Монолог VII\I

      Вот и ты! Ох, все здесь быльем поросло. Прости, некогда мне было у тебя убраться, милый мой. Ох, и памятник покосился, просел в сырую землю. Ничего, исправлю. Исправлю, ведь ты — семья моя.       Ведь я ж всегда знала тебя. С тех пор, как бабушка впервые привела меня на кладбище. Еще совсем маленькой я запомнила твое красивое лицо на фотографии. Выцветшая, потертая она все равно отображает добрые твои черты…       Я возвращалась и возвращаюсь к тебе, когда грустно и хочется плакать. Ты один утешал меня, когда бабушка ушла. Я тогда сбежала из приюта и спряталась здесь, на окраине, под ветвями елей, рядом с тобой. Сколько моих слез впитала твоя могила. Я знала, всегда знала: твои добрые глаза не могут соврать.       Адам, несчастный Адам. Адам Крецу. Как чудно и мелодично имя твое. Ты не прогнал меня, не отпугнул ледяным холодом камня. Приютил…       Бабушка что-то рассказывала мне о тебе, о вашем роде. Крецу… знамениты вы у нас были. Только мала я была, не помню всего. Помню только, что много ты крови пролил при жизни.       Я чувствую, слышу тебя, прекрасный Адам! Но не могу разобрать слов твоих. Я так желаю поговорить с тобой наконец-то.       Как мне хочется увидеть глаза твои — настоящие, черные. Да нет у меня достаточно силы, чтобы сделать это. Стена между нами, стена с острыми шипами.       Одно чувствую я: твою боль. Боль чувствовала всегда. И даже в детстве, когда навещала. Чувствовала, что ты улыбаешься, но сквозь слезы. Бедный, несчастный Адам. Будто гвоздями исколот твой гроб.       Вспоминаю! Бабушка говорила, что прокляли тебя! Прокляли темные люди с красными звездами на фуражках. Ты мешал им церкви и кладбище сносить. Даже заговаривать пробовал. Ты же знахарем был, всей деревне помогал, да никто за тебя не заступился. Боялись красного кулака. Вот и закололи тебя. Живьем… господи… Бабушка, зачем ты рассказала? Живьем все тело гвоздями искололи, да в яму и бросили. А сами к черному колдовству прибегли. И заточили в могиле, обрекая на вечные муки.       Только потом могилку твою люди в порядок привели, фото нашли. Да только не поможет это ничему. Бабушка тебе помогала, но помогала не сильно, временно. Помню, просила ее вызволить тебя из тюрьмы, да сказала она: «Нельзя нам своевольничать. Мы посредницы, между небом и землей. Нельзя мертвецов из одного мира в другой отправлять»…       Но… Адам, я знаю, как тебе больно! И боль эту все сильнее ощущаю — остро как свою! Нет, бабушка, пойду против твоей воли. Это должно прекратиться. Тот кто дал мне покровительство и покой должен покинуть обитель страданий! Скоро мне двадцать пять. Двадцать пять. Руки мои наливаются силой. Скоро все свершится, милый Адам, скоро. Только жди…