Глава 8. На остров Обезглавливания

      — Ты же сказал, что он был тут…       Ога хмуро смотрел на заваленный бумагами пустой кабинет. Ни тела, ни насекомых, о которых говорил Ичиго, в комнате не было. Зеркало синигами разбил в прошлый раз, и теперь его осколки блестели в тусклом свете коридорной лампы.       — Ничего не понимаю, — Ичиго выглядел растерянным.       — Ка-бу. Ба! — Бесопуз в руках Оги снова заканючил.       — Ну, где там твое измерение? Пошли, пока он не разревелся.       Целое скалистое ущелье под маленьким магазинчиком оставило Огу равнодушным к выкрутасам местного синигами. Плевать, лишь бы помогло.       Он развернул спальник под ближайшим камнем и уселся, укладывая бесенка на колени. Неизвестно сколько придется прождать прежде, чем станет ясно, что луна перестала на него влиять. Лоб Бесопуза все еще был горячим, но в подвале было не жарко.       — Хоть бы отопление сюда провел твой друган. Задубеть же можно, — Ога поежился, доставая из сумки одеяло, чтобы закутать себя и Бесопуза.       — Обычно здесь нормальная температура. Возможно, Урахара как-то поддерживал ее, а без него… система не работает.       Синигами уселся под другой камень на матрас, принесенный из магазина. Оге было немного интересно, как его ровесник умудрился заделаться богом смерти, но спрашивать было влом. Так они и сидели молча, стараясь смотреть куда угодно только не друг на друга, пока Бесопуз не перестал возиться у Оги на руках и не уснул.       — Гляди-ка помогло, — Ога окликнул Куросаки, показывая уснувшего бесенка.       С души отлегло. Хотя бы до завтрашнего утра есть несколько часов спокойствия.       Ичиго выглядел обрадованным.       — Отлично. Оставайтесь тут, я поднимусь наверх, посмотрю, что есть в кабинете Киске. Может, удастся найти что-то про этих зазеркальных тварей.       — Ну, как знаешь, а я на боковую.       Ога буквально рухнул на свой спальник, закутываясь в одеяло по макушку, и пряча под теплой тканью Бесопуза. За каменной скалой их не было видно от входа в подвал. Оставалось надеяться, что Куросаки не выкинет какой-нибудь фортель и Оге не придется под утро выносить запертую дверь подвала или еще что-то в таком духе.       От усталости ломило мышцы, он оставил телефон с будильником рядом с головой и отрубился.       …чтобы через двадцать минут проснуться от того, чтоб Бесопуз лезет ему руками в рот, щипая за губы.       — Бс… пз… чт твршь?.. — он вяло отмахнулся, и руки бесенка пропали, чтобы через секунду задергать его за кончики ушей и волосы. — Спи, засранец, — Ога попытался во сне перехватить его руку, ощущая, как где-то на уровне живота Бесопуз ворочается, укладываясь поудобнее.       Мозг с трудом складывал мысли в полусне.       — Нет клыков… Но ты же демон. Откуда у демона занпакто?       Незнакомый мужской голос заставил Огу открыть глаза и шарахнуться в сторону. Голова больно встретилась с камнем, но этим Огу было не остановить. Он стремительно отползал, крепко прижимая бесенка к груди, таращась на странного типа, пихавшего пальцы ему в рот.       — Ты кто, едрит твою за ногу, такой, а?! Тьфу! Руками грязными мне в рот лазил, извращенец! — Ога утер рукавом губы, едва не плюясь.       Белобрысый мужик с нечесаными растрепанными патлами задумчиво рассматривал Огу и ребенка. Его ничуть не смущали вопли Оги. На руке у странного типа была надето немереное количество колец и браслетов, как и на шее. А кимоно было накинуто задом наперед. Он остался сидеть на корточках у спальника, и только теперь Ога заметил, что на его поясе висит занпакто.       — Ты че, местный синигами?       — Я-то знаю, что я синигами. А вот ты… что ты такое? — он все еще задумчиво смотрел на Огу, после чего опустился на корточки и пополз в его сторону, очевидно, все еще с намерением изучить.       За что и получил в табло хороший пендаль.       — Больно же, ауч, — казалось, его ничуть не смутило получить удар в лицо, пока Ога вскакивал на ноги и отходил в сторону.       — Не хер косплеить девку из «Звонка»! Не тяни ко мне свои лапы!       Синигами сел там, где его застал Огин пинок.       — Если бы ты был кубом, занпакто был бы твоими гранями. Если бы ты был треугольником, занпакто был бы твоей вершиной. Я, например, додекаэдр и мой занпакто стал моим углом, — чокнутый синигами ткнул в Огу пальцем. — Но ты овал, тебе вообще не положено иметь занпакто. Ты нарушаешь законы математики, овал.       — Овал? Ты че несешь, психованный? — Ога не знал, стоит ли врезать странному типу сейчас или подождать маленько.       — Этот маленький икосаэдр у тебя в руках… он не похож на твое производное. От какого многоугольника ты его отсек?       — Слышь, кончай гнать эту математическую херню! — от обилия терминов у Оги стала ехать крыша. Мало что ли в школе было этой геометрической херотени, еще и тут! Может, у Оги опять кошмары? — Я из твоих терминов понял только, что ты олень! Вали отсюда, дай поспать! У меня от недосыпа уже ум за разум заходит!       Патлатый задумчиво рассматривал их обоих, и Ога прикрыл рукой Бесопуза — не хер пялиться на его ребенка! Кто знает, чо ждать от этого чокнутого.       — Если не свалишь, я тебе вломлю! — он решил предупредить на всякий случай, все еще надеясь разойтись миром. Совсем не хотелось затевать драку не пойми с кем.       — Я где-то уже видел твой овал…       — Ну, все, ты меня вывел. Получай овальный пендаль Оги!       Он врезал со всего маху по роже чокнутому синигами, но обнаружил, что патлатый все так же задумчиво и без каких-либо усилий удерживает его за щиколотку.       «Остановил удар одной левой! Хера се!»       Ога отскочил, выдергивая ногу из чужих пальцев, и отступил. Не стоило недооценивать психопата, синигами все ж таки.       — Если бы твой радиус был равен пяти килограммам на нулевую массу темной материи, то, быть может, в полночь мартовским днем ты мог бы быть и похож на…       Он не успел договорить.       — Урахара?! — Куросаки, спустившийся в подвал, рванулся к сидящему на земле синигами.       Тот посмотрел на рыжего синигами без особого интереса.       — Если в начале моего угла будет стоять «У», а в конце «а», то я и в самом деле У-ра-ха-ра, — он покачал головой. — Но никогда нельзя быть уверенным, ведь количество точек на поверхности прямой равно бесконечности, мой ромбовидный рыжий друг.       — Что? — Куросаки был сбит с толку так же, как Ога.       — От поебени, которую он несет, я щас рехнусь. Это и есть твой кассир-синигами, которого сожрали жуки?       — Урахара! Ты пришел из зазеркалья?       — Зеркало — это лишь плоскость. А я лишь точка, — он пожал плечами, улыбаясь. — Я путешествую по плоскости точек. Разве это не очевидно?       — Ни хера не очевидно!       — Урахара, — Куросаки опустился рядом с ним на колени, беря его за плечи. — Расскажи мне о том, откуда ты пришел? Мир зазеркалья. Чего хотят демоны из зазеркалья?       — Ты Хичиго? — Урахара чуть склонил голову на бок, множества его бус и подвесок с шуршанием скользили по ткани кимоно, когда он двигался.       — Нет. Ичиго. В вашем мире я — его занпакто.       — Вот как, — Киске с интересом ткнул пальцем Ичиго в лоб, потом в ухо, Ичиго поспешил отстраниться. — Обратная сторона точки — тоже точка.       — Где твой двойник? Тот Урахара, что жил здесь. Куда ты его дел?       — Как где? — Урахара пожал плечами. — Он везде. Он же точка на плоскости, как и я.       — Достало, — Ога взял свои вещи, оттаскивая подальше от двух ненормальных синигами с их обсуждением точек. — Я буду спать, и только попробуйте еще раз сунуть мне пальцы в рот — откушу нах. Я скоро начну воспламенять взглядом от недосыпа! Уроды! — он закутался по уши, бессовестно дрыхнущий Бесопуз удобней устроился у него на груди: — Хорошо тебе, спишь как убитый, а я слушаю какую-то галиматью.              Решение выдрыхнуться пусть и в компании чокнутых синигами было его лучшим решением за последнее время. С утра приободрившийся Бесопуз навернул кругов десять, изучая пространство, копаясь в песке и строя башни из камней. Радостно пища, он пытался втянуть в игру Огу, жующего припасенный с вечера бутерброд. Чокнутый синигами поодаль выстраивал магические многогранники, мурлыча себе под нос.       — А-дя, ба, — Бесопуз принес Оге камень, предлагая строить.       — Смотрю, тебе полегчало, — он потрепал ребенка по макушке, и тот довольный заполз к нему на колени, показывая разноцветные стекляшки, которые нашел в песке.       — Ба, дя-бу. Айю, айю, — он ткнул пальцем в сторону помешанного фаната геометрии.       — Хочешь играть с чокнутым мужиком? Ну, я даж не знаю. Я, кажись, не вписываюсь в его мировосприятие.       — Глупости! — Урахара оказался рядом так быстро, что Ога не успел уловить его движение: только что синигами отплясывал вокруг нарисованного в воздухе многоугольника, а теперь склонялся над Огой и Бесопузом. — Любая фигура, даже без углов, идеальна и божественна, это скажет тебе любой математик.       — На хер математику. Пшел отсюда, — Ога замахал на чокнутого синигами рукой, притягивая Бесопуза к себе.       Тот радостно протянул руки к бусам, болтающимся на груди Урахары.       — Бесопуз, вот вечно тебя тянет на всякую срань.       Урахара вдруг замер, глядя на руку бесенка, и Ога понял, что он смотрит на клеймо. Длинные худые пальцы протянулись к плечу Бесопуза, но Ога отпихнул его ладонь.        — Куда лапы тянешь? — по руке скользнула сила занпакто, и на сжавшихся в кулак пальцах Оги появился черный кастет.       Пальцы синигами скользнули по символам на оружие.       — Занпакто отца. Так ты его отец… — он задумчиво склонил голову на бок, глядя словно сквозь Бесопуза и Огу.       Бесенок вопросительно посмотрел на родителя, но тот только плотнее прижал его к себе. Если этот чокнутый синигами решит что-то выкинуть, Ога вдарит со всей силы уже с занпакто.       Но Урахара вдруг отстранился, садясь на пятки и стягивая с шеи один из медальонов. На медной пластине был выгравирован знакомый Оге знак — часть клейма Бесопуза.       — То, что не по силам многогранному кристаллу, то по силам овальной линзе, — он протянул Оге кулон. — Когда лунный свет падает на кристалл, его грани отражают луч во всех направлениях, создавая хаос. Когда лунный свет падает на овальную линзу, он проходит насквозь, соединяясь в один пучок света. Печать шлифует грани, — он склонился ближе, поднося свое лицо к лицу Оге, заглядывая ему в глаза. — Но из одной фигуры нельзя сделать другую, не уничтожив ее первоначальную форму, — он опустил кулон, вешая его на Огин кулак, наклоняясь еще ниже, касаясь растрепанными волосами щеки застывшего Оги, шепча на ухо. — Кристалл внутри линзы. Яйцо внутри курицы. Ты потерял кое-что, но чтобы это найти, его нужно сначала спрятать. Внутри себя. Здесь, — пальцы Урахары ткнули Огу в грудь, и синигами исчез так же стремительно, как появился.       — Эээ. Че? — Ога завертел головой: чокнутый псих уже снова скакал вокруг своего магического ромбододекаэдра.       — Дя-бууу, — Бесопуз потянул за шнурок, стягивая с руки Оги кулон, рассматривая символы на нем.       Занпакто исчез за ненадобностью, и Ога раздраженно выдохнул.       — Я так свихнусь. Все вокруг достали нести околесицу! Еще меня тупым называют, олени. Пойдем, Бесопуз, нам пора на остров, чтобы убрать эту штуку с тебя.       — А-дя, — Бесопуз с радостью заполз на Огин локоть, надевая ему кулон через голову.       — Надеюсь, я от этой штуки не откинусь.       — Что он тебе сказал? — Ичиго, спустившийся в подвал, встретил Огу вопросом.       — Что яйцо должно быть в курице, все остальное я не понял.       — К чему это вообще?       — Понятия не имею. Я не психиатр. Ты ж с ним всю ночь говорил.       — Он рассказывал о плоскостях…              На пароме Бесопуз быстро скуксился, и Ога с досадой потрогал его горячий лоб. Стоило им покинуть подвал Урахары, как, очевидно, демонийская луна снова начала влиять на маленького владыку.       — Вот дерьмо.       — Ты всю ночь просидел в этом подвале? — Фуруичи прятал руки в карманы, на палубе был жуткий ветрище.       — А что поделать, если Бесопуза колбасило. Если на острове ему не смогут помочь, нам обоим писец, Фуруичи. Ты нашел Тоджо?       — Неа. Прождал его вечером и ходил с утра, но он как в воду канул.       Ога цыкнул, недовольно глядя на морскую гладь. Было серо и туманно, стая чаек с криками еще долго неслась за паромом, надеясь, очевидно, на подкормку от пассажиров.       — Что если Саотоме его уработал?       — Тоджо-то? Звучит сомнительно, — Фуруичи поднял взгляд наверх. — А его зачем с собой притащил?       Рыжий синигами сидел на крыше капитанской рубки, глядя вперед по ходу корабля. Будучи невидимым в этом образе для людей он проник на паром наглым безбилетником.       — Я его не звал. Он сам за мной потащился.       — Ты просто мастер по притягиванию к тебе всякой нечисти, Ога. Может, на тебе какая порча лежит?       — Харэ чушь пороть, олень.       Бесопуз все-таки разревелся, больно заехав родителю макушкой по подбородку, и Ога, матерясь, ушел с ним в помещение. Народу в сторону островов плыло не так уж много, но Ога в полной мере ощутил на себе проклятья всех взрослых, предвкушающих многочасовую поездку в компании ревущего младенца.       — Не реви, Бесопуз. Хочешь молока? — он попытался заткнуть рыдающий рот бутылочкой, но Бесопуз яростно размахался кулаками, пряча красное от лихорадки и рыданий лицо у Оги на груди. — Смотри, я взял это звенящее исчадие ада с собой. Бесопуз! Ну, же гляди, твоя любимая проклятая погремушка, — Ога без особой пользы позвенел, но только получил в руку гневный пинок.       Какая-то бабка на соседнем ряду гневно зашептала:       — Что за молодежь пошла? Нарожают, а нянчить не умеют. Позорище какое.       Ога стиснул пальцы в кулаки: ну, не драться же с бабкой, в самом деле. Пришлось проглотить свою злость и достать из сумки новый комикс с Обжорой — они оба еще его не видели, пока Бесопуз был в Демонии.       — Будь мужиком, Бесопуз, мы не дадим какой-то сраной луне нас уделать.       — Дя. Дя, — Бесопуз кивнул, возя носом по Огиной футболке.       — Лучше почитаем комикс вместо того, чтобы реветь.       — Дя, — Бесопуз улегся удобнее, чтобы было видно картинки.       Ога не особенно любил читать вслух, раньше Бесопуз просто рассматривал картинки или разрисовывал их. Но потом начал шуметь, тыча пальцем в героев, и Хильда сказала, что он хочет послушать, как Ога читает.       С тех пор Ога старался читать комиксы, пока тот спал. Хильда рычала на него, говоря, что он отлынивает от своих родительских обязанностей, но по мнению Оги с этим куда лучше справлялись бабушка и дед.       Увы, сегодня никого, кроме Оги не было. И если это значит, что Бесопуз будет молчать, придется потерпеть.       — «Ты не посмеешь пройти дальше, граф Засранец!» — кричал Обжора, готовясь нанести злодею свой суперудар…       — Нам теперь до конца поездки эту чушь слушать? — на заднем ряду горестно вздохнула какая-то женщина, жалуясь мужу.       Ога думал было сказать ей: «родишь своего ребенка — поймешь, дура тупая!» Но решил, что это будет уж слишком по-бабски, устраивать с теткой склоку из-за ребенка.       Бесопуза все равно надолго не хватило. Через пяток страниц он снова начал хныкать и яростно пинаться.       — Да успокойся, не вертись. Что ж ты делаешь? — Ога безуспешно пытался уложить его обратно на локоть, но бесенок крутился, пытаясь не то спуститься, не то забраться выше.       Он умудрился перевернуться вниз головой, так что теперь из-под куртки Оги торчала его голая задница.       — Молодой человек, — мимо проходящая пожилая дама зашипела похуже змеюки. — Как вам не стыдно на людях оголять ребенка! Срам!       — А как вам не стыдно на голых детей пялиться, бабуля! Ауч! — получить по горбине клюкой Ога никак не был готов. — Да вы, блин, в своем уме? Зашибете нах!       — А ты не груби старшим, — бабуля вздернула нос и ушла в другой конец пассажирского зала, подальше от Оги.       — Вот прицепилась карга старая. А ты что учудил? — Ога расстегнул куртку, доставая ноющего Бесопуза за ногу и поднося лицом к себе.       Вися вниз головой, бесенок разревелся пуще прежнего. Ога поспешил засунуть его за пазуху, прижимая плотнее и укачивая, но особенно не преуспел. Народ начал откровенно бурчать. Какая-то мамаша с дрыхнущим младенцем смотрела на Огу практически с ощущением превосходства.       «Зырит так, будто я чмо какое-то! Поди, у нее ребенок обычный, а не владыка тьмы! Это ни хера не честно!»       — Ну, успокоите вы его или нет?       — Нам плыть еще пять часов, неужели он так и будет реветь всю дорогу?       — Зачем тащить ребенка с собой так далеко? Оставили бы дома, пожалели людей!       — Меня б кто пожалел, суки поганые! — Ога обвинительно ткнул пальцем в недовольно возбухающих. — Он болеет, вот и плачет! Задрали гундеть! Ноете похлеще Бесопуза!       — Раз болеет, так к врачу надо было ходить!       — Зачем издеваться над ребенком и брать его на паром? Надо к доктору!       — А я вот всех своих внуков лечила уринотерапией. Может, и тебе попробовать, сынок?       — Бля, отвалите на хер! Достали своими советами!       От рыданий Бесопуза начала трещать башка. Ога ощущал, как снова натянулись нити магической связи — пульсирующие, плотные, но абсолютно бесполезные. Сила прибывала, не находя выхода, мучая маленького владыку тьмы бессмысленным жаром. Ога прижал ко лбу ребенка тыльную сторону ладони.       «Горячий как ад. Эдак он долго не протянет…»       — А может, ты с ним плохо обращаешься, а, парень? — какой-то тип подошел к Оге, нависая, и Ога от души заехал ему в челюсть, отправляя в полет через половину зала.       Остальные недовольно загомонили.       — Заткнулись все, нах!!! — Ога встал со своего места, сжимая свободную руку в кулак, готовый вломить любому, кто еще попробует подойти и поучить его уму разуму.       В зале на какой-то миг воцарилась испуганная тишина, нарушаемая только рыданиями Бесопуза.       — Я сам знаю, что мне делать со своим ребенком! Всех остальных прошу к столу — угощу по первое число, говнюки!       — Эй, Ога! Ты чо разбушевался? — Фуруичи ворвался внутрь, хватая его за локоть.       — Они задрали на меня наезжать!       — Чего буянишь, нас же вышвырнут отсюда на ближайшем острове, если бузить продолжишь.       — Да! Высадить его отсюда! — бабка ткнула в его сторону клюкой. — Удумал кулаками размахивать тут!       — Безобразие! Что за молодежь!       — Да в органы опеки жалобу подать! Куда смотрят социальные службы! Ребенок явно в неблагополучных условиях живет!       — Да стой, Ога! Просто не слушай их! Ога! — Фуруичи вцепился в него, не давая нормально замахнуться и сойти с места.       Если б не клеймо — он бы сжег тут все на херь одним ударом бешеного кулака. Внутри клокотало от злости. Все эти ссыкливые шакалы тявкали на него, даже не представляя, с кем имеют дело. Уж точно не им учить Огу быть отцом темного владыки.       — Что это тут за шум? — позади послышались шаги и знакомый голос. — Ога, ты, что ли? А я удивился, неужто Бесопуз ревет.       В дверях в форме портового рабочего стоял Тоджо.       — Тоджо? Как ты вовремя, — Фуруичи утомленно выдохнул, отпуская растерявшего боевой настрой Огу.       — А ты че тут забыл? — Ога поудобнее перехватил рыдающего ребенка, поворачиваясь спиной к шипящему серпентарию.       — Подрабатываю разнорабочим! — Тоджо ткнул пальцем в логотип морской фирмы на своей куртке. — Рейс раз в три дня, а платят в месяц так же, как и за пятидневку в других местах! Шикарная работенка! А вы тут что?       — Плывем на остров Обезглавливания. Кстати, ты… ах черт, — Ога дернулся, но поздно. — Бесопуз, ты хоть предупреждай, что прудить собрался. Всего меня облил.       — А нечего его без памперсов таскать! — злорадная бабка была довольна собой.       Фуруичи напрягся, опасаясь, что Ога решит драться со старой каргой, но Тоджо сообразил быстрее и хлопнул его по плечу.       — Пошли, отведу тебя в свою каюту, переоденешься.              — Что это с Бесопузом? Какой-то он красный, — Тоджо, держащий на руках бесенка, рассматривал его зареванное лицо.       Малец с трудом, но взял себя в руки, оказавшись вдали от толпы людей, в полутемной маленькой каморке рабочего. Пока Ога менял одежду, Бесопуз перекочевал на чужие руки.       — У него жар из-за красной демонийской луны, и мы едем на остром Обезглавливания, чтобы его вылечить, — на этот раз роль рассказчика досталась Фуруичи, пока Ога скакал на одной ноге, пытаясь влезть в чистые брюки и хваля себя за предусмотрительность.       — Эй, будь молодцом, малой. Папаня скоро тебя подлечит, — Тоджо встряхнул Бесопуза, трущего мокрые глаза, и тот уныло кивнул.       — Дя. Ба. А-дя.       — Хочешь покачаться в гамаке? — Тоджо повернул его в сторону привинченного в качестве второго спального места к потолку гамака.       Бесопуз протянул руки, с помощью Тоджо забираясь внутрь, на брошенную Огину куртку. От качки гамак и так раскачивался, но Тоджо потянул за канат сильнее, и Бесопуз довольно запищал.       — Знал бы, что ты тут, не стал бы торчать с этими тупыми овцами целый час наверху! — Ога наконец распрямился, забросив грязную одежду в сумку, и скрестил руки на груди. — Смеешься, засранец? Мне вот ни хрена было не смешно.       — Ба, — он протянул руку к лицу Оги, хватая его за нос, Тоджо рассмеялся.       — Очедь змешно. Здаешь, как он бодьно щибается?       Тоджо закинул руку ему на плечи, придавливая своим не хилым весом:       — С вами всегда охуенно весело, парни. Жаль, что нет места смахнуться. И Зена что-то давно не видать.       — Кстати, о нем…       Ога выкрутился из медвежьих дружеских объятий Тоджо, распрямляясь и сильнее раскачивая гамак вместо приятеля. Надо было пользоваться моментом, пока Бесопузу нравилось и он немного забыл о своем жаре.       Тоджо, до которого с трудом доходила вся связанная с Бесопузом дьявольщина, никак не мог взять в толк, что случилось с Саотоме и почему нельзя с ним махаться.       После пятой попытки объяснить, Ога подумал, что проще было вломить Тоджо: может, это как-нибудь помогло вставить ему на место мозги.       — Бесишься, как Зен. Но шо ж поделать, если вы объяснять не умеете, шакалы, — Тоджо ничуть не смущался, опираясь о дверной косяк.       — Да я тебе уже пять раз сказал, что вместо Саотоме теперь дьявол и он может тебя грохнуть, чо те не понятного?       — Так может, самое время с ним смахнуться именно сейчас, когда он так силен? — Тоджо поиграл кулаками, и все-таки словил от Оги тумак.       — Некогда кулаками махать попусту. Надо найти нашего Зена и выручить из дерьма.       Почесав место удара, Тоджо призадумался, а потом по его горящему взгляду и нахмуренным бровям Ога понял, что на пароме Тоджо обратно не поплывет.       — Я понял, Ога. Ты снова вляпался в дерьмо и тебе нужна моя помощь. Где наша чертокаменская не пропадала, — он впечатал ладонь ему в плечо, оставляя на коже горящий след. — Я с вами, пацаны.              Тоджо ушел, чтобы продолжить свою работу, позволяя им остаться здесь. Фуруичи занял койку внизу, Оге пришлось забраться в гамак вместе с Бесопузом. Тот перестал рыдать, перейдя на унылый скулеж родителю на ухо. Ладонь Оги утешительно скользила по его горячей спине.       — Скоро приплывем. Потерпи еще чуток.       Они расспросили Тоджо о Саотоме, печати и Изумрудном городе. С трудом вникая в их вопросы о неведомой демонческой херне, Тоджо все-таки ответил, что не в курсе. Ни о каком Изумрудном городе он знать ничего не знал.       — Может, Изумрудный город существует так же, как и Демония? — Фуруичи подал голос со своего места внизу.       — Насколько я помню, он не существовал даже в книге.       — А если нужны специальные очки, чтобы его разглядеть?       — Тогда мы никогда его не найдем, потому что у меня нет блядских волшебных очков для поиска больных фантазий старикана.       — У Химикавы зеленые очки…       — И чо? Думаешь, он волшебник Изумрудного города?       — Ну, да. А Канзаки тогда пугало, Широяма — железный дровосек, Куниеда — Элли, а Ханазава — Тотошка.       — А ты олень. Хватит чушь пороть, Фуруичи. Не опошляй мою любимую книгу детства.       — Дя, — Бесопуз утвердительно кивнул в шею родителю, соглашаясь, Ога похлопал его по спине в знак поддержки.       — Не знал, что ты такой фанат этой сказки, — Фуруичи выдохнул. — Эх, знать бы хоть как выглядит эта дурацкая печать.       — Вот так, — появившийся в дверях Куросаки сунул Фуруичи под нос вырванный из книги листок с рисунком. — Вы сюда зачем вломились?       — Нас привел Тоджо, потому что Огу чуть не растерзали старики и женщины наверху из-за плача Вельзи.       Фуруичи взял из рук Куросаки бумагу, разглядывая картинку.       — Такие печати делали на полосках прочной драконьей кожи, вымоченной в вулканических реках и написанные кровью межпространственных демонов. Я нашел это в одной из книг Урахары в его кабинете. Скорее всего, у вашего учителя была такая же печать, которую он разрезал или порвал на две части.       Ога покосился на картинку, показанную Фуруичи: проще не становилось. Полоска кожи могла быть запрятана где угодно.       — А про Изумрудный город там ничего не было часом? — под цыканье Оги, Фуруичи все-таки попытал удачу.       Куросаки покачал головой.              К тому моменту, когда они сошли на остров, погода не просто испортилась. Их паром едва не сбился с курса, море бушевало, а с неба потоком лилась вода. Зонт бы не помог. Тоджо поделился с Огой дождевиком, стыренным с парома. Остальным пришлось смириться с участью быть промокшими насквозь.       — Погодка то еще дерьмо, — несмотря на свои слова Тоджо усмехнулся, вглядываясь сквозь проливную завесу вглубь острова.       — Н-ну и г-г-де ж-живет эт-та Сютен? — у Фуруичи не попадал зуб на зуб.       Ога мрачно показал пальцем на дом, стоящий на том самом утесе обезглавливания.       — Тогда пошли! — Тоджо двинулся первым, следом тащился Ога, недовольно бурча о том, что никто не назначал Тоджо главным.       Фуруичи и Куросаки шли позади.       — А кто такой Хидоторо?       — Что за Хидотора? — Фуруичи натянул на голову капюшон, но тот уже промок насквозь. Холодные капли дождя стекали по шее на спину.       — Тоджо Хидотора. Это ж его имя…       — Просто наш одноклассник. А что?       — Да ничего. Вообще-то обычные люди не могут видеть синигами, а он меня видит.       — Но я тоже тебя вижу!       — Потому что я тебе сам показался. А с вашим товарищем я ничего такого не делал. У него необычно сильная духовная энергия.       — Тоджо был самым сильным в Чертокамне, пока Ога его не уделал. Они подрались из-за Вельзи, хотя я большую часть разборок в тот день проспал.              Путь до утеса оказался неблизким. Оскальзываясь на грязной тропе и спотыкаясь о камни, Ога проклинал этот чертов остров. Бесопуз, спрятанный под курткой и дождевиком, высунулся наружу, подставляя лицо дождю.       — Остудись немного, а то недолго до самовозгорания.       С волос Оги капало прямо на детскую макушку.       — А-дя, ба.       Дверь дома, к которому они с трудом добрались только полтора часа спустя промокшие, уставшие и голодные, оказалась открыта. Никто не встретил их радушно у порога, и вообще, казалось, хозяйка дома забыла о том, что ждет гостей. А ведь дед Куниеды ее предупреждал.       — Эй, тут есть кто? — Ога расстегнул дождевик и окликнул хозяйку. — Госпожа Сютен?       — Может, прогуляться пошла? — скептически предположил Фуруичи.       Только обнаружить дом пустым по прибытию не хватало.       Но откуда-то из глубины послышался шум, и к гостям все-таки вышла госпожа… Ну, по мнению Оги госпожа бы так не вышла: в кое-как напяленном домашнем халате, одном тапке, с растрепанной гулькой волос на голове и синяками под глазами. Сютен скривилась при виде гостей и поднесла ко рту сигарету, зажатую между пальцев.       — Приперлись-таки?       — Какая милая дама, — пробормотал под нос Фуруичи.       — Слышь, чо там вякаешь, смазливая мордашка. Если чо не нравится — топай откуда пришел, а то могу и ускорения придать, — прокуренный голос Сютен и гонор гопницы выдавал в ней выпускницу Чертокамня, не иначе.       Оге было по фигу. Если она могла помочь, то даже лучше. Меньше гемора в объяснениях и всем таком.       — Дед сказал, что вы владеете кое-какими знаниями в темных демонийских искусствах. Нам пиздец как нужна ваша помощь.       Она передернула плечами и кое-как накинутый халат съехал по одной руке, обнажая загорелую кожу.       — Владею. Только помощь моя не бесплатна. Надеюсь, вы готовы платить? — она насмешливо хмыкнула, опираясь о дверной косяк.       Фуруичи дернул Огу за локоть.       — Ога, ты ничего не говорил о цене! Разве дед Куниеды не предупредил тебя?       Ога задумчиво посмотрел на потолок.       — Вроде он чот такое говорил, но я не особенно слушал, — он отмахнулся от друга. — Ну, и че вы хотите за свои услуги? Денег у меня нет, так что давайте договоримся сразу на что-то другое.       — Деньги? Хах.       Она откровенно хохотнула, и Ога напрягся: уж не потребует ли она от него продать душу или почку, скажем. Но Сютен смахнула пепел прямо на пол и снова затянулась, глядя на них сверху вниз:       — Меня не интересуют богатства. Мало кто может дать то, что мне нужно. Но я по вашим глазами вижу, что каждый из вас готов попытаться. Я хочу отличный бой. Классную драку. Такую, чтобы махаться с противником во всю мощь, сопляки.       Фуруичи выдохнул.       — А, ну, это мы прям по адресу попали. Этим двоим только дай кому-нибудь морду набить, — он бросил взгляд на довольных Огу и Тоджо, поигрывающих кулаками.       — Да не вопрос, — Ога улыбался.       — Можем смахнуться хоть сейчас. Хоть мышцы разомну после шести часов на пароме, — Тоджо хрустел пальцами.       Сютен довольно хмыкнула.       — Да вы горячие парни. Ну, и… — она окинула взглядом вошедших, рассмотрев каждого, — с кого из вас, утырков, надо снять печать? Демон, качок, сопляк… — она прищурилась: — А ты вообще синигами. Не похоже, чтобы кто-то из вас страдал от миросхождения и краснолуния.       Ога расстегнул дождевик и куртку, наконец показывая притихшего Бесопуза хозяйке дома. На случай недопонимания он ткнул в бесенка пальцем.       — С вот него.       От растерянности Сютен уронила сигарету на пол и поспешно затушила окурок ногой. Открыла рот, потом недовольно поджала губы.       — Нет.       Она развернулась так резко, что полы ее халата взлетели, и просто ушла в другую часть дома. Ога и остальные так и остались стоять у двери, капая грязью на пол прихожей.       — Это чо щас было, я не понял, — Тоджо хмуро обернулся к остальным.       — Кажись, она не хочет помогать Бесопузу, — Фуруичи был готов поклясться, что в доме стало на десяток градусов холоднее с уходом хозяйки. — Ога, только ты…       — Подержи-ка его, — Ога передал возмущенно запищавшего Бесопуза в руки Тоджо, и рванулся туда, где скрылась оборзевшая хозяйка дома.       Что это нах было? Не хочет помогать владыке тьмы? Даже не расспросила ничего о Бесопузе, просто отвернулась и ушла, будто он пустое место. Ога ехал сюда не для того, чтобы увидеть, как его ребенок умрет через пару дней под действием своей чересчур возросшей силы, которую не способно выдержать детское тело.       — А ну, стой, куда пошла?! — он ткнул пальцем ей в спину, догнав у входа в комнату, откуда открывался вид на океан.       — Сказала же «нет». Валите отсюда.       Сютен взяла со столика пачку сигарет, чтобы достать еще одну, но Ога, оказавшийся рядом, выбил их из ее пальцев, за что получил такой быстрый и сильный удар в лицо, что его отшвырнуло обратно к двери.       — Я приехал сюда не для того, чтобы уезжать обратно, овца тупая!       — Для тебя я госпожа Сютен, сопляк, — она больше не насмешничала и не улыбалась, глядя на него хмуро и зло.       — Госпожа овца Сютен, — он издевательски поклонился. — Я не уеду отсюда, пока вы не снимите с Бесопуза печать.       — Можешь оставаться тут жить. Место тихое и отдаленное. Едва ли кто найдет тебя в этом богом забытом уголке, — она скрестила руки на груди. — Похоронишь своего бесенка в лесу, на местном кладбище. Лопату одолжу, так и быть.       Слова Сютен вызывали глухую отчаянную злость, замораживающую внутренности. Ога мог прокачивать свою силушку сколько угодно, чтобы победить любых врагов. Сначала это были такие же как он отморозки с улицы, потом ТоКуКанХи, элитные драчуны паладины, и, в конце концов, сами дьяволы. Ога бил сильнее, становился выносливее, терпел боль и зализывал раны — он мог делать это сколько угодно, если нужно. Проблема была лишь в том, что на этот раз требовалось что-то иное. Чтобы помочь Бесопузу недостаточно было махать кулаками — Ога должен был разгадывать какие-то ребусы, вникать в полубредовые сны и искать неведомо где пропавшие демонические сокровища. Может, будь на месте Оги другой человек — более умный и умеющий договариваться, все было бы как-то иначе и проще? Он ничем не мог помочь бесенку, а единственный человек, который мог, просто дал от ворот поворот, предлагая подождать, пока маленький владыка откинется и можно будет одолжить Оге лопату.       Ну, уж нет.       — Ваше предложение не принимается, госпожа. Я внесу предоплату.       Драться с девушками для Оги было позорным делом. Какой бы сильной ни была противница — негоже, чтобы мужик бил женщине морду. Даже думать об этом было противно. Ога не вступал в махач с Куниедой, предпочитал избегать стычек с Хильдой, а сестра вообще крутила им как хотела.       Он ударил едва ли в пол силы, надеясь, что его намерений будет достаточно, чтобы Сютен поняла всю серьезность ситуации. Она отмахнулась от него, как от нерадивого щенка, и Ога протаранил задом хлипкую дверь, все-таки вылетев в коридор. Где-то вдалеке послышались крики Фуруичи, но Тоджо и Куросаки не то решили не встревать, не то просто не могли договориться о том, что делать. В плечо вонзилась щепка, по руке потекла кровь.       — Если ты этими ничтожными тычками хотел расплатиться со мной, то я отказала бы еще с порога. А Куниеда так описывал тебя, я уж надеялась, что в самом деле смогу развлечься.       Ога поднялся, стряхивая кровь и сжимая кулаки.       — Звиняйте, дамочка, некогда мне развлекаться. Бесопуз скоро опять разреветься, а мне к тому времени позарез нужно избавить его от этой дряни. Ваш отказ не принимается.       Он снова сделал выпад, на этот раз удачно уходя от ее контратаки. Вместо Оги на куски разлетелся столик от удара ногой хозяйки дома.       Они гоняли друг друга по комнате, круша мебель. У Оги текла кровь из разбитой брови и губы, Сютен раздражающе усмехалась на все его старания, бросая издевательские колкости. Хлипкая перегородка между комнатами была разрушена ударом ее кулака — Ога чудом успел отшатнуться. Они вывалились обратно в прихожую, где все еще стояли остальные спутники Оги.       — Ога, собака, все удовольствие решил себе втихую захапать! — Тоджо выглядел откровенно обиженным, обнимая своими огромными лапищами Бесопуза и едва не дуя губы, глядя за тем, как очередной удар Сютен отправляет Огу в полет через комнату.       — Эта бабенция сейчас уделает его в хлам, какое уж тут развлечение?! — Фуруичи таращился на ожесточенную драку.       — Ничего не понимаю, он собирается по-настоящему драться или нет? — Куросаки хмуро следил за движениями Оги.       — Ну, — Фуруичи нервно усмехнулся, почесывая в затылке. — Ога не очень-то мастак с девушками драться.       — Что я такое слышу?! — яростный вопль Сютен заставил всех вздрогнуть от неожиданности, Ога зло сплюнул кровавую слюну на пол. — Боишься ударить меня в полную силу, потому что я женщина? Сам только из песочницы вылез, а уже шовинист херов! Да тебе только и нянчиться с детьми по-бабски!       — Совсем что ли дура? — Ога увернулся от ее явно не человеческого удара кулаком.       Взрывной волной едва не сбило с ног остальных, из окон вылетели стекла, попадали со стен картины. На месте удара осталась глубокая вмятина в полу. Глаза Сютен горели бешенством.       — Ну давай, докажи, что я не права. Бей в полную силу, сопляк!       — Если буду бить в полную силу, снимешь печать с Бесопуза? — Ога продолжал стоять на своем.       — Сказала же «нет», ты глухой или тупой?       — Тогда я буду бить только половиной слабопогребающего кулака Оги! Р-РАА!!!       — Это ж полный бред… — Фуруичи держался за лоб, глядя на творящийся беспредел.       Чокнутая хозяйка дома костерила Огу-шовиниста, пытаясь уделать его далеко не человеческой силушкой, пока Ога уворачивался и наносил ей едва ощутимые тычки, если вообще мог достать до нее кулаком. Тоджо едва не выл от досады, глядя, как Ога просирает его возможность на отличный махач.       — Ну все, шкет, ты мне надоел, — Сютен размахнулась и переместилась так быстро, что Фуруичи едва успел отследить ее движение.       Куросаки сдавленно шепнул что-то вроде: «Это мгновенный шаг синигами?!»       Грохот слился с шумом бури. Огу впечатало спиной в огромный шкаф с посудой. Двери и полки проломились, тарелки, чашки и какие-то статуэтки посыпались, засыпая лежащего на полу Огу битым стеклом.       — Ога! — Фуруичи подбежал к нему, присаживаясь на корточки, чтобы проверить, что друг вообще жив после выносного тумака.       В глазах у Оги не то что двоилось, скорее троилось. Пол перепутался с потолком. Спина трещала от боли, дыхание от удара сбилось, и воздух входил в отшибленные легкие с хрипом. От ран, оставленных стеклом, вся кожа болела.       — Жаль только время потратила, — стекло и обломки захрустели под ногами Сютен, когда она развернулась, чтобы уйти.       Уставший Бесопуз заскулил на руках Тоджо:       — Ба, ка-буэ! — и все-таки разревелся.       — Эй, постойте, госпожа Сютен! — Куросаки бросился за ней, чтобы остановить.       Но сам был вынужден отшатнуться, едва успев убраться с дороги.       Кинжал, истекающий черным маревом демонической силы, вонзился в дверной косяк рядом с головой Сютен. С лезвия на пол капнула маленькая капля крови. Сютен обернулась.       — Посмотри, что ты наделала, тупая курица, — Ога стоял на ногах, зло глядя на хозяйку дома из-под нахмуренных бровей. — Он опять плачет. А меня это просто бесит!       Кинжал занпакто вернулся к нему в ладонь, стоило поманить, и снова обернулся кастетом. Ога рванулся вперед, с удивлением осознавая краем сознания, что Сютен слишком медлительна, что расстояние между ними уменьшилось слишком быстро. и она не успеет увернуться. Она пыталась заблокировать его атаку предплечьем, но не успела. Ога ударил в плечо, и ее отбросило в другой угол комнаты.       Она вскочила на ноги достаточно резво, но с ее лица наконец пропали надменность и злость. Теперь Сютен смотрела сосредоточенно, вглядываясь в лицо Оги и присматриваясь к его рукам.       — Глазам не верю. Неужто, это занпакто?       — А ты смотри лучше! Может, и еще что разглядишь!       На этот раз отбиваться приходилось Сютен. Ога набрасывался на нее снова и снова, не давая толком замахнуться. Она уходила в блок, отступая, и он с легкостью отбил парочку ее контратак. Занпакто бил не просто по телу, Ога мог ощущать, как колеблются ее демонические силы под ударами кастета.       Когда она утерла с лица кровь и улыбнулась окровавленной улыбкой, Тоджо громко и грустно вздохнул.       — Вот это я понимаю, настоящий бой. А не то бабское соплежуйство, которое ты устроил поначалу сопляк.       — Теперь ты согласна снять печать с Бесопуза? — Ога отвел кулак назад, концентрируя силу в кулаке.       — Опять двадцать пять. Баран тупой, я же сказала «нет»!       — Как знаешь, — она бы пробила от его удара шкаф, да тот уже был разломан на части, стена дома громко хрустнула. — Я буду драться с тобой до тех пор, пока ты не согласишься мне помочь.       — А если я никогда не соглашусь? — она усмехнулась, поднимаясь и откашливаясь, весь ее халат был пропитан кровью: одна из досок вспорола кожу на боку и какие-то щепки разодрали ей плечо. Не смертельно, но кроваво.       Ога стер тыльной стороной ладони кровь со щеки и обернулся в сторону Бесопуза. Тот тянул к нему руки, слишком уставший от того, что они были на расстоянии нескольких метров друг от друга и нити заклятья натянулись. На его раскрасневшихся щеках все еще блестели слезы, хотя он уже не плакал, только гундел, вяло пиная Тоджо пяткой в живот, требуя опустить себя на пол.       Когда он обернулся в сторону Сютен, та тоже смотрела на ребенка.       — Такого варианта нет.       Она обернулась. И Ога напал, готовясь вышибить из нее дух, а саму ее из дома — под бурю, где, намокнув и остыв, она, может быть, одумается.       Но его кулак был остановлен ее рукой, глаза Сютен горели красным.       — Ты не понимаешь, парень. Я не могу помочь твоему ребенку.       Ога ощутил, как испаряется занпакто с его пальцев и вместе с этим тают его силы. С лица Сютен пропали и насмешка, и раздражение, осталась только хмурая усталость.       — Че сказала?       — Ритуал очень болезненный. Демон слишком мал, чтобы его пережить. Он просто умрет. Мне жаль.