Часть 5

***

(февраль 1521) После окончания занятий нас не загнали в ташлык и не направили на уборку, а отправили к портнихам. И еще велели взять деньги, которые у нас есть. У обычных джарийе деньги были, да не в большом количестве, но были. За три месяца пребывания в этом дворце каждой выплачивали по шесть акче в день. Итого около пятисот акче. Девушки шушукались между собой и глупо хихикали не понимая, что происходит. — Не знаешь зачем нас отправляют к портнихам? — Кадер-хатун хитро посмотрела на меня. — Мне то по чем знать? Чего у меня спрашиваешь? — Ты же хорошо ладишь с Джанан-калфой. Может знаешь? — Когда это ты видела, чтобы я ладила с ней? Теперь говорить с уважением и почтением запрещено? — Нет, ну что ты. Хочешь пройтись по пути Александры и поэтому так стараешься? М-да. Чего еще ожидать от девушек? Гарем — это все равно что серпентарий без выхода. И естественно, что все развлекаются как могут. Но эти слухи. Нет, я не отрицаю, что пытаюсь наладить отношения со всеми слугами. Скажем так инвестиция в будущее. Я прекрасно понимала, что на глаза самому султану или Валиде-султан попасться дело невозможное, но вот сделать так, чтобы главный евнух или калфа, а может даже Хазнедар обратили их взор на меня вполне возможно. Да! Я все-таки решилась на то, чтобы менять свое положение. Больших целей в виде — стать главной и законной женой султана я не планировала, но стать фавориткой или же матерью маленькой очаровательной султанши хотелось. Посему, я и пыталась держать всех стратегически важных персон на хорошем настрое. И можно заметить, что получалось довольно неплохо. Сюмбюль-ага не редко хвалил меня за сделанную работу, а потом я заметила, что задания становятся несколько легче. Меня не отправляли убираться в столовых или в саду на грядках, не заставляли целыми днями промораживать руки в прачечной. Джанан-калфа подметила эти изменения и, однажды оставила меня убираться в классной комнате после занятий, и сама стояла рядом, якобы наблюдая. — Что это с тобой, хатун? Так стараешься. Даже главный евнух заметил это. Не в фаворитки ли метишь, а? — женщина хищно усмехнулась и подошла ко мне ближе. — Кому этого не хочется, Джанан-калфа, — не стала я отпираться и слегка пожала плечами. Но потом почувствовала крепкую хватку на подбородке. Калфа приблизилась к моему лицу и прищурила глаза. Я выронила тряпку и дернулась. — Кого ты обманываешь? Хотела бы стать фавориткой давно бы начала действовать. Не уродина, голова на месте, язык подвешен. Что тебе мешало станцевать на празднике для повелителя, а? Попросила бы Сюмбюля-агу, он бы позаботился. Я нервно сглотнула и попыталась отодвинуться от нее, но калфа схватила еще сильнее и сжала. — Как я должна была это сделать? Провела здесь всего несколько недель и сразу в постель к султану? — стоило словам слететь с губ, как я тут же захлопнула рот. Черт! Не сдержалась. Вот что она теперь прикажет со мной сделать? Но женщина отпустила мой подбородок и громко засмеялась, запрокидывая голову. Она отошла и двинула головой, намекая чтобы продолжила уборку. Я отвернулась от нее, подобрала тряпки и стала быстро складывать все подушки в один угол. Быстрее бы закончить. Чего это она? — Говорю же язык подвешен. Тебе палец дай — по локоть откусишь. — А что я не так сказала, Джанан-калфа? Как я незнающая ни языка вашего, ни порядков и не видавшая лица вашего султана, могла бы попасть к нему на хальвет? Чтобы я там делала? Стояла бы и хлопала глазами, не зная, что делать? В чем я не права? Было рискованно говорить такие громкие слова, мало ли накажет еще? Но женщина явно была в хорошем духе и забавлялась произошедшем. Да что тут говорить о ней? Мне самой было смешно со всего этого. Если так подумать, то мы лишь девушки, стоящие в очереди к единственному доступному мужчине, который имел право делить с нами ложе. И соответственно сотни девушек на одного мужчину было не слишком честно, и потому эти самые девушки и старались изо всех сил, из кожи вон лезли, чтобы попасть под благословенный взгляд господ. Для меня женщина из двадцать первого века, где дела обстояли совсем другим образом, было диковато привыкать к таким реалиям, но что поделать? Хочешь жить — умей вертеться. После того разговора Джанан-калфа ко мне больше не придиралась, но за моей успеваемостью на уроках следила с особой бдительностью и постоянно выдавала книги по истории, географии, политике и даже нашла несколько на английском и французском языке. Слава богу, что особенности языков уже были приближены к современным, и особых проблем не было. Говорить здесь на иностранных языках было нельзя, и посему я частенько болтала сама с сбой, напевала песни или зачитывала наизусть известные мне стихи и монологи, дабы не забыть языки за ненадобностью. Записи вести я пока не могла. Личных тетрадей нам не выдавали, имелась лишь стопка бумаг для занятий. Надо бы раздобыть несколько тетрадных книжек и записать все, что помню про сериал, пока все окончательно не выветрилось из головы. Это было бы возможным для меня, только после получения личной комнаты. — Ну? Чего молчишь, Лайле? Язык проглотила? — Кадыр потянула платье за рукав, и я вынырнула из мыслей, посмотрев на ее бледное лицо. — Что? Отстань от меня. Сказала же не знаю. Чего пристала? — Девушка закатила глаза и отвернулась от меня, что-то буркнув под нос. Нет, я не относилась к ней плохо, но она, как и все остальные девушки имели довольно примитивное мышление, что было присуще дамам этого столетия. Как оказалось, к портнихам нас отвели, дабы нам сшили по одному нарядному платью для праздников. Валиде-султан приказала организовать веселье к концу недели, и всем девушкам разрешат присутствовать на празднике. Сидеть в рабочей форме было не комильфо, потому и приказали сшить что-нибудь презентабельное. Платить пришлось с собственного кармана, зато материалы предоставили качественные и разных типов, и расцветок. Еще за отдельную цену можно было купить украшения, правда скромные из пластин или железа с искусственными камнями. Увидев невообразимое красоты изделия, и я не удержалась и прикупила себе украшения на голову. Изящный венок, выполненный в виде тонких переплетённых цепочек с небольшими декоративными элементами. Оно украшено мелкими жемчужинами, которые равномерно распределены по всей длине цепочки. Основной акцент сделан на центральной части украшения: одна цепочка спускается по середине лба, соединяясь с горизонтальной цепью, которая огибает голову. На моих темных волосах смотрелось очень гармонично и нежно. Материал я выбрала немного темного оттенка, хотя Нигяр-калфа сказала, чтобы мы отдали предпочтенье светлым оттенкам, с целью подчеркнуть юный возраст. Но смотря на себя в зеркало, я понимала, что в темном оттенке я буду смотреть куда выигрышней. Я сама нарисовала легкий эскиз на листке бумаги положила перед самой молодой швеей с дополнительными монетками. И оно действительно получилось именно таким, каким я его планировала.Платье было выполнено в насыщенном тёмно-бирюзовом оттенке, с изящным сочетанием плотной ткани и полупрозрачного материала. Оно имеет приталенный силуэт с элегантным вырезом, украшенным кружевом. Застёжка спереди оформлена рядом пуговиц, подчёркивающих изысканность наряда. Рукава длинные, с расширением к низу, дополненные лёгкими полупрозрачными вставками, создающими воздушный эффект. Юбка пышная, многослойная, с лёгкими драпировками, придающими платью грацию и благородство. Примерив его, я поняла, что сделала правильный выбор и по одобряющему кивку Джанет-калфы — она была согласна со мной.

***

Ташлык был наполнен музыкой. Звуки флейты плавно струились в воздухе, к ним присоединились мягкие удары барабанов и звон серебряных струн. Музыканты сидели в стороне, их мелодии оживляли праздник, наполняя пространство лёгким ритмом. — Девушки, двигайтесь быстрее! Скоро Валиде-султан спуститься, а вы до сих пор не закончили. — Азизе-калфа нервно поправляла подушки на тахте, подгоняя калф. — Вам такой праздник устраивают, а вы? Обычную работу не можете выполнить как подобает. — Госпожа идет, — Дайе-хатун пристукнула палкой, и музыка затихла, а все присутствующие соскочили с мест и склонились в поклоне. Большие двери открылись и в ташлык вошла Валиде-султан со своими дочерями и невестками. Одетые в роскошные наряды, с драгоценными украшениями они действительно выглядели хозяевами этого мира. Медленно рассевшись на подготовленные места, Валиде взмахнула рукой, велев продолжить праздник. Наложницы сидели на мягких подушках, пили прохладный шербет и смеялись. Некоторые смотрели на танцовщиц — стройные девушки двигались плавно, руки рисовали в воздухе изящные узоры, браслеты тихо позванивали. В стороне женщины из семьи султана вели неспешные беседы, улыбаясь друг другу. Валиде-султан сидела на возвышении, рядом с ней дочери — Хафизе и Хатидже. Недалеко на подушках сидели жены падишаха со своими служанками. Дети бегали вокруг танцовщиц, от одного стола к другому. Вот кому действительно весело, нет нужды притворяться и лицемерить, кому еще не изведаны тягости этой жизни. Счастливее всех сидела Фюлане-султан. А как иначе? Праздник ведь устроили в ее честь, а точнее в честь ее беременности, о которой сообщили еще неделю назад. Девушка ярко улыбалась, сидя на подушках и медленно покачивалась в такт мелодии. Остальные жены были не столь радостны, особенно Хюррем-хатун. Славянка сидела поодаль со своей подружкой Марией и обводила ненавистным взглядом всех подряд. Словно хозяйка недовольная вмешательством в ее размеренную жизнь. Что в принципе и не было ложью. Целый месяц девушка ходила к султану по несколько раз в неделю и ходила одна. Других наложниц государь не звал и не принимал. Рабыни в гареме сквернословили, обзывали Хюррем ведьмой, что она заколдовала повелителя, что тот не видит никого кроме нее. Но ответ был куда проще — он влюблен. Влюблён в русскую рабыню так, что никогда и не был. Может быть он и правитель огромной империи, но он еще мужчина. Этот очевидный нюанс как-то забывался или же не брался в расчет у местных. Странные, конечно. Перед нами стояли подносы с яствами. Гранаты, виноград и инжир, их зёрна блестели в свете ламп. Жареный баран с шафраном источал пряный аромат. Хрустели тонкие лепёшки с медом и орехами, а сладости — лукум, пахлава, халва — таяли на языке. Настроение праздника передалось и султаншам. Валиде-султан сидела на почётном месте, наблюдая за весельем с лёгкой улыбкой. Даже султанши династии и наложницы гарема позволяли себе расслабиться, обмениваясь улыбками и негромкими шутками. Лишь одна женщина оставалась мрачной — Махидевран-султан. Её взгляд с холодной неприязнью следил за той, кто в последнее время осмеливалась называть себя фавориткой султана. Хюррем. Александра. Рабыня, которая посмела подняться так высоко. Наконец, не выдержав, она холодно усмехнулась и, я поняла, что она придумала как провернуть аферу с Хюррем и подставить ее, а мать шехзаде прищурив глаза, крикнула. — Александра! Музыка не смолкла, но многие из присутствующих обернулись, уловив в голосе Махидевран нечто опасное. Хюррем сразу же поднялась, подошла к султаншам и, склонив голову, покорно поклонилась. — Говорят, ты красиво танцуешь, — протянула Махидевран с хищной улыбкой. — Так станцуй для нас, Александра. Покажи, на что ты способна. Гул голосов в зале утих, музыка оборвалась, и все замерли в ожидании. Хюррем лишь на миг задержала дыхание, затем бросила быстрый взгляд на Валиде-султан. Та спокойно произнесла. — Станцуй. В тот же миг музыканты вновь заиграли. Медленный, плавный ритм флейты сменился более живым, страстным мотивом. Хюррем сделала шаг, другой, и начала танцевать. Её движения были лёгкими, словно ветер, плавными, но в то же время полными скрытой страсти. Она выражала её через каждое движение рук, каждый поворот головы, каждое лёгкое покачивание бёдер. Восторженные возгласы пронеслись по залу, наложницы заворожённо наблюдали за танцем, даже сама Валиде-султан чуть заметно склонила голову, признавая мастерство девушки. Да, танцевала она действительно очень хорошо. Понятно, чем так сильно привлекла Сулеймана. Но вдруг громкий голос Махидевран разорвал музыку, словно острый кинжал. — Довольно! Хюррем замерла, её грудь слегка вздымалась от дыхания, но она не позволила себе показать ни страха, ни волнения. — Ты знаешь, чем нужно завлекать, Александра, — усмехнулась Махидевран, прищурив глаза. Я слышала, как она делала ударения на ее имени и произносила его с особым призрением. — Меня зовут Хюррем, — вдруг тихо, но твёрдо произнесла девушка. В зале раздались удивлённые шёпоты. Валиде переменилась в лице, нахмурила брови, а женщины стали растерянно переглядываться. — Что ты сказала? — глаза Махидевран сверкнули от ярости. — Сулейман меня так назвал, — ещё твёрже сказала Хюррем, поднимая голову. В её глазах читалась гордость и какое-то зазнайство. — Он назвал меня Хюррем. — Не дерзи мне, Александра! — Это ты не смей дерзить! Мое имя Хюррем! — глупая выходка. Нигяр-калфа засуетилась и стала нервно поглядывать на свою подопечную. — Как ты смеешь дерзить своей госпоже? — гневно бросила Валиде-султан, прерывая спор. В зале повисла напряжённая тишина. Евнухи уже ждали приказа. — Уведите её с моих глаз! — наконец распорядилась Валиде. Двое чёрных евнухов мгновенно подошли к Хюррем, схватили её за руки. Она не сопротивлялась, но когда её увели, её голос всё ещё разносился по залу. — Меня зовут Хюррем! Праздник продолжился, но теперь наложницы перешёптывались ещё громче. Махидевран-султан улыбнулась — наконец-то настроение у неё улучшилось.

***

Калфы сновали по гарему, держа тяжелые подносы, которые были наполнены стаканами с щербетом. Азизе-хатун под чутким руководством Дайе-хатун раздавала девушкам монеты — бакшиш. — А в честь чего угощения, Нигяр-калфа? — Хюррем подошла к калфе, попивая напиток и рассматривая счастливых наложниц. — Почему Валиде-султан приказала? — В честь шехзаде, приказала. — Какого шехзаде? В честь сыновей повелителя что ли? — Нет. В честь нового шехзаде. Махидевран-султан беременна, — последнюю фразу калфа произнесла громче, так, что и все остальные услышали ее. — Махидевран? — бокал выпал из ослабевших рук фаворитки, и в недоумении уставилась на остальных. — Как это беременна? — А что такого, Хюррем-хатун? Махидевран-султан — супруга нашего султана, что странного в ее положении? — Ничего, — девушка помотала головой, но невооруженным глазом было видно, как она недовольна происходящим. — Они ведь не ходят к нему. Как так получилось? — Не задавай глупых вопросов, — Нигяр-калфа отдернула девушку и тихо прошептала. — И не показывай явно свое отношение к этому. Здесь так непринято. Надо радоваться, что в султанской семье пополнение. — Радоваться? Как мне радоваться? М? Может сплясать еще? — девушка обиженно поджала губы и отвернулась. — Все здесь лицемерить. Я не буду! — Тише! С ума сошла? Прекрати шуметь! Что ты за фаворитка такая? Нигяр-калфа подхватила свою подопечную и увела наверх. Видать в личную комнату. Да, этой девочке не было лишним получить несколько уроков. После того, как повелитель лично приказал освободить ее из темницы, уж слишком высоко она задрала нос. Ссорится со всеми подряд, огрызается со слугами и даже умудряется перечить. Глупая.