Монолог VII\IV

      Не могу сегодня спать. Все колет, болит. В кровати тесно, душно, будто в гробу, полном стекла. Ворочаюсь, прячусь от шорохов. Луна светит сквозь шторы. Так и лежу, жду чего-то…       А в окно стучит кто-то — несильно так, робко. Знаю — ты. Ночь жаркая, душная, вот и тошно тебе.       А на улице ни души. Только береза белая у моего окна да луна — высокая, божественная, ясная… проводница моя, утешительница.       Жди, милый, жди. Трава колкая, сухая, за платье цепляется. Ранит, все ноги в царапинах. Больно, но чем ты ближе, тем легче. И очертания твои все яснее, правильнее. Вот и глаза твои… Жди, нежный мой, жди. Вон оградки виднеются, сияют под луной. И поле тряпичных цветов, что не прячутся от ночи.       Перелезаю через забор. Знаю, где удобнее. Порвала платье — не беда. Зашью, зашью. Меня бабушка учила да приговаривала, чтоб я никогда на себе не зашивала — примета дурная.       Ветра нет, деревья молчат, не шепчутся. Не дышат. Хранят ваш покой, твой покой. Вижу тебя — у куста терновника, на самой окраине! И смотришь ты на меня не мигающим взглядом с памятника, но чувствую, знаю: глаза твои полны слез. Ты мучаешься, бьешься, а покоя нет. И гроб твой — тюрьма твоя. Клетка. И никто твоих стонов не слышит. А я все чаще слышу. И четче. Но пока я слаба. Сердце мое от тоски изнывает, да поделать ничего не могу. Руки мои не приспособлены пока для твоего спасения.       Ничего, все свершится, милый. Кости твои поглотит земля, растворит их, и ты обретешь благодать. А я? Я стану ветром, буду летать, обнимать камень с твоим портретом и тихонько баюкать тебя…       Хочешь, чтоб я приблизилась? Обняла тебя, обняла камень? Иди же ко мне. Вот так… камень теплый, зноем согретый. А лицо твое близко, кожа белая, нежная. Ты дышишь, тяжело, сипло, но дышишь. Потерпи до утра. Дай я лягу рядом, обниму плиту с твоим именем.       Ах… Это ветер? Или ты обнимаешь в ответ? Крепко так, нежно… Что-то щекочет мне лоб, будто целует. А над нами шелестят березы без ветра, что-то сказать хотят. Может, разгадали тайны любви? Или пытаются донести твои просьбы? Знаю я, голос твой, как шелест листвы, грудь теплая, точно согретый под солнцем камень.

Камни — тело твое

Шепот листьев — голос твой

Ветер — руки твои

Земля черная — любовь твоя, поглощающая, исцеляющая

      И знаю я, что едва взойдет солнце, и ты затихнешь, замрешь, забудешься мучительным сном, а ночью все повторится. Пытка продолжится. И так мне хочется скрыться, уйти под землю, разделить с тобой ужас плена беспощадного… Я вернусь с темнотой, обязательно вернусь. Спи, нежный мой, не тревожься.

Баюшки-баю,

Не ложися на краю.

Заутро мороз,

А тебя на погост…

***       Ты бесшумно проникнешь в дом, когда станет темно. Пламя свечей встрепенется и подаст знак: ты рядом. Так надо. Так верно.       Свет влечет тебя, дух твой сплетен из тысяч мерцающих нитей — совершенное создание…       По телу моему разольется тепло. Откуда-то пахнёт ладаном, и ты легонько коснешься моей шеи — только кончиками пальцев. Руки нежные, тонкие, пахнут душисто, а под ногтями — черная земля…       Ты всегда зовешь меня: когда темно, когда дождь, и земля наливается холодной влагой. Ты дышишь, но дышишь бесшумно. Тебе тесно, душно. Ты приходишь оттуда, где нет ничего, кроме черной земли и гнили.       Вот и ныне ты здесь.       Не больно, не больно. Тише, тише. Не уходи. Давай побудем в тишине.       Еще не время, еще не время. Но верь мне: я вызволю тебя. Я помню почти все, чему меня учила бабушка. Помню, как мы с ней по ночам собирали душистые травы, как рвала мокрый от росы папоротник. А потом в темной избе при свечах бабушка долго молола их и что-то тихонько бормотала. Она рассказывала, что я тоже так смогу. Но потом она умерла, и меня забрали. Иногда она приходит во снах, пытается что-то сказать, а я не слышу. Не слышу будто, между нами, стена. Ничего, я знаю, что делать, куда идти — в поле, к заброшенной истлевшей избе, где в погребе хранятся ее книги.       Иди ко мне, приблизься. От тебя холодом, замшелостью веет. Как несчастлива твоя судьба. Ты размыкаешь губы, пытаешься что-то сказать, а я не слышу. Губы… ледяные, но отчего-то мягкие… еще не время.       Однажды мы пойдем в поле — в бесконечное поле ночных цветов. И будем вдыхать их запах. И закружимся в вечном танце. Будем кружить, кружить, кружить!.. А луна станет нам верной подругой.       Мы все ближе и ближе друг к другу, а стена между нами истончается.       Но скоро рассвет. Видишь, милый? На горизонте полоска света. От солнечного жара плохо тебе. Иди, иди, возвращайся. А я о тебе не забуду. ***       Снова дождь за окно. Ветер в стекло бьет, стучится. Ох, холодно мне, плохо. Тело все судорогами сводит. Больно так. И голова чугунная. Больно. И пусто в доме, нет никого. Никого. Такова моя доля. В детстве бабушка меня чаем с малиной отпаивала, отвар какой-то давала — кислый, противный, да действенный такой. Где ж мне те травы отыскать?       Ох, тяжко так тяжко. И на работу не выйти еще долго. Как вы там без меня? Ливень все цветы побьет, грязью измажет. И никто это исправлять не будет. Никому не надо. Все вас забыли. Прокляли. Несчастные…       Глаза слипаются, все словно в мороке. Может, хоть высплюсь немного…       Ах! Как холодом пахнуло. Точно мокрой землею. И ветром, и листьями черными. Мхом душистым. Неужто ты здесь? Так близко? Так ясно я ощущаю тебя. Вот и ладонь твоя — нежная, холодная ко лбу моему прислонилась. Вот… вот так, жар хоть снимет.       О, милый мой, неужто земля больше не удерживает тебя? Сила ее иссякает… не держит, не держит… О, руки твои — восхитительные нежные руки. Обними же меня, иди, ближе, приляг со мною. Вот так. Ах, щекочешь мне шею! Не жарко теперь. Милый, милый… как хочется спать. Как хочется спать…