Эхо потерянного времени

Не отпускай моей руки, словно я соломинка. Не потеряй — убереги, удержи меня. ── ❀ ──       Когда сердце разрывается от боли, слезы льются сами собой, словно капли дождя по стеклу. Они не спрашивают разрешения, они просто текут, обильные и безудержные, как весенний ливень после долгой зимы.       Эти слёзы — не просто вода; это сама душа, выливающаяся наружу, пытаясь найти утешение в своём потоке. Каждая капля — это частичка пережитого горя, оставшегося внутри, но жаждущего освобождения. Они катятся по щекам, оставляя за собой соленый след, напоминающий о тех моментах, когда счастье казалось недостижимым.       На шум в проходную из переговорной выскочила Валечка, растерянно хлопая глазами, когда увидела Галину Николаевну.       А, что тут вообще сегодня делает их начальница? Сегодня был её заслуженный выходной. День, который она обещала провести в постели, лениво перелистывая страницы книги или дремля под звуки дождя. Однако вместо этого Полковник оказалась здесь. Она стояла, прислонившись к стойке секретаря, словно без сил, будто её тело было сделано из стекла, готового рассыпаться от малейшего прикосновения. Слёзы, похожие на капли дождя после долгого засушливого лета, катились по её щекам, оставляя за собой мокрые дорожки.       — Га-ля. — едва ли смогла выговорить имя Антонова от абсолютного не помнимая происходящего; но тот час же встряхнув головой, сорвалась с места к трясущийся Галине. — Ты чего? — растерянно спросила судмедэксперт, силой прижимая подругу к себе.       Антонова была ошеломлена. Она знала Рогозину уже много лет, видела её сильной, уверенной женщиной, которая всегда держала всё под контролем. Но сейчас перед ней была другая женщина — сломленная, уязвимая, с глазами, полными невыносимой боли.       — В-ва-ля. Ко… Кол-л-я. — Полковник попыталась произнести хоть слово, но те застряли в горле, а вместо них вырвались громкие всхлипы. — Ав… ав… ава…ава-ри-я-а. — за этим едва вымолвленным словом проследовал еще один громкий всхлип. Её плечи вздрагивали от рыданий, каждое из которых вырывалось изнутри с такой силой, что казалось, что вместе со слезами она теряет частичку своей души.       — Галя-Галя, постой. Я не пойму. — изумленно протараторила Валентина, пытаясь ухватить лицо подруги в свои ладони. — Какая..? — патологоанатом нахмурила брови, ей все же удалось заставить Рогозину посмотреть на себя. — Какая авария? Ты чего? Галя! — Валентина теряется в непониманиях и догадках, внимательно глядя на подругу, пытаясь найти отсвет в ее глазах из которых горными ручьями лились слезы, которые она утирала рукавом блузки.       Долгое отсутствие Антоновой и все еще продолжающийся шум снаружи привлек внимание к себе еще больше — из переговорной выглянули Круглов и Майский, одаривая и начальницу, и Валечку растерянными взглядами. И если Сережа, глядя на Галину Николаевну, а затем на Николая Петровича, а потом наоборот, промычал что-то нечленораздельное, сопровождая это жестикуляцией указательного пальца, то заместитель незамедлительно оказался за спиной патологоанатома.       — Что случилось? — удивленно спросил Круглов.       — Да я не знаю. — жалобно ответила Антонова, оборачиваясь к мужчине, сводя брови к переносице, придерживая начальницу.       Галя замерла, словно пойманная в ловушку временем. Её дыхание остановилось, а сердце гулко стучало где-то в горле. Она стояла неподвижно, вперив взгляд в фигуру, стоящую перед ней, только слезы продолжали капать из глаз.       Её заместитель выглядел так же, как всегда: строгий костюм, аккуратно зачесанные волосы, усы; высокий, статный. Но в этот раз всё было иначе. Он был здесь, живой.       Полковнику показалось, что она смотрит на призрака. Как будто её сознание играет с ней злую шутку, рисуя образы прошлого там, где их никогда не должно было быть. Но Круглов стоял прямо перед ней, реальный, осязаемый, и смотрел ей прямо в глаза растерянно-потерянным взглядом.       — Ко-ля? — все, что смогла выговорить женщина, начиная оседать в руках своей лучшей подруги; ноги вдруг стали ватные, в глазах все плыло от переизбытка рыданий и нервов.       Николай бросился к своей начальнице, успевая ее подхватить под локоть. Рогозина отшатнулась к стенке и тихонько сползла по ней, Коля присел рядом с ней.       — Я за нашатырем. — тут же среагировала Антонова и умчалась в направлении морга.       — Галя. — настойчиво позвал ее Майор, легонько хлопая по щекам.       Наконец, после бесконечной паузы, Галина Николаевна махнула головой и отчетливо посмотрела на своего заместителя. Её руки заметно дрожали, когда она протянула их вперёд, чтобы коснуться его плеча. Это была проверка реальности, попытка убедиться, что это действительно он, а не плод её воображения.       Но в тот момент, когда её пальцы коснулись ткани костюма, реальность обрушилась на неё всей своей тяжестью. Это был он. Живой, настоящий, сидящий на корточках прямо перед ней. И в этом мгновении тишина разорвалась тысячей эмоций, которые хлынули через её разум, как река, прорвавшая плотину.       — Ты… ты… — прошептала, едва справляясь с голосом. — Т-т-т-ам… но-ов-ос-с-ти. Ав-ав-ва-р-р-ри-я-а. Жив-жи-во-ой. — плач накрыл ее с новой силой, но теперь от осознания, что только что прошла через ад. Рогозина закрыла лицо ладонями, от рыданий подаваясь вперед.       — Галя… Галя, милая. — голос Николая Петровича прозвучал негромко, словно шелест осенних листьев под ногами. Он осторожно коснулся её волос, будто боялся спугнуть что-то хрупкое и нежное.       Но вместо ответа тишину разрезал звук — долгий, мучительный всхрип, который кажется бесконечным. Словно душа рвётся наружу, оставляя за собой только пустоту. В этот момент все преграды между ними исчезли, условности и формальности растворились в воздухе. Майор не задумываясь придвинулся ближе, обнимая её и чувствуя тепло её тела сквозь одежду.       — Я с утра в конторе, — продолжил Круглов, стараясь успокоить, хоть немного облегчить боль. — Закрываем дело. Но это всё мелочи… — слова застряли у него в горле, когда он увидел её лицо, распухшее от слёз, красное, как спелый помидор. Её серые выразительные глаза, обычно полные решимости и силы, сейчас напоминали два глубоких озера, наполненных горем.       Мужчина взял её лицо в ладони, пытаясь заглянуть ей прямо в душу:       — А машину мою угнали, — сказал он, словно пытается убедить сам себя. — Угнали, слышишь?       Николай чувствует, как она дрожит в его руках, как её тело сотрясается от каждого нового всхлипа. И тогда он произносит то единственное, что действительно важно:       — Погиб не я, слышишь? Я живой.       Отчаянно помотав головой, Галина Николаевна уткнулась носом в его шею, крепко стиснув пальцами воротник его рубашки. Слёзы катились по её щекам, но она не пытается их остановить. Они были необходимы ей, чтобы выпустить накопившуюся внутри боль и страх. Этот момент был настоящим, он был реальным, и она хотела верить в него всем сердцем.       — Все, милая, все. Успокойся. Все хорошо.       Круглов обнял её так крепко, что казалось, будто они стали одним целым. Его дыхание было тёплым и ровным, оно успокаивало её душу, наполняя её чувством безопасности и покоя.       Мужчина нежно погладил её по волосам и спине, шепча слова утешения. Его голос был мягким и мелодичным, словно песня, которая наполняла её душу светом и теплом. Рогозина закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении, забыть обо всём, что её тревожило.       Валечка, наблюдавшая всю эту картинку с нашатырем в руках, затолкала Сергея обратно в переговорную, наконец-то понимая, что подглядывать, как минимум, не прилично.       — А, что у нас умер кто-то? — в своей привычной манере выдал спецназовец, причем на полном серьезе; указывая на стеклянную дверь, что вела прямиком к Начальству в проходную.       — Майский, ну, ты как всегда, блеснул своим остроумием. — прошипела Валентина, грозно смотря на Майора. — Тебе смешно?       — Если честно, не очень. — стыдливо выдохнул Сергей.       — Вот тогда сиди и молчи. Я сама ничего не поняла из-за истерики. — отмахнулась рукой судмедэксперт, гоняя по поверхности пузырек спирта. — Какая-то авария что ли. — недоуменно пожала плечами.       — Авария? — задумчива протянул Майский. — Точно. Петрович не задолго до приезда Гали, говорил, что кто-то машину его угнал…       — И этот кто-то, видимо, попал на ней в аварию и, скорее всего, не выжил и об этом как-то узнала Галя. — закончила Антонова.       — Думаю, наша начальница подумала, что ее любимый заместитель был за рулем и погиб… — все так же задумчиво пробормотал мужчина, стуча пальцами по темному столу. — Так это из-за него у Рогозиной приступ?! — неожиданно воскликнул Сергей.       На что Валечка, сомкнув губы в одну линию, глянула на Майора, кивая головой.       — Мда. Нифига себе, сказал я себе. Не было бы счастья… — не задумываясь брякнул Сережа.       — Майский, блин!       — Кажется, надо отчет проверить. — с этими словами, спецназовец схватил стопку и демонстративно начал бегать глазами по страницам.       Когда наконец Галина Николаевна чуть успокоилась, Коля аккуратно поднял ее на ноги; одной рукой придерживая под локоть, а второй убирая волосы с лица начальницы.       — Сейчас я проведу совещание по закрытию дела, а потом отвезу тебя домой. Идем, подождешь в буфете.       Круглов повел женщину в направлении комнаты отдыха. Проходя мимо переговорной, пара столкнулась с Тихоновым, который, не поверив собственным глазам, расширив их до невозможности, смотрел вслед руководству, аккурат вписавшись в стеклянную дверь.       — А это что сейчас… ай… было? — стоя прямо в дверях, удивленно спросил парень, потирая свой лоб.       — А это, Ванечка, у Майора Круглова с утра машину угнали и этот горе угонщик влетел в аварию, ну, и не… выжил. — спокойно объяснил Сергей. — Галина Николаевна как-то узнала об этом и подумала, что погиб Коля…       — Ва-у. — выдал хакер. — Так это она из-за него?       — Угу. — качнул головой Майский, шумно выдыхая.       — М-да, не было бы счастья… — присвистнул Тихонов, проходя к своему месту за столом.       — Еще один остряк! — тут же оживилась Антонова. — Вам не стыдно?!       — Прости, Валя. — Иван глянул на судмедэксперта. — Но по-другому тут и не скажешь. — заключил парень и уселся за стол.       — Да тут и не поспоришь. — тихо под нос себе выдохнула женщина, разглядывая ногти на руках.       Майор усадил начальницу на диван, а сам молниеносно бросился к кухонному навесному шкафчику. Его движения были быстрыми и уверенными, как у опытного хирурга, делающего операцию под давлением времени. В этом шкафчике, среди множества баночек и склянок с годовыми запасами кофе, валялся дежурный маленький флакончик успокоительного.       Набрав в кружку воды из кулера и сняв крышку с флакончика, он аккуратно налил туда несколько капель. Вода слегка помутнела, смешавшись с лекарством, превращаясь в зелье, способное вернуть ей спокойствие.       — Держи. — тихо произнёс он, протягивая ей стакан.       Майор осторожно взял её за руку, помогая поднести стакан ко рту. Галина сделала первый глоток, затем второй.       — Мне нужно идти на совещание. Подожди здесь.       С этими словами мужчина поднялся с места, чтобы выйти из буфета, но Рогозина успела перехватить его за руку; на что Круглов моментально отреагировал, обернувшись на нее.       — Ты не хочешь оставаться одна? — Галя коротко кивнула. — Ты можешь пойти со мной, но… ты уверена, что не пожалеешь о решении, если выйдешь к подчиненным в не самом, скажем так, презентабельном виде?       Там были самые близкие: Антонова и Майский, а Тихонов так вообще, как сын был уже. Да и видели они уже ее только что в таком виде.       Меньше всего Галине хотелось сейчас оставаться одной и она коротко кивнула.       — Хорошо, идем.       Николай Петрович снова мягко взял под локоть Полковника и уверенно направился с ней в сторону переговорной. Как только пара вошла внутрь, негромкие обсуждения, если они и были, то мгновенно стихли. Ребята разом обратили свое внимание на начальство, но тут же опомнились и отвели взгляды, стараясь лишний раз не смущать Галину Николаевну.       Круглов неспешно провёл Рогозину к её месту за круглым столом, покрытым тёмным лаком, на котором стояли компьютеры. Он заботливо помог ей сесть, а затем сам занял своё место. Женщина попустила голову, нервно перебирая пальцами салфетку, не поднимая глаз на присутствующих.       Вопреки ожиданиям, совещание пролетело не заметно. На столе лежали фотографии, отчеты, результаты анализов. Все улики, собранные за последние недели, говорили о том, что дело можно закрывать. Подозреваемый уже находился в камере ФЭС, и дело можно было передавать в суд.       Коля так же бережно помог Галине подняться со стула, будто та была слеплена из фарфора, выводя из переговорной.       — Секунду, Галь. — бросил мужчина, и вернулся обратно, как только отвел Полковника чуть дальше от комнаты.       — Ребят. — начал Майор, оглядывая всех. — Я надеюсь, это все останется…       Но он не успел даже договорить.       — Коль, ты настолько нас не уважаешь и не доверяешь? — вдруг рассердился Майский.       — Я просто… неважно. Простите.       — Да, ладно. — отмахнулась Валечка. — Нервы. Все понимаем.       — Валь, а почему она не говорит?       — Нормальная защитная реакция на пережитый стресс. К вечеру, в крайнем случае, к утру все нормализуется. — ободряюще заревела Антонова.       — Спасибо. — благодарно улыбнулся Майор, чувствуя облегчение на душе, и направился к ждущей его Галине, которая облокотившись на стойку секретаря, не заметила подходящего мужчину.       Николай заботливо провел рукой по женской спине. Рогозина вздрогнула и тут же выпрямилась, верив взгляд в мужчину.       — Можем ехать.       На это Полковник одобрительно кивнула. Николай Петрович обхватил ее талию рукой и повел к выходу из конторы.       Дорога домой пролетела словно в трансе, окутанная густым покровом молчания, которое казалось почти осязаемым. В салоне машины царила такая тишина, что даже звук дыхания казался громким. Галина крепко вцепилась в руку своего заместителя, не отпускала её ни на секунду, словно боясь, что он все же призрак и вот-вот раствориться, оставив ее совсем одну.       Николай сидел рядом с ней молча, понимая, что сейчас любые слова будут лишними. Он чувствовал её напряжение, слышал, как она все еще нервно вздыхает, и старался быть рядом, чтобы дать ей хоть немного поддержки.       Служебная машина плавно затормозила перед подъездом, словно боясь нарушить этот хрупкий покой.       Мужчина открыл дверцу и протянул руку. Женщина приняла её с лёгкостью, будто это был самый естественный жест во вселенной. Она вышла из машины, и они вместе направились к подъезду. Их тени, слившись в одну, скользили по асфальту, оставляя за собой след, похожий на длинный шлейф воспоминаний.       Когда пара подошла к двери, Галина Николаевна вставила ключ в замок. Дверь со скрипом отворилась, приглашая их войти. Но что-то удержало её руку — тёплая ладонь мужчины всё ещё лежала на её запястье. Она обернулась и увидела, что он стоит на пороге, не решаясь сделать шаг вперёд. Его глаза светились чем-то неопределённым, что было одновременно тревогой и надеждой.       Но Галина уже все решила и одним плавным движением она притянула Николая Петровича ближе, заставив его перешагнуть порог. Он вошёл в квартиру, словно вступал в новый мир, полный неизвестных возможностей.       — Не уходи. — скромно попросила Полковник, надламывающимся голосом; слезы вновь собирались на веках.       Она прильнула к Майору, а он в ответ крепко прижал хрупкое женское тело к себе, утыкаясь носом в мягкие каштановые волосы.       — Ты моя милая. Я с тобой. Я всегда буду с с тобой. — также тихо утешал Николай, поглаживая начальницу по голове.       — Я когда… по новостям увидела, что ты… что твоя машина… и ты… — слезы вдруг с новой силой хлынули из глаз. — Я… я умерла в… в тот момент. — из груди вырвался всхлип.       Этот плач был не просто проявлением горя; он был криком сердца, жаждущим быть услышанным, болью, рвущейся наружу. Это была буря эмоций, которая обрушилась на неё внезапно, сметая все преграды, ломая стены, которые она так долго возводила вокруг своего внутреннего мира.       — Галя, ну, ты чего? Все хорошо. — Круглов попытался ухватить женщину за скулы, чтобы посмотреть ей в глаза, но та не поддалась, лишь сильнее прижалась к мужчине, дрожа всем тело от переполняющих эмоций.       — А если бы…       — Никаких «если бы». — тут же пресек Николай, моментально смягчившись. — Плач, моя милая. Сколько же ты времени держала все в себе. Плач, родная, а я буду рядом с тобой. — он продолжал бережно гладить по волосам, по спине даря свою поддержку и заботу.       Ей хотелось кричать, чтобы этот крик разорвал воздух, чтобы он донёс её страдание, но вместо этого Галина лишь тихо стонала, сдавленная собственным горем. Слова не могли выразить того, что происходило внутри неё, поэтому Полковник молча позволяла слезам говорить за себя.       — Я вдруг подумала… к-како-ой я была дурой. Я благодар-на… судьбе, что… что ты остался живой. И… и это… это мой… второй шанс. Я н-не хочу быть… без тебя. Если… если ты… ты не… не пе-передумал.       — Я слишком долго ждал тебя, чтобы просто так отказаться от любимой женщины. — прошептал Коля, обнимая её крепко-крепко. — Моя родная, как же я люблю тебя.       Эти слова, казалось, пробили стену между ними. Галина почувствовала, как сердце её забилось быстрее, как будто оно хотело вырваться из груди. Она не могла поверить своим ушам. Эти слова она ждала всю жизнь, но каждый раз, когда они были близки к тому, чтобы быть сказанными, Полковник убегала прочь, закрываясь в себе, отгораживаясь от мира.       Рогозина сама бежала от этого момента, оттягивая его до бесконечности. Но судьба распорядилась иначе. Когда она услышала новость об аварии, и о том, что водитель погиб на месте, мир для неё остановился. В тот миг женщина поняла, насколько сильно она любит его, и как глупо было избегать этих чувств. Стоило потерять, чтобы понять это.       — А я… я… те-бя. — даже сквозь всхлипы, можно было услышать этот совершенно детский тон голоса, абсолютно несвойственный главе Федеральной Экспертной Службы - Полковнику Рогозиной, которая одним взглядом могла заставить подчиненных искать пятый угол в конторе.       Рука ее скользила чуть выше, легко пробегая по мужскому виску, оставляя за собой легкий трепет. Он замер, не смея дышать, боясь разрушить эту хрупкую связь, которая возникла между ними.       Когда слезы, словно река, прорвав плотину сдержанности, покинули её глаза, Галина Николаевна почувствовала, что внутри неё опустело всё то, чем она жила последние часы. Она отстранилась, медленно подняв взгляд на Круглова. Его лицо было не просто лицом мужчины, оно стало для неё островком спокойствия среди бурного моря эмоций.       Николай осторожно провёл пальцами по её щекам, заботливо убрав с лица прилипшие из-за слез пряди волос. Он склонился к ней, и их взгляды полных тепла и понимания встретились. В этом мгновении мир вокруг замер, и только они двое существовали в этой тишине.       Коля едва коснулся разгорячённых полковничьих губ, но тут же отстранился, целуя её в лоб — этот жест был наполнен такой заботой и любовью, что сердце Рогозиной дрогнуло. И вот, она снова оказалась прижата к его груди, чувствуя тепло и силу, исходящие от него.       — Теперь всё будет хорошо, — прошептал он ей на ухо, и эти слова, словно бальзам, проникли в самую глубину её души.       В тот момент Галина прикрыла глаза от нахлынувшего умиротворения и легонько улыбнулась, наконец полностью осознавая, что этот кошмар закончен.