бойня для вечной любви

Левин остаётся стоять, как вкопанный, хотя мысль догнать её несколько секунд навязчиво пульсирует в висках. Но он не решается даже обернуться ей вслед. Мелкие капли дождя стекают по его уставшему лицу, но он не придаёт им значения, зато сон снимает как рукой. Её силуэт растворяется в конце аллеи, и только тогда его сердечный ритм приходит в норму. Он едет в такси, бесконечно прокручивая в голове этот странный разговор и пытаясь понять, что она имела ввиду, когда упомянула его бывшую жену. А затем сидит в баре, прокручивая в руках стакан с виски: лёд медленно тает, создавая лёгкий шипящий звук. Он смотрит в стакан в надежде найти в нём ответы на свои вопросы, но их нет. Неужели всё это время причина её исчезновения из его жизни крылась в другом? Неужели он ошибался? Неужели даже собственные силы, направленные на то, чтобы помешать ей, не сумели помочь ему хотя бы на секунду задуматься, могло ли быть иначе? – Повтори, – хрипит Максим, возвращая пустой стакан бармену. – Тяжёлый день? – уточняет молодой человек за барной стойкой, на треть наполняя стакан тёмно-коричневой жидкостью. – День, год, десятилетие, – скептически хмыкнув, перебирает колдун, пока что сам не определившись, что хуже. Он устало потирает лицо руками, шумно вздыхая и почти теряя самоконтроль от ударившего в голову спиртного. Ближайший год им предстоит пересекаться довольно часто: чаще, чем предыдущие два; чаще, чем конкретно ей бы того хотелось. И если каждая их встреча будет проходить в таком духе, то из гот.зала они отправятся прямиком в одно из государственных учреждений: либо в тюрьму, либо в психушку. У них, у обоих железная выдержка, но тут рано или поздно у любого сдадут нервы. Он понимает, что больше не хочет собачиться с ней из-за старых обид; что недосказанность между ними нарастает, завязывая тугую петлю на шее; что так не должно быть. Решение приходит к нему одновременно с очередным глотком виски, и он с уверенностью хлопает рукой по стойке бара и поднимается на ноги. Улицы, вымощенные брусчаткой, блестят от недавнего дождя, отражая тусклый свет фонарей, что размыто пылают в сыром воздухе. Ветер проносится сквозь узкие переулки, шепча что-то неразборчивое и угнетая. Силуэты мостов чернеют на фоне мутного неба, а на улице царит холод и пустота. Стекло заднего сидения такси запотевает за те 15 минут, что он несётся по ночному Петербургу из пункта А в пункт Б, ни секунды не сомневаясь в том, что время для визитов в гости подходящее. Всего час ночи. Она не ложится так рано. Оказываясь у её подъезда, Максим с прискорбием признаёт, что каким бы великим и могучим ни казался, а расколдовать домофон или пройти сквозь стену ему не подвластно. Сама она ни за что не откроет, если услышит его голос, по которому, к слову, сразу догадается, какое количество алкоголя привело сюда Левина в столь поздний час. Пока он мысленно накидывает варианты и рассчитывает высоту её этажа в метрах, магия происходит сама по себе, и из нужной ему железной двери как нельзя кстати выходит мужчина с собакой на прогулку перед сном. Восторгу колдуна нет предела, когда он со скоростью света влетает в подъезд и жмёт на кнопку в лифте. Правда эйфория от удачно сложившихся обстоятельств проходит очень быстро, и чем быстрее он приближается к её двери, тем сильнее сомневается в целесообразности данной затеи. Он зажимает кнопку звонка и, затаив дыхание, прислушивается к звукам в квартире, но в ушах стоит такой шум, что слышно чечётку, которую отчаянно отбивает его сердце. Собака реагирует на звон, тут же начиная лаять и привлекая внимание хозяйки, сидящей на диване в гостиной, что уже собиралась идти спать. – Кого там черти принесли на ночь глядя? – бормочет женщина, неохотно направляясь в прихожую. Её насквозь пробивает разрядом тока, стоит только взглянуть в дверной глазок и убедиться в самых худших своих предположениях. – Геля, открывай, я знаю, что ты дома! – слышится из-за двери. – Господи, да за что ж мне это? – вздыхает брюнетка, с ещё наименьшим желанием поворачивая замок и распахивая дверь, – Ты совсем стыд потерял? – На чай пригласишь? – интересуется Левин, не дожидаясь ответа и переступая порог квартиры, на что пёс начинает лаять ещё громче, будучи явно не рад таким гостям. – Додоша, фу, тихо! Свои! – шипит колдовка, мгновенно усмиряя собаку и щёлкая выключателем, чтобы получше рассмотреть это лицо, напрочь лишённое совести и чувства такта, – Ну и нахрена ты сюда припёрся, ещё и пьяный в стельку? – А может, я соскучился, – выдаёт он, кажется, от стресса в сочетании с виски окончательно теряя самообладание, – Гель, я правда хочу извиниться и нормально поговорить... – Да не о чем нам с тобой говорить! – сейчас у неё достаточно сил для того, чтобы пережить ещё одну нежеланную встречу с ним, но совершенно отсутствует понимание его логики, – Ничего не было, нет и никогда не будет: прошлое в прошлом. – Да что ты говоришь? – наигранно удивляется мужчина, усмехаясь, – Ещё скажи, что мне это привиделось! – В пьяном угаре и не такое увидишь, – настаивает она, скрестив руки на груди. – Мы оба знаем, что если бы я тогда не сел, всё сложилось бы иначе. – Если бы у бабушки был хуй, то она была бы дедушкой, – зло выплёвывает Изосимова, – Сам придумал какую-то сказку и веришь в неё. Левин, тебе вроде не 15 лет, чтоб так себя вести... проспись, приди в себя и оставь меня в покое! – Яшка дома? Хоть поздороваюсь с ним, – уточняет Максим, пропуская её слова мимо ушей. – Ты глухой? – она вновь начинает закипать, и тут уже никакие отвары и ромашковые чаи не помогут спасти нервную систему, – Считай, что извинения приняты, и катись отсюда, ради Бога. – Один разговор, – в миг делаясь максимально серьёзным, говорит он, – И я уйду и оставлю тебя в покое. Ангелина сдаётся, глубоко вздыхая и закатывая глаза. – Чёрт с тобой! Проходи... Если именно за этот приз он боролся, то это можно считать его маленькой победой. Пусть она и недовольна его визитом, и до сих пор не против придушить его – её сердце постепенно оттаивает. И он узнаёт в ней свою «Гелю»; ту, которую давно знает и... любит? По-человечески, по-товарищески, по-настоящему любит. Она разливает по кружкам недавно заваренный карельский травяной сбор, предпочитая натуральные травы покупному чаю из магазина. На столе стоит вазочка с любимыми конфетами её сына, который, возвращаясь к вопросу Максима, по случайному стечению обстоятельств именно сегодня остался ночевать у своей девушки. – У тебя тут совсем ничего не изменилось, – с каким-то нескрываемым теплом подмечает он, осматриваясь вокруг. Они провели на этой кухне не один вечер, и эта ностальгия не могла не греть душу. – Ты мой интерьер пришёл обсуждать или разговоры разговаривать? – правда её собственная кухня не пробивает на сентименты, отчего приходится возвращаться в суровую реальность. – Я говорил с матерью, – он снова начинает эту тему и отводит взгляд в сторону, – Спросил про веретено... – Да, кстати, – колдовка тут же подрывается с места и куда-то уходит, через пару мгновений возвращаясь с тем самым веретеном в руках, – Забирай! Она кладёт перед ним на стол точёную деревянную палочку из темного, слегка потрескавшегося дерева, которое с годами приобрело ещё более насыщенный оттенок, мелкие царапины и потёртости, свидетельствующие о том, что у этого предмета действительно есть своя очень длинная история. Но для них оно стало настоящим яблоком раздора: и каким бы дорогим её сердцу подарком это ни было, сейчас кажется, что отдать веретено ему будет самым верным решением. – Нет, я не возьму, – Левин отрицательно качает головой, – Оно по праву принадлежит тебе, и я виноват и не должен был вмешиваться в твою работу. – Всё ценное, что в нём было, ты отобрал, – с горечью признаётся она, – Теперь можешь забрать его назад и делать, что хочешь. – Ангел... – тихо говорит он, вынуждая женщину вздрогнуть, – Мне тебя так не хватает... Как бы ей хотелось ошибаться и думать, что всё это дешёвый театр одного актёра, подогретого бутылкой виски средней выдержки; что на самом деле он просто заговаривает зубы, а сам продумывает очередную подлость. Как бы ей хотелось не видеть, не слышать и не чувствовать, что сейчас он говорит абсолютно честно и искренне, и от этого гораздо больнее. – Своему ангелу ты давно оборвал крылья, содрал все перья и повесил на стену в качества чучела, – она отвечает уверенно, но очень тихо и с плохо сдерживаемой дрожью в голосе, – Допивай и уходи...