Часть 12

      Хисока напевал что-то бессвязное, пока его пальцы нервно перебирали карты. Его аура колыхалась, как пламя перед порывом ветра — нетерпеливое, голодное. И я, к своему тихому ужасу, чувствовала этот голод. Моя собственная душа откликалась на него тихим эхом, как пустой кубок жаждет быть наполненным. Специфичное чувство.       — Сиди тут, милашка, не шали, — бросил Хисока через плечо, его улыбка была растянута до невозможного, а глаза уже горели предвкушением свежей крови. — Наш Иллуми будет твоей прекрасной нянькой!       И прежде чем я успела что-то вымолвить — протест, вопрос, мольбу, — он быстро встал и исчез в кронах деревьев, оставив после себя лишь шелест листвы и запах опасности.       Я замерла, чувствуя, как по спине растекается ледяная волна. Он уже здесь. Я даже не услышала, как он подошёл.       Я резко обернулась. Иллуми стоял, скрестив руки, его взгляд был подобен скальпелю. Я почувствовала как лёд застыл в жилах. Я буквально увязла в абсолютной тишине, в которую даже мысль боится вторгнуться. Иллуми стоял, наблюдая в ту сторону, где скрылся Хисока. Затем его пустой, бездонный взгляд медленно перевёлся на меня.       — Убить тебя прямо сейчас — значит вызвать неконтролируемую реакцию Хисоки. Это нерационально, — он говорил спокойно, как о погоде. — Поэтому ты будешь следовать за мной. Ты будешь молчать. Ты будешь делать то, что я скажу. И, возможно, ты даже не окажешься на волоске от смерти, если будешь держаться рядом со мной.       Когда Иллуми проговаривал последние слова, то я почувствовала головокружение. Что то не так.       От чего-то вдруг — будто пространство вокруг заколебалось, потеряло чёткость. Воздух сгустился, а звуки отдаленных схваток притихли, словно кто-то накрыл мир стеклянным колпаком.       — Твоя аура реагирует на прямое указание. Любопытно, — произнес голос Иллуми, уже звучавший как будто из-под воды.       Я попыталась сфокусировать взгляд на его лице, но вместо этого увидела лишь размытое пятно. И тогда я почувствовала это. Тончайшую, ледяную нить, которая вошла в основание моего черепа — не через кожу, а сквозь саму ауру, будто её не существовало. Ни боли, ни толчка. Только абсолютно чужеродное, неорганическое присутствие внутри моего сознания. Иголка.       — Для повышения эффективности контроля я внедрил в тебя булавку, — объяснил Иллуми, его фигура снова обрела чёткость, но теперь между нами висела невидимая, унизительная связь. — Пока ты следуешь указаниям и не представляешь угрозы для моих планов, ты не ощутишь её воздействия. Попытка сбежать, предупредить кого-либо или напасть на меня активирует её. Ты станешь идеальной, послушной куклой. Или просто умрёшь, если сопротивление будет слишком сильным. Это не угроза. Это — техническое условие.       Я не могла пошевелиться. Не из-за иглы. Из-за понимания. Это было даже не насилие. Это был акт чистой, прикладной логики. Я стала переменной, которую необходимо было взять под контроль.       — Сейчас, — он развернулся, — мы продолжим. Ты будешь наблюдать, как я соберу необходимые номера. Молча. Любое твоё слово будет воспринято как запрос на коррекцию поведения через булавку. Ты поняла?       Я смогла сделать лишь короткий, едва заметный кивок. Холод иглы во мне пульсировал в такт его голосу, как вторичное сердце, отбивающее чужой ритм.       — Хорошо, — сказал Иллуми, и в его голосе прозвучало что-то, что могло бы сойти за удовлетворение идеально проведённым экспериментом. — Тогда начнём. Первый урок: настоящая охота не оставляет места эмоциям.       Он сделал шаг вперед, и моё тело, ведомое уже не только волей, но и ледяным эхом иглы в мозгу, послушно последовало за ним, как тень.       Иллуми двигался по лесу с тихой, неумолимой точностью, как хищник, вышедший на ночную охоту. Его шаги не оставляли следов, не создавали звука. Я шла за ним, как призрак, ощущая ледяную точку основания булавки у затылка — постоянное напоминание о том, что моя воля теперь имеет счётчик. Но есть какое то предчувствие, что мне нужно это просто переждать.       Иллуми не просто охотился. Он проводил демонстрацию.       Первая цель — крупный мужчина с парой ножей — даже не успел понять, что стал мишенью. Иллуми возник перед ним из ничего, его движение было одним плавным жестом. Палец коснулся лба противника. Ни удара, ни толчка. Просто точечный выброс нен, сконцентрированный в иглу острее бритвы. Мужчина замер, глаза остекленели, и он беззвучно рухнул на землю, как марионетка с обрезанными нитями.       — Бесполезная трата энергии, — произнёс Иллуми, подбирая выпавший номер. Его голос был ровным, как отчёт в лабораторном журнале. — Но наглядная. Уровень контроля над аурой определяет эффективность. Твоя аура хаотична. Она плывёт за тобой, как шлейф. Чем скорее ты возьмешь под контроль ее, тем выше шанс тебе выжить в этом мире.       Он бросил номер мне под ноги. — Подними. Это теперь твой.       Я замерла, глядя на номерок. Приказ был очевиден. Взять номер — значит принять участие в убийстве. Стать соучастником.       Холод иголки во мне пульсировал, тонкий намёк на то, что будет, если я замешкаюсь. Я медленно наклонилась, пальцы схватили прохладный пластик. От ощущения в груди сковало тошнотой. Это украденная жизнь. Отобранная возможность.       — Эмоции мешают оценке ситуации, — прокомментировал Иллуми, наблюдая за моим лицом. — Его шанс сдать экзамен составлял 3.7%. Его смерть увеличила твой шанс на 0.1%. Это рациональный обмен. Иди.       Мы двинулись дальше. С каждым его шагом холод внутри меня нарастал. Это сводило меня с ума. Напряжение внутри меня нарастало и ему вторило пульсирование иголки. Я не хочу умирать.       — Я не хочу умирать? — слова сорвались с губ прежде, чем я осознала риск. Мозг пронзила острая, ледяная вспышка — предупреждение от булавки. Я вздрогнула, едва не вскрикнув.       Иллуми остановился и медленно повернулся. В его пустых глазах мелькнула искра леденящего интереса. Он шагнул ко мне, и я невольно отпрянула.       — Если хоть еще раз пискнешь, — его голос упал до шёпота, от которого кровь стыла в жилах, — то следующее нарушение тишины будет считаться сбоем в управлении. А сбои… исправляются.       В этот момент с дальней тропы донёсся душераздирающий крик, обрывающийся щелчком. Потом — знакомый, раскатистый смех. Хисока.       Иллуми повернул голову в сторону звука, и впервые за весь вечер его лицо выразило что-то, кроме безразличия — лёгкое раздражение, как у учёного, чей эксперимент нарушил бездарный студент — должник. Но также промелькнула капля озорства. Ему очень интересно, как Хисока отреагирует на то, что он покусился на его собственность.       И снова зашагал, а моё тело, ведомое холодной иглой и чистым животным страхом, послушно поплелось за ним, утяжелённое грузом украденного номера и осознания одной простой вещи: мне ведь даже не нужен был этот номер. Как и Иллуми.       А где-то рядом, за деревьями, звучала жадная аура, которая давила похлеще иглы. Голод захлестывал Хисоку и в его смехе звучала та же бесчеловечная любознательность, как и у Иллуми, только облачённая в клоунские краски. Они смотрели на меня с разных сторон, и оба их взгляда не оставляли шанса на побег.       Шаг вправо, шаг влево и я мертва.