Часть 1

Ему двадцать семь лет. Двадцать семь. В свое время и Курт Кобейн, и Джим Моррисон, и Джоплин, и Хендрикс, и Джонс уже были мертвы. Им было по двадцать семь. Чем Джерард лучше? Или хуже? Почему он должен жить? Он звезда? Рок-звезда? Живая легенда? Может, «почти»? Возможно. Но разве он сможет добиться большего, чем «почти». Разве ему уготовленно что-то большее? Зачем. Продолжать. Зачем? Джерард сидел молча, смотря на бутылку в дальнем углу шкафчика. Потный и грязный, он даже почти не ощущал собственного запаха. Выпить ещё? А есть ли в этом смысл? Снова проснуться под столом? В бассейне? Дерьмо. Дерьмо. Говно!!! Можно поплакать. А к чему хорошему это приведёт? Ни к чему. Сон? Нет. Таблетки?.. Всё казалось бессмысленным по сравнению со смертью. Умереть в двадцать семь — это как минимум красиво, когда ты музыкант. Тебя включат в список. Тебя будут вспоминать. Это почти что «Оскар» в мире музыки. Почётно. Жить — значит идти дальше. Терпеть. Мучиться. Страдать. Изо дня в день думать — снова и снова — кто ты, зачем, как, сколько… В этих вопросах нет смысла точно так же, как и в жизни. Когда дверь открылась, Джерард даже не услышал её тихого скрипа, увлеченный собственными мыслями. Он сидел грязный, вонючий, противный, должно быть, не только самому себе на помятой постели. В одежде. В брюках, которые не снимал уже несколько дней, в толстовке на голое тело, которая уже, конечно же, тоже впитала в себя запах многодневной грязи от собственного тела. — Джи?.. — шёпот медленно дошёл до его ушей. — Ты нормально? Нормально. А что значит нормально? Говорить может — значит нормально? Мыслит — значит нормально? Он повернул голову. Волосы упали ему на лицо, закрывая глаза. — Я следующий Джим Моррисон. Больше ничего. Он торопливо вышел на улицу.