грабли

Я всё исправлю, починю и налажу, эй. Если снег новогодний на прошлогодние грабли не ляжет. Проиграли. Нет, даже не так. Они конкретно проебали. 2:1. Команда, которую боялись, уважали и просто знали, что держалась на первой строке — вылетает в нижнюю сетку, после весьма удачной встречи буквально ничтожное количество времени назад. Виктория закусывает губу до крови, так сильно, что вкус железа ощущается на языке, а слюна становится вязкой, и хочется её выплюнуть, чтобы хоть немного избавиться от этой горечи. Каждый взгляд скользит по светящемуся прямоугольнику, но она не может избавиться от того беспокойного, почти животного напряжения, которое разливается по телу. Намного проще было раньше, будучи просто дизайнером в организации: нарисуй, переделай, жди в печати — и живи спокойно. Но получилось так, что раз Драконы — это одна большая семья, отказывать было неудобно, и вот она сидит как третий член их веселой менеджерской компании. Ладони дрожат, длинные вишневые ногти впиваются в кожу мягкой части руки и Кравченко винит саму себя за свою чрезмерную эмоциональность. Всего полгода назад она не была такой, все же окружающие люди правда умеют делать магические чудеса, похлеще истории про мальчика который выжил. Туловище греет черная толстовка — новый мерч, который вот—вот и закроет свой предзаказ, уже третья работа в команде и это приятно отзывается меж костлявого отдела грудной клетки, прямиком под ребрами где бьется сердце. Встает с удобного дивана и ныряет прямиком за Владом, семеня между большим количеством личностей и чуть не сбивая с ног Тоню. Та понятливо кивает и, в отличие от команды, с которой работает, удостаивается пожать младшей руку. Широкие шаги сокращают расстояние, и она сама не понимает, как моментально ловит взгляд юноши. Даня смотрит на экран монитора с поражением и, быстро моргая, прячет лицо в ладонях. Старшая проскальзывает рядом с телом своего молодого человека, который удивлённо поднимает брови — она никак не отреагировала на его присутствие, но Мирослав сразу осознаёт причину, когда видит, как художница, забив на все мысли и рассуждения, усаживается на корточки прямо напротив номера двадцать пять. Черный объектив камеры направлен прямиком на два согнутых тела, и девушке остается лишь надеяться, что в эфир не попадет слишком много. В любом случае, сейчас не хотелось об этом думать. — Дань, — говорит едва слышно, шепотом, меж ними всего пару сантиметров, а её ладонь аккуратно покоится на части кресла. Тишина разъедает мозг, несмотря на то, как шумно со всех сторон, будто они находятся в большом мыльном непробиваемом пузыре. Крышковец молчит. Эти секунды кажутся настолько длинными, что Виктория готова встать на колени перед ним, чтобы услышать хоть что-то. Изо рта вырывается выдох, когда ладони парня впиваются в её спину, стягивают ткань, и она чувствует, как чужие ногти оставляют следы в районе лопаток. Ему это знать не обязательно, поэтому темноволосая сглатывает порыв издать звук боли. — Мы могли выиграть, — голос сиплый, эмоционально севший и Кравченко хочет посвятить ему весь мир, лишь бы он не винил себя во всем. Не сейчас, не здесь, а желательно вообще никогда. — Всё будет хорошо, — отвечает уверенно, но её голос звучит немного напряженно, как будто она пытается убедить не только его, но и себя. Виктория встречает его взгляд, младший наконец разгибается, пытаясь скрыть сомнения, но в глазах ее все же мелькает тень. Хоть сама не знает, правда ли это или всего лишь наглая ложь, все звучит отчаянная решимость. — Обещаю, — добавляет, как бы пытаясь заклясть эти слова, чтобы они стали настоящими, хотя бы для юноши. Ноги отдают колющим спазмом, будто художница просидела в таком положении целую вечность, а не минуту от силы. Наблюдая за тем, как Даня всё же начинает собирать свои вещи и подходит к остальным членам команды, обмениваясь фразами, она не замечает, как к этому моменту Мирослав и Ник скрываются за дверями помещения. Она находит двоих мужчин в холле и ловит себя на лёгкой усмешке, когда замечает, насколько недоволен её молодой человек ситуацией, а также весьма проницательное лицо человека с телефоном и включенной камерой. Плахотя заканчивает фразу и отмахивается от старшего под недовольный возглас, аккурат выхватывая с чужого плеча небольшую сумку и перевешивая ту на свое туловище. — Как он? — спрашивает и его это правда волнует, с тем насколько близко и долго они были повязаны друг с другом. — Надеюсь будет в порядке, — лоб укладывается в район ключицы киберспортсмена, веки болят от длительной активности и хочется радоваться фактору отсутствия большого слоя косметики. — Я переживаю. Тонкие пальцы находят родную ладонь, переплетаются в замке и впервые за этот день она наконец выдыхает с полным спокойствием.

***

Дверь номера плотно закрыта на ключ, кровать прогибается под весом двух тел — пара только что закончила вечерние рутинные процедуры, растянувшись на мебели, как два усталых кота. Конечности цепляются за тело младшего, примерно так же крепко, как фаланги ныряют в волосы, перебирая окрашенную в вишневый цвет копну. Резкий звук раздаётся настолько неожиданно, что старшая дергается и едва удерживается от звонкого мата. Ещё минута, и она могла бы увидеть первый сон этой ночью. Мирослав встаёт первым и, спрашивая «кто», впускает ветер в ночную атмосферу помещения. Тянется к тумбе, чтобы наконец придать глазам зрячее состояние. Видит Даню — более бодрого, чем ‘семейство’ Плахоть вместе взятых, и его извиняющийся взгляд порывом оглядывает девушку. — Простите, — художница сразу же начинает отрицательно покачивать головой, пока ее молодой человек, будто чувствуя необходимость, продолжает аккурат подталкивать юношу ближе к кровати, чтобы они спокойно поговорили, не стоя на пороге. Мирослав, уставший, но всё ещё пытающийся быть поддержкой, кивает и подтягивает одеяло, готовясь к тому, что ночь станет ещё длиннее. — Не беспокойся — говорит он, его голос мягкий, но с оттенком сна, что так и не смог состояться. — Всё в порядке. Донк, вроде бы услышав его слова, делает шаг вперёд и, стоя перед кроватью, выдыхает. В комнате снова становится тихо, и Виктория, почувствовав эту паузу, решает заговорить: — Я понимаю, что тебе тяжело. — Она садится немного приподнявшись, её взгляд устремлён на киберспорстмена, но она старается не выглядеть слишком навязчиво. — Мы с Мирославом не можем все решить за тебя, но если хочешь поговорить. Плахотя, видя, как Виктория пытается поддержать юношу, слегка расслабляется, наблюдая за ними из угла, но его взгляд остается внимательным. — Ты не один, — добавляет тихо, надеясь, что эти слова будут каким-то утешением. Даня не решается отвечать, будто взвешивает их слова, а затем, чувствуя какую-то лёгкость от этого молчаливого общения, медленно садится на край кровати. Его плечи опускаются и он видит как старшая открывает свои руки для повторных объятий. Он слишком напоминает ее брата, чтобы темноволосая могла позволить себе не думать о его спокойствии. Все должно быть хорошо.