Глава 1. Родительское чутье и кошмары

      — Хозяин, куда же вы? Нет, нам ни к чему брать все это! Это есть у вас в Демонии. Конечно, Ога запишет вам все новые выпуски Обжоры, пока нас не будет. Нет, он не может с нами пойти. Мы ненадолго, обещаю!       — Чего так расшумелись с утра, башка уже болит от вас! — Ога равнодушно глядел на суету, которую развел Бесопуз и бегающая за ним по комнате Хильда.       — Ка-бу! Ка-бу! — Бесопуз подполз к нему и попытался втянуть в общий бедлам.       Ога усадил его себе на колени.       — Ты будто на сто лет уезжаешь. Сгоняешь в Демонию, старика своего рогатого проведаешь. Поди соскучился?       — Не, — Бесопуз скрестил руки и отвернулся, выражая явное несогласие.       Ога закатил глаза.       — Хильда, это вот прям так обязательно? Малой не хочет, на кой хер заставлять? В горы же собирались идти…       — Дя! Ка-бу! — бесенок яростно согласился с Огой, махая Хильде кулаком.       Атмосфера в комнате резко сгустилась до темна, и Ога тревожно сглотнул. Вот знал же, что не стоит возражать. Ему-то чо? Он только за! Хоть отдохнуть пару недель, вкусить обычной смертной жизни бездетного юноши! А Хильда в последнее время стала бросаться на него по любому пустяку, будто Ога себя врагом Демонии номер один объявил.       Не, ну, так-то оно и было в некотором роде. После того заявления, что он бросил Наге, Хильда дома устроила ему хорошую взбучку. Но сказанного не воротишь, да и демоны вроде пока от них отстали: видать, поняли, что с Огой шутки плохи.       — Не бери на себя больно много, сопляк! — ярилась демоническая служанка, но Огу было не прошибить.       Он всем задал жару и отстоял свое. Правда, Хильда теперь навострила уши и делала все возможное, чтобы Бесопуз не забывал о своих демонических корнях. Потому письмо от Верховного Владыки с приглашением прибыть в королевство на каникулы было встречено ею с восторгом. Вчера пришло, а сегодня она вовсю собирала чемоданы и Вельзи, чтобы отбыть домой.       — Ты что, воле Владыки перечить вздумал, смерд?! — Хильда сжала кулаки, нависая над Огой. — Хочешь встать между Владыкой и его сыном?       — Да чур тебя, Хильда, больно надо! — он прикрылся Бесопузом, прижимая мальца к себе (уж против него служанка не попрет). — Пока ваш чудила верховный не удумал херни какой, я в сторонке постою.       — Иии! Ка-бу! РРР!!! — потеряв союзника в бою за право остаться дома, Бесопуз был в ярости.       — Хозяин, не гневайтесь! — Хильда тут же сменила тон, начиная сюсюкать и спеша за соскочившим с колен родителя бесенком. — Вы же хотели в демонийский парк аттракционов! Там остались ваши любимые игрушки, помните кровожадную крокозябру и малыша Клыкастика.       Оставалось радоваться, что Хильда притащила не все демонические игрушки на Землю, и Ога был лишен радости играть с кровожадной крокозяброй.       — А чего это вдруг Владыка вспомнил о Бесопузе?       — В Демонии сейчас месяц гуляний в честь миросхождения. Великое событие происходит раз в сотню лет. Три луны Демонии выстраиваются в линию. В это время демоны с помощью ритуалов могут увеличить свои способности, напитавшись отраженной энергией красных лун. Я рада, что не пропущу сие великое событие, торча на Земле. Спасибо, Владыка, что не забыл о нас! — Хильда буквально светилась от счастья, Бесопуз тоже заслушался.       — Звучит, как срань какая-то, но я так понял, что это поможет мелкому засранцу увеличить силы. Слышь, Бесопуз? — Ога улыбнулся ребенку. — Это твой шанс прокачаться. Не все ж мне одному расти, пришло и твое время. Нельзя упускать возможность. А как вернешься, драпанем в горы, покажешь, чему научился в Демонии!       — Дя!       На этот раз Хильде пришлось бегать за своим господином, чтобы поспеть за его сборами.       — Ка-бу? — Бесопуз снова ткнул пальцем в Огу.       — Он не пойдет. Человеку в это время не место в Демонии, господин.       В комнату вошла Мисака:       — Что, Хильдочка, ты уезжаешь в Эстонию? Надолго ли?       — Всего на пару недель. Хотя… с Владыкой никогда нельзя точно знать наперед, можем, и задержаться.       — С Владиком? Не рассказывала, что у тебя и брат есть, — Мисака подняла Вельзи на руки. — Поедешь повидать своих эстонских родственников, малыш. Мы будем по тебе скучать! — она потрепала его по макушке.       Ога закатил глаза. Он был уже в предвкушении, ожидая, когда закончится суета и можно будет спокойно прогуляться или погамать. В последнее время в их доме было особенно шумно. Раньше тут орал только Фуруичи, а теперь кроме Хильды, Бесопуза, другана и дедана еще и Ламия чуть ли не поселилась. А от этой девчонки шуму было как от всех остальных вместе взятых. Еще и Аой с Котой наведывались. В общем, Ога жаждал тишины и покоя. Хоть пара недель нормальных летних каникул!       Рыдающий Аленделон притащил с собой на прощанье к реке Фуруичи.       — Да хватит уже ныть, Аленделон! Я бы рад был, если бы ты навсегда свалил… Не лезь ко мне со своей гомосней. Ога!       — Только меня не приплетай, не хочу мешать вашим отношениям, — Ога отмахнулся, все еще держа на руках Бесопуза. Мелкий поднял на него взгляд, и Ога клыкасто улыбнулся. — Смотри, не опозорь там меня, понял? Если кто-то будет задирать, вломи по первое число, чтоб знали свое место.       — Дя! — Вельзи довольно улыбался, протягивая Оге свою любимую погремушку.       — Оставишь мне? — Ога забрал дьявольский инструмент для пыток человеческих ушей.       — Хозяин хочет, чтобы ты присмотрел за его игрушкой. Он оказал тебе великую честь, — Хильда как обычно была в своем репертуаре, умудряясь смотреть на Огу свысока и нести полную околесицу.       — Ка-Бу! — Бесопуз ткнулся макушкой Оге в щеку, обнимаясь на прощанье и довольно пища, Ога потрепал его по затылку.       Рядом недовольно пыхтел вырвавшийся из удушающих объятий Аленделона Фуруичи.       — Еще немного, и я решу, что ты не можешь его отпустить, Ога. Ты ж поди рад, что он… АУЧ!       — Завали хлебало, олень!       Фуруичи-таки напросился на кулак, Ога передал Бесопуза Хильде.       — Смотри, не растеряй свои навыки пока нас не будет, — Хильда прищурилась, глядя, как пропадает метка Зевула с руки смертного.       — Не боись, когда вы вернетесь, я стану еще круче, — Ога показал ей стиснутый кулак, и она улыбнулась       — Телепортирую, госпожа Хильда! — все еще хлюпающий носом Аленделон распополамился и, затянув в телепорт служанку и машущего на прощанье Бесопуза, нырнул в реку.       Сразу стало тихо. Рядом устало выдохнул Фуруичи.       — Я думал чертов дедан никогда не уйдет. Ну, что, куда направимся?       Ога какое-то время задумчиво смотрел на спокойное течение реки, а потом радостно воскликнул:       — Развлекаться на всю катушку, Фуруичи! Я не упущу свой шанс! Пошли, чего тормозишь! Нас ждут великие дела!       

***

             — Ога, чего тормозишь? Хватит валяться, вставай! — Фуруичи попытался стащить его с кровати, но в итоге они оба оказались на полу. — Етить, ты тяжеленный! Ногу придавил мне своей жопой!       — А на хера ты меня с койки стащил, олень! — Ога поудобней устроил подушку под головой и остался лежать там, куда упал, на полу.       Фуруичи уселся рядом, скрестив ноги, в его голосе звучало недовольство.       — Ненадолго же тебя хватило! Еще целых три дня осталось до возвращения Хильды и Вельзи из Демонии, а ты уже сдулся. Как же «развлекаться на всю катушку» и «не упущу свой шанс!» — друг передразнил его слова, но Ога только закатил глаза.       — Надоело.       — Да когда успело-то?! Мы всего несколько дней погамали, потусили на горячих источниках в выходные, сгоняли пару раз к морю и завалились на весь день в парк аттракционов. А последние два дня торчим тут и херней страдаем у телека. Сколько можно? Что за унылый настрой!       Ога выдохнул. Как объяснить-то, чтобы Фуруичи понял?       — Мне скучно, что пиздец.       — Так не хер валяться на полу в спальне! Подними свой зад и пошли куда-нибудь! Сегодня праздник фейерверков на центральной улице и ярмарка. А мы тут тухнем!       Ога покосился на друга и задумчиво уставился обратно в потолок. В прошлый раз под взрывы фейерверков они махались с Тоджо так, что искры из глаз летели. Он поднял кулак вверх, стиснул пальцы, ощущая силу в натренированных мышцах и натяжение сухожилий, и улыбнулся.       — Вот, другое дело! Пошли уже! — Фуруичи оживился, видя, что друг очнулся и перестал изображать коматозника.       — Вот бы с Тоджо щас смахнуться. А то я совсем заплесневел.       — Опять двадцать пять! Черти с тобой. Валяйся тут, а я пойду познакомлюсь с какими-нибудь красотками на ярмарке.       Фуруичи поднялся и потопал прочь.       — Эй, ты куда? Куда свалил, олень? — Ога погрозил ему кулаком, но друг только махнул рукой на прощанье, не оборачиваясь.       Стоило бы догнать его и пойти на ярмарку, Ога даже поднял ногу, но на полпути передумал и опустил обратно. Лень было тащиться. Что он там не видел? Сувенирные лавки и лотереи, толпы людей с детьми, шум и ряженые клоуны. Вот в прошлый раз весело было, когда придурок Химекава пытался подобраться к нему и Бесопузу — Ога хоть поразвлекся, почесав кулаки. А сейчас что? Тоска.       Он повернулся на бок, укладываясь поудобнее на полу смятом покрывале и собираясь проваляться так еще пару часиков, ничего не делая. Взгляд зацепился за погремушку Вельзи. Она упала с тумбочки, когда Фуруичи стаскивал Огу с кровати.       — Вот олень. Не дай пес разбилась, мне ж писец. В Демонию за новой отправлю, баран, — недовольно ворча, он дотянулся рукой до игрушки и поднес к лицу, чтобы проверить цела ли. От противного звона Ога дернулся и треснулся затылком о ножку кровати, из глаз брызнули слезы. — Етить, ненавижу ее. Когда уже она ему надоест!       — Тацуми, ты чего это? — Мисака, внезапно вошедшая в комнату, застыла на пороге.       — А? — он утер глаза, хмуро приподнимаясь со своего уютного места для безделья на полу.       — Ааа, — сестра довольно растянула губы в улыбке. — Скучаешь по Хильде и Вельзечке. Не надо так депрессовать, братишка, они скоро вернуться.       — Ты че несешь, дура? Я башкой ударился из-за бесопузовской пыточной погремушки! — Ога безуспешно пытался реабилитироваться в глазах Мисаки, но ту уже было не переубедить.       — То-то я гляжу твой Доставуйчи ушел ни с чем. Папочке не до развлечений, без сынульки совсем скуксился ты, братишка.       — Харэ чушь пороть! — он все-таки вскочил на ноги, морщась от звона погремушки. — Зачем вообще приперлась?       — Ах, да, точно, — все еще издевательски-сочувственно улыбаясь, Мисака кивнула в сторону окна. — Там тебя какой-то плечистый красавец с львиной гривой спрашивает. Кажись, он пришел на разборки.       — С гривой? — Ога пару раз моргнул, пока не дошло. — Неужто Тоджо? Отлично!       Лень и безделье были забыты. Он бросил погремушку на кровать и поспешил к окну. У ворот и в самом деле стоял скучающий Тоджо. Увидев Огу в окне, он довольно улыбнулся, и Ога ответил ему тем же. Прекрасно! Хороший махач — то, что ему сейчас нужно.                     Они, посмеиваясь, рухнули на траву, глядя на взрывающиеся в небе фейерверки. Оба взмокшие, избитые и донельзя довольные. Ога утер кровь с разбитого лба, ощущая приятную ломоту во всем теле. Разогревшиеся от драки мышцы пели, сердце гоняло кровь по сосудам в два раза быстрее. Кожа горела от синяков и ссадин, заставляя Огу чувствовать себя живым и полным сил. Ни парк аттракционов, ни победы в компьютерных игрушках не могли так взбодрить. Кажется, Ога разучился получать удовольствие от вещей попроще. Тело, привыкшее к повышенному уровню адреналина и тяжелым физическим нагрузкам, отказывалось искать удовольствие в будничных развлечениях типичной школоты.       — Отличный бой, — Тоджо поднял кулак, и Ога ответил ему, касаясь разбитыми костяшками чужой руки.       — Ты нехило прокачался, но я все равно тебя взгрел.       — Мне теперь совсем махаться не с кем, кроме тебя, — Тоджо звучал довольно и расстроено одновременно: фигово быть самым сильным. — Хоть бы те демоны косолапые еще объявились…       — Да чтоб у тебя язык отсох, дебил, только этих дьяволов мне не хватало!       — Да лан, весело ж было, — Тоджо обернулся. — Сына-то куда дел?       — В Демонию поехал на каникулы с Хильдой.       — Вот чо, — они снова уставились на фейерверки. — Переживаешь поди?       — Да десять раз! С хера ли мне переживать? Он домой к себе поехал, я наконец-то смог отдохнуть.       — То-то парниш тот, Херуичи, кажись, так убивался, уходя от тебя. Причитал, что ты раскис.       Ога сжал в кулак траву, вырывая травины с корнем.       — Фуруичи горазд языком чесать, олень тупой! Погодь, так это он тебя подослал, что ли?       — Ни хера подобного. Я как раз к тебе шел, чтобы помахаться, просто столкнулся с ним на улице.       Вот трепло поганое. Надо бы его проучить кулаком, чтоб не распускал про Огу эти сопливые слухи, будто он скучает по мальцу и Хильде, и ему кусок в горло не лезет от беспокойства. Брехня собачья! Ога развлекся на всю катушку! Да у него просто депрессия от того, что скоро свобода закончится и за плечами снова будет висеть маленький пищащий засранец. А Ога будет думать о молоке, тренировках и дьяволах, и дома снова будет бедлам. Без Хильды и Вельзи стояла благословенная тишина. Было даже слишком тихо. Иногда Ога даже начинал переживать от этой тишины, сам не зная, с какого хера лежит и прислушивается.       После стольких месяцев родительства оказаться вдали от бесенка было странно. Во сне Ога шарил по кровати, проверяя спит ли Вельзи и не напрудил ли в кровать, и только потом вспоминал, что он уехал. Днем дергался, пугаясь, что не взял молоко или игрушки, и сейчас получит миллионвольтовой. За обедом рядом с Огой стоял пустой стул, и мама готовила привычную еду без всяких эстонских блюд и демонических рецептов Хильды, от которых у Оги в желудке ревело адское пламя.       Ога собирался расслабиться, а получалось, что порой он напрягался даже больше, чем обычно, потому что все кругом было не так!       — Че приуныл, Ога? Не навсегда ж уехали.       — Че заладил, не скучаю я!       Тоджо только рассмеялся, похлопав его по плечу. Как раз в этот момент по небу пролетела большая птица и Оге на лицо упал конверт.       — Че за на хер? — он поднял посылку и присмотрелся.       — Эт что, голубь почтовый? — Тоджо задумчиво посмотрел на улетающую прочь черную пернатую тварь, на голубя похожую как страус на воробья.       — Из Демонии.       Ога поспешил сесть и развернул конверт. В нем почерком Хильды было написано несколько строк:       — «Задерживаемся еще на пару недель. Хозяин шлет тебе привет. Не помри без нас от горя, смерд. Хильда». Не помри от горя?! Да что она возомнила о себе, чертова демоническая служанка! — Ога смял листок, все хорошее настроение пропало. — Можете вообще не возвращаться! Будто тут вас кто-то ждет!       Он поднялся и зашвырнул комок бумаги в реку. Приятный вечер закончился дерьмово. Ога сунул руки в карманы, недовольно кривя губы и скрипя зубами. Тоджо нагнал его парой секунд позже и хлопнул теплой тяжелой ладонью по плечу.       — Не кисни, Ога. Соскучится по тебе — потом не оторвешь.       — Достал ты, я ж только рад, если они вообще свалят. Гемору конец значит!       Его зажали под мышкой, как позорного сопляка, и накрутили кулаком макушку.       — Сказал же, не будь унылым говном, Ога Тацуми. Мы с Зеном тебя взгреем на этих выходных, раз уж выдалась такая возможность!       — Отпусти, козел! Больно надо! — он вывернулся, растрепанный и красный: позорище, взмылил его как первоклашку.       Тоджо довольно посмеивался, хрустя пальцами.       — Я уже в предвкушении.       — Я тебя взгрею, упырь! Вас обоих! — Ога, рыча, пригрозил кулаком.       Что ж, на последние летние выходные ему обеспечена развлекаловка.              

***

             Почувствовать себя настолько измотанным после двух дней суперпрокачки было истинным наслаждением. Говнюк Саотоме больше страдал херней, подзуживая их и руководя со стороны, чем в самом деле помогал и обучал Огу чему-то полезному. Но с Тоджо они нехило друг друга уделали. Домой его соперник уезжал, прихрамывая на одну ногу. Ога считал это победой.       Сам лентяй Саотоме подрался с ними только раз, встав один против двоих. Ога так распалился, позабыв, что остался без метки на некоторое время, что едва не словил нокаут.       — Дерьма кусок, не забывай, что ты сейчас не всесильный. Я и так в полсилы машусь, будешь так яриться и лупить почем зря — я тебя уделаю случайно на смерть. Не хотелось бы потом объяснительную директору писать.       — Я ни хера не в ярости! Просто хочу завалить тебя!       — Его женушка продинамила и никак возвращаться домой не хочет, вот он и бесится, Зен. Не серчайте на него, он всегда лажает, когда за сына переживает!       Ога врезал ему по уху со всей дури.       — Вот те, олень! Харэ пороть эту поебень! Ни за кого я не переживаю!       — Ааа, понимаю. Столько воздерживаться в твоем возрасте: у кого хочешь подгорит, — Зен рассмеялся, уворачиваясь от его удара.       — Я ни хера не понял, о чем ты, но сдерживаться не собираюсь. Получай мой суперпогребающий кулак!!!       Саотоме почти уделал их в хлам, но потом они с Тоджо навалились вместе и завалили старикана, чтоб неповадно было глумиться над молодежью.       — Копчик мне отбили, сопляки. Будете мне пособие по инвалидности потом выплачивать, — Зен довольно улыбнулся и закурил сигарету, сидя на бревне, а Ога и Тоджо дали друг другу пять.       Так что уставший и размокший в горячей ванне Ога рухнул на кровать совершенно без сил и жутко довольный. Дьявольски улыбаясь в подушку он продумывал, как в следующий раз они будут прокачиваться уже с меткой Зевула вместе с Бесопузом.       «Интересно, а Саотоме знает о миросхождении? И вообще, где шляется его демон, с которым он заключил контракт? Расспросить как-нибудь…»       Уже отрубаясь, Ога с трудом пытался представить, что делают Хильда и Бесопуз в Демонии. В голову упорно лезли тупые картины, в которых Владыка Тьмы, Хильда и Бесопуз в одних набедренных повязках пляшут танец дикарей вокруг костра, пьют кровь младенцев из черепов и поют считалочку из рекламы пудинга.       Он и не заметил, как уснул, а бредовые мысли превратились в еще более бредовый сон. Улицы королевства Владыки заполнил демонический карнавал. Кругом горели костры, на которых поджаривались люди, демоны и дьявольские твари. Ога пробирался мимо ряженых демонов, ища Хильду и Вельзи.       — Бесопуз! Где ты? Хильда!       «Етить, сколько здесь народу! Вся Демония собралась, что ли?» — он расталкивал их локтями, пробираясь вперед, туда, где услышал звон детской погремушки. — «Стоп. Но если люди на карнавал одеваются всякой нечистью, то в кого наряжается нечисть?»       — Слышь, чел, ты чо, потерялся нах?       Какой-то верзила обернулся к Оге, и Ога в ужасе шарахнулся в сторону, чувствуя, как обливается потом. Демон был одет в человеческую кожу. Она была натянута на него, как костюм, сквозь прорези век смотрели красные горящие глаза, волосы болтались колтуном, на шее демона висело ожерелье из человеческих костей.       «Чо ж сказать-то нах?!»       Без метки и силы Зевула Ога был тут не сильнее червяка.       — А где тут общественный туалет? Срать хочу, не могу.       Демон молча показал куда-то в сторону, и Ога помчался прочь. Живот и правда скрутило от отвращения. Он понял, что касается чужой человеческой кожи, надетой демонами, и старался никого лишний раз не трогать.       — Бесопуз!       Он кое-как прорвался к самому большому костру, стоящему посреди площади. Вокруг и в самом деле плясали демоны. Земля была залита кровью, воздух пропах ею и запахом паленого мяса и волос, удушающим и едким, от которого слезились глаза и драло горло.       Хильда была здесь. Как обычно в своих черных одеждах служанки, она смотрела на костер, не опасаясь жара и не боясь противной вони. Бесопуз ползал у нее под ногами у самого костра, из которого летели искры.       — Етить, Хильда! Его ж заденет!       — Да что ты знаешь, смерд? — ее голос звучал холодно, она не обернулась, продолжая стоять спиной к Оге и смотреть на костер.       — Бесопуз, отойди оттуда! — Ога не мог подойти ближе.       От адского пламени все кругом плавилось, его кожу опаляло жаром. А демонам хоть бы что, ну, конечно.       Бесопуз обернулся на его зов и улыбнулся.       — Ка-бу!       — Иди ко мне, — Ога присел на корточки, протягивая к нему руки.       Бесенок поднялся на ноги, весь перепачканный в саже и крови.       «Ну, Хильда! Кто отмывать будет?»       Пожурить безалаберную служанку он не успел. Из костра вылетела искра и попала прямо Бесопузу на руку. Мелкий раскаленный уголек щелкнул Вельзи по плечу и отскочил, оставляя на коже уродливый ожог. Ога почувствовал, как все внутри обрывается: им всем тут песец! Бесенок шлепнулся на задницу и завопил, пуская ручьи слез от боли.       — Бесопуз!!! — Ога рванул вперед, прикрывая лицо от пламени.       «Куда я несусь?! Меня ж первым вольтанет до коматоза!»       Смотреть на огонь не было сил. Он зажмурился, наощупь хватая рыдающего Бесопуза и отбегая с ним прочь.       — Не плачь, Бесопуз, все пройдет. Ты ж мужик, потерпи. Сейчас найдем этих проклятых докторов!       Ога отбежал достаточно далеко, чтобы его перестало жарить. Глаза щипало от вони и дыма, слезы застилали зрение. Он опустил взгляд на рыдающего ребенка и приподнял его руку. Ожог в виде какой-то загогулины уродливо краснел на детской гладкой коже. Бесопуз залил слезами его футболку, давясь рыданиями и стискивая в кулаке Огину одежду.       Ога прижал его к себе плотнее, чувствуя, как колотится от страха и злости собственное сердце. Проклятая Хильда стояла рядом, куда только смотрела?       — ХИЛЬДА! — он обернулся, пылая гневом, чтобы показать ей рану Вельзи, которую тот получил по ее вине, но подавился собственным возмущением.       Пляски у костра прекратились. Все демоны, одетые в костюмы из людей, смотрели теперь на Огу. А Хильда наконец повернулась, и Ога едва удержался от крика, в ужасе таращась на ее залитое кровью лицо.       Лицо без глаз.       — Ога… — голос служанки был бесцветным.       — Хильда… Что за срань с тобой случилась? — он прикрыл голову Бесопуза, чтобы тот не увидел, что стало с его любимой Хильдой.       — Присмотри за Вельзи вместо меня, — она жутко улыбнулась, вынуждая Огу пятиться назад, нервно сглатывая и бросая испуганные взгляды на окружающую их толпу. — Я больше не могу его видеть.       — Блядь, что ты несешь? Пойдем отсюда домой, Хильда! На хер ваше миросхождение.       Но она не сделала ни шагу вперед, наоборот отступила назад к костру, рискуя вот-вот вступить в огонь.       — Ты ведь его отец. Позаботься о моем господине.       — Хильда, блядь! Прекращай пороть херню! Куда ж он без тебя?!       — Раз я не могу смотреть на моего господина, то ни один демон не увидит его!       Она вдруг шагнула назад, и ее охватило пламя.       — Хильда!!! — Ога рванулся было вперед, но его опалило жаром.       Фигура Хильды пропала в разбушевавшемся огне, раскалившимся до бела, ослепляющим своим светом всех, кто стоял на площади. Демоны выли и кричали, опаляемые пламенем. Они хватались за свои глаза, истекающие кровью, и Ога понял, что это его единственный шанс. Пока их никто не видит, бежать прочь.       Он рванулся сквозь толпу, не разбирая дороги, которая вдруг стала резко подниматься вверх, скользить и рассыпаться под ногами. Но Ога изо всех сил пытался сбежать, только теперь понимая, что рыдающий Бесопуз не бьет его молниями.       — Почему? Почему?! — он опустил взгляд и понял, что метка на его руке так и не появилась.       Ожог на плече Вельзи пульсировал красным, и Ога ощущал его боль как свою — огненную, проникающую глубоко под кожу плеча. Он стиснул зубы, сдерживая стон.       — Просто маленький ожог, он не стоит твоих слез, Бесопуз.       Дорога и реальность рушились вокруг Оги, совершенно сбивая с толку. Он закрутился, не зная, куда бежать. Пропали и демоны, и Демония, и костер. Ога ощущал, как ускользают от разума ощущения, и Бесопуз становится все более невесомым, а его плачь отдаляется все дальше и дальше.       Ога остался один, без толку шаря руками в темноте, но натыкаясь только на пустоту. Плечо горело, и где-то все еще слышался детский плачь, но Ога понятия не имел, где теперь искать бесенка.       — Что за срань?! Бесопуз! Хильда! Да где вы, мать вашу?              Он проснулся, резко садясь на кровати, тяжело дыша и обливаясь потом.       — Не реви, Бесопуз, я сейчас принесу аптечку!       Отбросил одеяло в сторону и соскочил с кровати и, только опустив ноги на холодный пол, понял, что он в комнате один. Футболка влажно прилипала к мокрой спине. Простынь и одеяло скрутились в жгут, подушку он загреб куда-то в самый дальний угол, пока дергался на постели.       — Кошмар, что ли?       Ога поднял руку и коснулся плеча. Кожа, казалось, все еще горела в том месте, где у Вельзи остался уродливый ожог. Он ощупал руку, включил свет — ничего не было. Мерещилось, что бесенок все еще где-то ревет. Но сколько бы Ога ни прислушивался — в доме было тихо.       Он спустился в кухню выпить воды и осмотрелся. Все спали, никаких следов Хильды или Бесопуза не было. Конечно, Хильда же написала, что они остались там еще на две недели, с чего бы им быть тут?       При воспоминаниях об изуродованном лице Хильды у Оги скрутило живот, и он опустился на пол у своей кровати. С какой стати ему приснилась эта жуткая поебень? Кошмар же! Пиздец! Что творится в его башке, раз такое вылезает?!       «Ты ведь его отец. Позаботься о моем господине,» — бесцветный голос демонической служанки эхом отдавался в голове.       Ога похлопал себя по вискам.       — Просто тупой сон. Я перетренился, ясен пень.       Воспоминание о плачущем от боли, жмущимся к нему Бесопузе, заставили Огу снова вскочить и заходить по комнате кругами. Вдруг и правда случилась какая-то поебень, а он тут херней страдает и не в курсе? Вдруг за эти выходные в Демонии что-то произошло? Бесопуз и Хильда ранены, а Ога далеко и полностью бесполезен.       Он посмотрел на свои руки. Без метки. Трясущиеся руки.       Если бы Вельзи вернулся на Землю, их контракт бы сразу восстановился, ведь так?       Или нет, если Аленделон перенесет бесенка далеко от Оги, то нет смысла издали восстанавливать метку — Огу вольтанет до смерти.       Нет. Они не вернулись. А Ога тупо забил голову ерундой.       Он переоделся, и лег обратно в кровать, но протаращился в потолок без сна еще два часа, прежде, чем отрубиться. На этот раз без кошмаров. А утром проснулся от плача Бесопуза.       В полусне он провел рукой по кровати, ища ребенка.       «Шлепнулся с постели, что ли?»       — Не хныч, Бесопуз, просто шишка… — не открывая глаз, Ога свесился с постели и зашарил по полу, ища ревущего ребенка, но не преуспел.       Он кое-как разлепил глаза, чувствуя себя жутко не выспавшимся.       В спальне Ога был один.       «Приснилось что ли опять?»       На первом этаже был слышен звук телевизора, его семья разговаривала на кухне. Раздался детский плачь.       «Точно! Вернулись!»       Он соскочил с постели и босиком сбежал на кухню.       — Еще вернуться не успела, Хильда, а он уже плачет!       Ога обвинительно ткнул пальцем в пустое место за столом.       — Ты чего шумишь, Тацуми? — матушка отвлеклась от сковороды с котлетками.       За столом сидел только отец с газетой и чашкой чая. Мисака с тарелкой хлопьев устроилась перед телевизором, по которому шел фильм. Ни Хильды, ни Вельзи в доме не было.       — Эээ, Хильда не приходила?       — Нет, ты же сам сказал, что она решила остаться с семьей еще на пару недель. Садись завтракать, Тацуми, а то в школу опоздаешь.       «Точно. Сегодня ж первый день занятий…» — он и вовсе забыл про школу, как-то было не до нее.       Мисака, прожевавшая ложку хлопьев, горестно вздохнула.       — Я же говорила мама, Тацуми лежал на полу и плакал от тоски над игрушками Вельзика. Мы тоже по ним скучаем, но чего ж так убиваться-то, братишка?       — Все было ни хера не так! Кончай всем рассказывать эту выдуманную историю!       — Не надо стесняться своих отцовских чувств, сынок, — папа тоже решил подлить масла в огонь. — Однажды твоя мама хотела со мной развестись и ушла с Мисакой из дома. Я так рыдал от расставания со своей дочуркой!!! — он готов был разрыдаться снова, но получил от матушки леща.       Мисака и Тацуми в шоке уставились на мать. Та мило улыбнулась.       — То были дела давно минувших дней. А рыдал ваш папа вовсе не из-за этого.       — А из-за чего ж? — Ога так охерел от услышанного, что забыл с чего начался сыр-бор.       Отец расправил газету и отхлебнул чаю.       — Кто старое помянет, тому глаз вон. Известная мудрость, — и с этими словами он скрылся за прессой.       Брат с сестрой переглянулись, Мисака пожала плечами: она тоже слышала об этом первый раз. А при словах «глаз вон» Оге как некстати вспомнился ночной кошмар.       Мать поставила тарелку с завтраком на стол и тепло улыбнулась Оге:       — Не волнуйся, Тацуми, время пролетит — не заметишь.              

***

             Ога вздрогнул и замер на несколько секунд, а потом снова продолжил идти, еще более хмурый и мрачный. Фуруичи, до этого пытавшийся растормошить его привычной трескотней, замолчал.       Они шли по городскому парку из школы после четвертого дня занятий. Школа помогала немного отвлечься. Саотоме не давал им скучать на уроках: единственный препод, который умудрился заставить их учить хоть что-то. Даже Ога зассал и сделал вчера домашку, чтобы не получить кол в жопу… то есть в дневник, от злого препода.       Щелбан он уже получил.       — Не тормози на моих уроках, дерьма кусок Ога, и иди отвечать к доске.       — Пшл нах. Я никогда не отвечал у доски! — Ога взъерепенился, но Зен наклонился к нему с добро-дьявольским лицом и сказал, что если он не поднимет свой зад, то будет сидеть здесь до утра и рисовать стенгазету для праздника.       Ога понятия не имел, что за херня эта «стенгазета», а рисовал он еще хуже Бесопуза, так что проще было выйти к доске и потупить там, раз уж Саотоме так хотелось. Он сразил своей тупостью некоторую, небольшую… очень маленькую… крохотную… более умную часть класса (точнее: Аой и Фуруичи) у доски. Саотоме вызвал на помощь Тоджо, и они затупили там вдвоем на весь урок, пытаясь поделить гребанные дроби, но смогли поделить только мел и леща от препода.       — Тупее вас, говнюков, еще свет не видывал. Я аж упрел.       — Простите, учитель, мы умеем только махаться, — обоим пришлось кланяться и извиняться за сорванный урок из опасения быть размазанными по доске вместе с их отвратительно решенными примерами.       — Идите на свои места, щенки позорные. Ваша тупость так велика, что свет меркнет.       — Да нет, это просто электричество мигает, учитель, — Аой попыталась их реабилитировать, но Ога считал, что это было гиблым делом.              Но все это было не важно. Даже то, что в первый же день к Оге прицепились все, спрашивая, где Вельзи. Он ответил паре человек спокойно, потом выбесился и начал давать тумаков. Чего прицепились, а? Какое им дело, где его ребенок! После того, как он наорал на Ханазаву, приставшую к нему пятой, больше никто не подходил. Теперь все шептались, что Ога с Хильдой на грани развода, она забрала ребенка с собой в Эстонию и не дает им с Огой видится. Мнение класса разделилось. На следующий день группа Канзаки выразила Оге сочувствие, советуя как-нибудь подкатить к Хильде обратно. А группа Химекавы поздравила с освобождением от груза лишней ответственности.       — Купи ей платье и новый меч, все бабы любят подарки, — Канзаки крутил цепочку, раздумывая о том, что бабенке Оге, наверное, трудно угодить.       — Эта стерва хочет с тебя алименты стрясти, Ога. Могу посоветовать тебе одного адвоката, — Химекава уже кому-то звонил.       — Да идите на хер со своими советами! Она вообще мне не жена и никто не разводится! Вернется через пару недель, никуда не денется! Задрали лезть не в свои дела!       — Ога не знает коварства женщин, — сочувственно вздохнул Широяма.       Аой подошла к нему после школы, чтобы узнать, точно ли все в порядке.       — Прости, Куниеда, я сейчас не настроен болтать. Дела ждут. Хильда с Вельзи в Демонии и скоро вернутся.       Фуруичи только покачал головой, и Аой решила не лезть.              Но и это все было херней. Хуже всего то, что кошмары не прекратились. Они терзали Огу каждую ночь, но теперь смутные и неясные. Он больше не видел четких картин и наутро не мог ничего вспомнить, только просыпался весь мокрый, с колотящимся сердцем и тревогой на душе.       На кошмары можно было бы забить — со всеми бывает. А вот на то, что Ога начал постоянно слышать каким-то внутренним чутьем Бесопуза — нет. Он не сразу это понял и даже теперь, спустя столько дней, не мог объяснить, что происходит.       Просто в какой-то момент он вдруг понимал, что Вельзи плачет. И если сначала он различал только плач, то через пару дней мог точно сказать отчего ребенок ревет: от страха, от голода или, что хуже, от боли. Ога дергался и навострял уши, ему казалось, что он слышит отголоски рева бесенка, но в реальности ничего этого не было. Никто не плакал, Бесопуза не было поблизости.       Осознание — четкое, но едва уловимое, — было в его голове: Бесопуз плачет, он проголодался, он испугался паука, он боится спать один, ему очень грустно, он злится. Все яркие эмоциональные вспышки улавливались невидимым радаром в Огиной башке, и это невыносимо бесило!       Сначала он решил, что ему кажется, потом понял, что это не проходит, и он действительно каким-то образом связан подсознательно с бесенком. Как это было возможно? Почему?! Какого хрена происходит?       Больше всего пугало, что Бесопуз плакал от боли. Не от уколотого пальца или ушибленного лба. От жгучей огненной боли, которую Ога ощущал в своем плече, когда во сне уголь из костра обжог Бесопузу руку. В такие моменты Ога особенно дергался и паниковал, не представляя, что происходит: на самом ли деле Бесопуз поранился в Демонии или это лишь Огины страхи, увеличенные неизвестностью?       Это утомляло и выводило из себя. Он был на грани нервного срыва, черт побери!       У Фуруичи, который видел все его ужимки, скрежетания зубами и вздрагивания, было большое терпение. Но и оно подошло к концу.              Руку снова обожгло невидимой болью, и Ога зашипел сквозь зубы.       — Ну все, достало! Что с тобой происходит, Ога? Я терпел четыре дня, может, пора уже поделиться со своим единственным другом, что за херня с тобой творится?       — Бесопуз плачет! — Ога тоже заорал и сразу стало чуточку легче.       Фуруичи захлопал глазами, совершенно не понимая, и Ога зло затопал вперед.       — В смысле? Он ж в Демонии. Тебя что и оттуда током шарахает?!       — Нет! Просто знаю, что он плачет! И меня это бесит! Он же постоянно ревет. То голодный, то боится жуков, то лоб расшибет. Невыносимо! Я дергаюсь день и ночь!       — Че, разве так бывает? Но, Ога, ведь ваша связь разорвана. Метки нет! Ты уверен, что… ну… это… — Фуруичи сдулся и замямлил так, что Ога остановился.       — Что «это»?       — Ну, может, ты просто скучаешь и тебе мерещится?       — Олень! Все ни хера не так! Еще раз скажешь, что я соскучился, я тебе вломлю по первое число!       — Да как будто ты и без этого не вломишь…       — Ты прав! — Ога выпустил пар, отвесив другу хорошего тумака.       — Полегчало? — Фуруичи скептически смотрел на его хмурое лицо и сжатый трясущийся кулак.       — Ни хера! Пошли отсюда!       Они уселись в комнате Фуруичи. Ога сидел на полу у его кровати, старательно делая вид, что не нашел себе удобный угол. Друг устало выдохнул, падая на кровать.       — Вот гемор-то. Может быть, это нормально для родителя черного властелина, так чувствовать его издалека?       — Понятия не имею.       — А ты подходил к учителю Саотоме?       — На хера? — Ога поднял вопросительный взгляд на друга.       — Может, он чо подскажет?       Пожалуй, Фуруичи был прав. Надо было сразу к нему подойти. Но Оге и в голову не пришло искать совета у другого контрактника, а ведь он первый, к кому стоило сходить и спросить чо да как. Вдруг и у Саотоме было такое когда-то? Хотя, нет, навряд ли Саотоме нянчил какого-то засранца, как Ога.       «Блин, так и не спросил его, с кем же он заключил контракт…»       — Молоток, Фуруичи. Так и сделаю!       — Эй, что прям щас? Мы же только из школы пришли и топать обратно?       — Я знаю, где он живет.       — Ты что у него дома был?              Саотоме сидел на пороге с тарелкой лапши, рядом лежала пачка сигарет — на десерт, очевидно. Он не выглядел ни капли удивленным, когда Ога мрачнее тучи вошел к нему во двор. Одного взгляда на препода было достаточно, чтобы понять, что тревоги Оги не напрасны. Фуруичи переводил взгляд с одного мрачного лица на другое.       Саотоме отставил тарелки, отряхнул руки о штаны и сунул в рот сигарету.       — Выкладывай, дерьма кусок, что у тебя стряслось.       — Могу я ощущать Бесопуза из Демонии?       Сигарета застыла во рту препода.       — Чо? Ощущать это как в смысле? Силу его чувствуешь? — взгляд Саотоме скользнул вниз к руке Оги, и тот обернул кисть так, чтобы ее было видно. Пустую кисть без метки.       — Нет. Слышу, что он ревет. Знаю, почему ревет. Такая херня вообще может быть или я окончательно свихнулся?       Саотоме перевел взгляд на Фуруичи, и Ога выдохнул сквозь зубы. Бесполезный дерьма кусок Саотоме ничего не знал. Он собирался развернуться и уйти, но препод его остановил.       — Погоди, сопляк, ну-ка расскажи поподробнее. Тебя молнией шибает?       — Да что непонятного, черти вас дери? — Огу нереально бесила эта тупая ситуация. — Я слышу, как он плачет, но ничего не могу сделать и даже не понимаю это реально или у меня крышак слетел на хрен!       — Ммм, — Саотоме все-таки закурил, задумчиво выпуская облако дыма и глядя внимательно на Огу. — Может, ты, ну это, просто ску…       — Тсс! — Фуруичи подлетел к преподу, хватая его за плечи. — У него от этого слова нервный тик начинается.       — Вот как. Ну, лады…       Он замолчал, продолжая курить, и Ога не выдержал.       — Блядь, есть что сказать или нет? А то я пойду.       — Не можешь, — Саотоме наконец перевел на него взгляд. — Какая бы ни была между вами связь, ты не можешь ощущать его, если он в Демонии, Ога. Демония находится в другом измерении — она не просто далеко. Между нашими пространствами граница, обрубающая любую магическую связь, поэтому-то метка и пропадает с твой руки, когда бесенок уходит в Демонию. Только межпространственные демоны и всякие штуки для телепортации могут пересекать границы между мирами. Так что, звиняй, сопляк, но, если Вельзи не на Земле, у тебя проблемы.       Настала очередь Оги молчать. Он не хотел верить до последнего, но теперь отступать было некуда. От предположений прошибал холодный пот и дрожали руки.       — А может быть такое, что Бесопуз на Земле, но наша связь не восстановилась, потому что он далеко от меня?       Саотоме вытащил сигарету изо рта, встал и подошел вплотную, смотря на Огу сверху вниз: хмурый и серьезный.       — Ничего рассказать не хочешь, дерьма кусок?       Ога понял, что почему-то трусливо боится поднять взгляд и посмотреть в глаза учителю. Было б проще, если бы тот курил, стебал и смеялся, чем стоял вот так — близко и серьезно. Не в правилах Оги было закрывать глаза на опасность и отворачиваться. Так что он заставил себя поднять глаза. Саотоме смотрел без капли смеха и легкомыслия как обычно.       — Я видел кое-что во сне. И потом началась эта хрень. Ты знаешь какой-то способ связи с Демонией?       Саотоме молча смотрел на него какое-то время, не моргая, и Ога ощущал, как пульсирует внутри заклинателя мощь метки Зевула.       — Я попробую что-нибудь разузнать по своим каналам. И сообщу тебе сразу, как будет достоверная инфа.       Ога кивнул. И отступил на шаг, потом другой, чувствуя себя так, будто совершает позорный трусливый побег. Фуруичи отходил вместе с ним. Когда они были уже в дверях, Саотоме окликнул его по имени, заставив вздрогнуть и замереть.       — Тацуми. В последние дни я чувствую, как колеблется демоническая сила, пронизывающая наш мир, — он сжал кулак, и метка на его руке слабо запульсировала красным. — Что-то нехорошее происходит. Будь осторожен, парень, не попади в переделку. Без метки и бесенка ты не выстоишь против демонов.       Такие высказывания всегда только бесили Огу, заставляя забыть о страхе и тревогах. Он стиснул пальцы, ощущая влажность собственных ладоней, но проигнорировал ее.       — Ни один сраный демон не остановит меня, если с моим ребенком случилось какое-то дерьмо, Зен.       Они ушли, и Ога уже не слышал, как Саотоме хмуро пробурчал себе под нос:       — Вот про это я и говорю, засранец. Ведь получишь по первое число…