И небо помнит каждый тихий шаг.

Тогда жила в неведении, где стены, Древесной краской взращивают нрав. Подъём руки, глаза, искусства чрево — Раскрылись грани, цветом засияв. Змеёй скользят движенья неторо́пко — То ветер, то весенний тёплый дождь, То карп в водной пучине полусонной, То мотылёк дрожит, летящий в ночь. Растаял скрип, как вздох перед разлукой, Играет свет в изгибе хрупких плеч. Мне страшно… Я — лишь ваш должник? Услуга? — Ох, неприя́знь?… Его надо развлечь. Покои ждут, дыханье не смутимо, Но свет дрожит в оконном серебре. И тени шепчут: «То неотвратимо…» Я вдруг тону в неверном янтаре. И тьма, и сон, и холод дышат ветром, Надрывный крик застыл в моих глазах. Мне зябко, в руках дрожь — я жду рассвета, А небо помнит каждый мелкий шаг. Передо мною ржа, борьба с моралью, Решётке не убить горящий взгляд. Казнят? А вдруг убийца? Как печально… Громоздкие ключи в руках звенят. Вздох улиц — гулким эхом в переулке, Где ночь плетёт узор сырой листвой. Побег и мгла. Зашёлся пульс в испуге, И небо помнит каждый шаг с тобой. Скользит роса и жу́хлость листопада, Я слышу свист, что ткани рвёт в пыли́. Чужой, но я не брошу — в этом правда. Он же со мной… И пусть, что горделив. Усмешку дарит — даже не столь хмурый, А эгоизм ко мне в нём беспробу́ден. Здесь чай, его ладонь… — Что ты?.. — Не думай. Коснётся: — Если хочешь, мы забудем. Он не прину́дит — я не отстраняюсь, А в фонарях волшебное темнело… Но время попрощаться. Я пытаюсь. Мой поцелуй, и вслед: — Вернуть хотела. ——— Он смотрит недовольно. Здравствуй. Глупо? Но тяжесть слов растаяла в ночи. — «Ты снова здесь. Мы встали в эту тропу. Благодарю. Ты только не молчи.» Проговорю «спасибо» — он отводит Туда, где звёзды бегают, как лань. Рука в рукав… И пальцы вдруг колотит. Мой друг?.. Он ухмыльнулся: — Перестань. Ты не спешишь, хоть время нас торопит, Язык мой долговя́зый — рядом ты. Мне сла́ду нет, когда твой взгляд беззлобен, В твоей душе есть искры теплоты. Я чувствую — горю. Мороз не важен. Он знает, что бледнеет страх в груди. И не боюсь, хочу быть ближе даже… Зрачок расширен, шёпот: — Подойди. И вместе с блеском стали против кожи, С доверием змеи вокруг руки, Внезапно, точно знаю: он надёжен. И пусть ведёт, раз будет впереди. Мы выстоим — преграды, муки, время, Он даст мне перстень, я — верну поклон. Тревожно станет — для него не бремя Обнять, прошелестеть. Улыбки склон. Мой шёлк ему удачливо послушен. Смотрю в лицо — серьёзность, мрачный путь. Мы разные нутром, даже снаружи, Но мудрость — как с колодца почерпнуть. Но вдруг гроза, а солнце станет пеплом. Я вновь боюсь, хоть ты своей рукой Дотронешься… Но я моргаю слепо. Ничуть не легче знать: там — «казнь» и «мой». Убить? Его убить?.. Тень пляшет грозно, А сердце мне сказало сгоряча: «Твоя вина, как и твоя оплошность…» — Я не позволю, — зверь твердит, рыча. Передо мной, как смерть и как спасенье, Явился — в кандалах, пленённый змей. Я помогла. Теперь, чрез мельтешенье, Поймаю взгляд. Тебе я всех верней. Но выжил. Я дышу… Спасибо богу. Он не простит мне жалость — я молчу. Иначе будет колкий, словно окунь: — Ну, шрамы… Руки есть, сам залечу. Мы выплываем в море. Берег шумный, Мерцание солёных островов. Ты шутишь: я — чудна́я. Сам — причудный. В твоей душе, со мной, нет холодов. Пожар и запах ча́да… Крови ниша… Вскочу на простынях от мерзлоты. А ты обнимешь, заберёшь: — Потише, Родная, мы увидим те цветы. Он учит о разумности спокойно. Я знаю: напряжение грядёт. Но цель есть цель, а ужас — лишь назойлив. Я шла сюда, к вратам… Луна встаёт. Кромешность, сад. Вокруг звучит металлом, Мой веер тяжелеет. Алый след. Минует тень — заря станет финалом. Я слышу голос: — Делай! — не совет. Залом костей, но к горлу стынет ярость, И пусть внутри лишь хрупкая зола, Обязана. Бегу. Рутиной сталость. Мне собственная мать жизнь отдала. Грохочет ночь, врата огнём пылают, Горит даже вода… И я нырну. Врага удар, но резь не помешает — Я под обломком, дубом в ширину. Но всё пройду. Мне страх не станет болью. Ведь выжила… Грудь бьётся — сердца стук. И тени вдалеке сменились зноем, И лёгок стал затянутый мной круг. Дрожит туман, расколотое пламя… А я иду, рассветы за спиной. И вот он, шаг — и мир звенит стихами, И свет скользит по коже золотой. Сбежал вопрос: — А коль осталась, что бы?.. Так крепко рук не стиснуть никому. Ответ, я запинаюсь… Эти тропы Роднее всех: — Остался бы. Люблю. Он здесь. В его глазах — закат скитаний, И голос мягок, будто первый снег, А губы — вздох… И в нём раскрылось знанье, Что счастье — это выстраданный век.