Глава 16. Стрела сомнения

      Саотоме опасался этого с самого начала. Терзался смутным предчувствием, засевшим тошнотой в желудке и нервными подергиваниями от никотиновой ломки в пальцах.              — Курить хочу, прям пиздец, — он сунул руки в карман, глядя в окно на то, как собирается команда ребятни на штурм замка темного властелина ради спасения Хильды.       Вся жизнь контрактора и заклинателя — это игра с демоническим огнем. Влез в это дерьмо разок и уже не отвяжешься.       — Дать вам микстуру, господин Саотоме?       Форкас и в обычном обличье слыл тихоходкой: умел подкрадываться к пациентам столь тихо и незаметно, что они частично излечивались от своих недугов, когда внезапно обнаруживали его у себя за спиной или склонившимся над постелью. А уж в теле муму его движения и вовсе были не слышны. Впрочем, демоническое чутье обмануть так просто Форкасу не удавалось. Зен обернулся к нему через плечо, бросил короткую улыбку.       — Для хорошей драки это, пожалуй, неплохой стимул. Не о том нам надо беспокоиться, доктор.       Форкас тоже посмотрел в окно. Пока другие собирались, Ога и Вельзи сидели на земле, в тени вновь распустившей цветы вишни. Маленький владыка пил молоко, Ога что-то яростно доказывал напрягавшему из последних сил немногочисленные мозговые извилины Тоджо.       — Господин Вельзевул из зазеркалья не вызвал у меня впечатления надменной злобной скотины в отличие от его родителя, — голос Форкаса оставался таким же ровным и спокойным, словно они обсуждали рассаду Гилфаласа, а не творящийся межмировой пиздец особо крупного масштаба. — Он держался особняком, не стремясь принимать активного участия в захвате замка. Однако он очень предан своему отцу…       — Этого достаточно, чтобы у нас были охеренные проблемы, — Саотоме цыкнул и покачал головой. — Боюсь, мой шкет не сдюжит, если придется с ним столкнуться.       Собеседник перевел на него пустой взгляд белых невыразительных глаз муму. Саотоме всегда с трудом различал эмоции на обычно спокойном лице Форкаса, а тут и вовсе было туго.       — Переживаете, что в сражении господин Ога не сможет победить господина Вельзи из зазеркалья?       — Ага, чот вроде того, — Саотоме оперся ладонями о подоконник, всматриваясь в закатное небо, туда, где за горизонтом невидимый глазу находился замок черного владыки. — Одно дело идти против злобнюка Тацуми, а тут Бесопуз, хоть и подросший чутка. И баланс лишний раз нарушать бы не хотелось его убийством, и че делать ума не приложу.       — Не думаю, что Вельзевул самостоятельно полезет на передовую, господин Саотоме. Для этого должны быть довольно веские причины.       Форкас надел на голову шляпу и бесшумно двинулся прочь из комнаты. Ему тоже нужно было отправляться в путь. Демон остановился в дверях, когда Саотоме пробубнил себе под нос:       — Боюсь, этот злобный говна кусок придумает че-нибудь эдакое, чтобы подставить мальца. Ему палец в рот не клади.              Когда к руинам стала приближаться мощная темная сила, дурные предчувствия заорали демоническими котами на душе. Неужто?!       Но пока сопливый властелин собственной персоны не появился на обломках замка, Саотоме все-таки чутка надеялся, что пронесет…       Не свезло.       Подросший Вельзи ворвался в разгар сражения, пылая на всю округу яростью и мощью, от которой у кого поглупее и послабее затряслись бы поджилки. У Саотоме не затряслись, его не пробить истеричными припадками школоты, будь то гнев или обидка. А Ога застыл истуканом, вмиг отупев и растеряв свой боевой настрой, не зная, что делать теперь, когда сражаться пришлось не со своим злобнюком, а с собственным ребенком, пусть и не самолично выращенным.       «Дерьмо собачье…» — ничто лучше не выражало все переживания Саотоме по этому поводу, когда приходилось и от своих врагов отбиваться, и думать, как вразумить своего шкета, и про его высочество не забывать — ранить, но не убивать; пленить, но не калечить.       Он едва не упустил лучника, скрывшегося в ветвях деревьев. Видать, папаня-злобнюк не силушку отпрыска проверять отправил, а позволил порезвиться всласть, но под присмотром. Стоило Тацуми собрать энергию в кулак, как добрая нянюшка с луком втихую решил уработать противника, чтобы господин не пострадал.       И ведь попал, скот!       Хотелось треснуть по башке самому себе, а потом еще и сынульке. Сказал же: быть внимательней! Предупредил же! Оба протормозили, оба хороши!       Стоило Тацуми скрыться в подземельях, Саотоме понял, что сдерживаться больше нет смысла. Это он на разогреве с пушечным мясом, брошенным командиром отряда Вельзи поигрался, позволяя себя потрепать. Но неужто злобнюк своего батю совсем за дерьмо держал, раз напосылал таких слабаков с расчетом его победить? Было даже немного обидно.       — Ну, что, говнюки, еще не все собрались? Подходите ближе, папочка Саотоме угостит вас хорошим зубодробительным взрывом: никакой стоматолог будет не нужен до старости!       Теперь, когда можно было не волноваться о парочке проблемных сопляков, Саотоме был готов пустить в ход всю свою силушку. Это для Оги он показывал, как концентрироваться и сдерживаться. Ведь, знамо дело, такая бестолочь подростковая берегов не видит, вот и нужно обучать не расшибаться самому о собственное величие. Но тому, кто испил до дна всю участь демонического контрактора, все по плечу.       Он растянул губы в улыбке, ощущая, как не только расползается по телу метка Зевула, но и приближается все стремительней тот, кто ее подпитывает. И не только он.       С неба посыпались белые яблоневые лепестки, и Саотоме сжал пальцы в кулак, готовясь нанести удар.       — Ты, как обычно, вовремя, Гилфалас.              Он упустил момент, когда раненый Вельзи исчез из поля зрения, пряча доселе распущенные во все стороны щупальца силы. Гилфалас прижался горячей спиной к его спине — они оба слегка запыхались от битвы. Подмога пришла вовремя, но и противник не спал. Ладно бы еще демоны, но парочка огромных драконов слегка осложнила им задачу.       — Что это, никак, у тебя одышка, Зен? — Гилфалас слегка толкнул его плечом, подначивая.       — А ты, никак, сам запыхался и употел, Гилл? — Саотоме отклонил голову назад, прижимаясь встрепанным затылком к такому же растрепанному Гилфаласу.       Их энергия сливалась воедино, пульсируя мощным клубком хаоса, готового подчиниться любому приказу одного из своих хозяев.       Чуть поодаль Куниеда вырубила свою врагиню. На щеке отважной краснохвостки была глубокая царапина, левое предплечье — перевязано еще после боя в замке темного владыки. Неподалеку Тоджо устало шлепнулся прямо на задницу посреди поле боя. Саотоме усмехнулся: Тора был нечеловечески силен, достойный боец против демонов на Земле, но все-таки в Демонии ему было тяжко. Однако ж не сдался, говна кусок, как обычно.       Кажется, никого из врагов больше не осталось. Поверженной ими дракон переломал половину деревьев в чаще и валялся теперь мертвой тушей чуть поодаль.       — А где очкастый квинси? — Саотоме нахмурился, понимая, что кроме Фуруичи с Хильдой, прячущихся у скалы, не было еще одного сопляка.       Гилфалас отстранился, и их связь потихоньку угасла, раз уж биться больше было не с кем. Они обернулись друг к другу. Гилфаласу тоже досталось в замке, но сейчас было не до ран.       — Этот квинси оказался отражением. Он-то нас и сдал, собака паскудная, — глаза Гилфаласа сверкнули красным, когда он убирал меч в ножны. — Мы едва выбрались. Если бы не Фуруичи, рванувший на бородаче на помощь Тоджо, едва ли сюда хоть кто-то долетел.       — Дерьмо, — Саотоме хмуро почесал в затылке, сплевывая на землю кровавую слюну — разбил десну о чей-то кулак, очевидно. — Ведь мы ему все наши планы выболтали. Херовенько вышло.       — Я не успел его прикончить, — Гилфалас устало выдохнул, направляясь в сторону Тоджо и Куниеды.       — А где Ога? — Куниеда опомнилась первой, а там подтянулся и Саотоме.       Чертыхаясь на чем свет стоит, он рванул в подземелья, надеясь на то, что у сопляка Оги хватило ума либо выбраться наружу и улететь к Форкасу, либо спрятаться. Если ж он настолько туп, что столкнулся с Вельзи и устроил драку в подземелье — пиздец им всем, вот что.       «Вот я олень! Решил стариной тряхнуть, а дурачье свое на произвол судьбы бросил!»       Если кого и винить теперь в том, что Тацуми и оба Бесопуза могли погибнуть в подвале, то только себя, кретина. Недовольный и упрямый голос Оги из какой-то ямы в одном из залов быстро лишил Саотоме мук совести, которые он очень не любил. Сразу нашлись поводы пожурить бестолковую школоту, отвлечься на шумного бесенка и занять место разумного взрослого, который все разрулит.       Кашляющий кровью и задыхающийся серо-зеленый Ога приубавил в душе Саотоме избыток оптимизма. Кажись, он недооценил насколько серьезно сопляку досталось.       Обломок стрелы торчал между нижними ребрами, глубоко войдя в легкое. Конечно, Ога был крепким парнем, как бы Саотоме ни пенял ему за хлипкость. Со слабаками демоны не заключают контрактов, чувствуют сильных, тянутся к самым упертым и пробивным. Но и у контрактора, тем более такого молодого, есть предел.       — Не шуми, Бес, — Саотоме цыкнул в сторону Бесопуза, взволновано пищащего на его плече. — Сейчас подлечим твоего папку.       Рубашка Саотоме пропиталась чужой кровью больше, чем своей за все время драки. Грудная клетка Оги ходила ходуном от кашля и тяжелого дыхания, он все еще трепыхался, оставаясь в сознании, и Зен не давал ему отрубиться, встряхивая на поворотах. Чужая энергия утекала с каждой минутой сквозь пальцы, становясь все слабее, маленький владыка скулил на ухо.       Навстречу им приближался легкими шагами Гилфалас. Он сжимал в руках небольшую сумку — Форкас дал кое-что, чтобы оказать первую помощь раненым.       — Зен! Что с ним?       Они встретились в центре одного из залов.       — Говна кусок решил, что сейчас самое время плеваться кровью из простреленного легкого.       — Что?! — Гилфалас посмотрел на бледное, мокрое лицо Оги, чьи синеющие губы и подбородок были залиты кровью, и треснул Саотоме по макушке. — Его подстрелили, и ты отправил его в эти сраные катакомбы в одиночку?!       — Сам знаю, что ступил, но чо ж теперь из-за каждой стрелы в его жопе носиться с ним, как с цацой? Он ж не ты, феечка полевая.       Гилфалас достал из мешка флакон с какими-то пилюлями.       — Мог бы разок и поноситься, чай бы руки не отвалились, — Гилл вынул одну пилюлю и сунул Оге в рот, сначала насильно разжимая зубы, а потом так же насильно закрывая рот. — Вот. Раскуси, станет легче.       — Этот баран ее за щеку спрячет, лишь бы назло не вылечиваться.       — А-дя? — Бесопуз наклонился ниже, заглядывая в лицо родителя, едва не падая с плеча Саотоме.       — Весь в тебя, баран упрямый. Он…       Но Гилфалас не успел договорить, и Саотоме понял, почему, еще спиной чуя, как концентрируется сила чужого удара позади. Зазеркальный Вельзи, пропустивший свою спрятавшуюся в яме жертву, вернулся обратно и готов был обрушить на них весь свой гнев… и потолок подземелий.              Наверное, любому родителю столь неприятно видеть своего отпрыска, лежащим без сознания на кровати и мечущимся в бреду. Даже если узнал о своем отцовстве каких-то пару дней назад. Конечно, нормальному человеку в принципе не свойственно испытывать ничего, кроме сочувствия, к раненым и больным, и не важно, родственники вы или нет. Но все ж таки Саотоме был уверен, что будь на месте Оги Куниеда или даже Тоджо — он переживал бы все это как-то иначе. Дерьмово, конечно, что твои ученики попали в полную жопу косвенно по твоей вине, но шо ж делать-то.       С Огой эта херня не работала.       Сидя на стуле задом наперед, Саотоме хмуро смотрел на кровать, в которой лежал Ога. Форкас оказал ему помощь первому, оставив ослабевшую и израненную демоническую служанку на попечении хозяйки дома. Та плевалась ядом, практически буквально, но не отказала доктору в просьбе.       Окровавленные обломки стрелы остались лежать на тумбочке, грудь Оги оплели бинты, правая рука оказалась зафиксирована на перевязи из-за сломанной лопатки. Но даже сквозь повязку Саотоме видел, как бледно сверкают переплетения метки Зевула на Огиной руке. Метка была активна, словно Ога собирался вот-вот вступить в сражение, но он все еще был без сознания. Саотоме проверял: подначил сопляка, пихнул в плечо, Бесопуз ему помог, поскакав на родительском животе.       — На вашем месте я бы его не тревожил, — Форкас встал у изножья кровати, вытирая руки влажным полотенцем.       Сегодня он был в своей обычной демонической форме, и Саотоме фыркнул. Форкас решил выпендриться, показав, что после их героического сражения и успешной миссии жалкие людишки достойны увидеть его лицо.       «Обычное лицо обычного мужика. Тьфу, нашел чем козырять!» — так-то Саотоме знал, как выглядит Форкас, но каждый раз раздражался от этой его дурной привычки прикрываться обликом муму, а потом снисходить настоящим лицом до обычных смертных.       — Да кто ж его трогает? Пусть спит. Лишь бы подействовали эти ваши пилюли-настойки, а то пока выглядит так, словно ему ни хера не лучше, а ведь уже два часа прошло.       — Дя. Ба, а-дя? — Бесопуз, сидящий на покрывале рядом с родителем, тоже вопросительно посмотрел на доктора.       На этот раз Форкас выглядел слегка нахмуренным. Это Саотоме научился распознавать «легкую нахмуренность», человек со стороны мог бы решить, что лицо демона ни капли не изменилось. Он бесшумно подошел к тумбочке и взял в тонкие длинные пальцы обломок стрелы, внимательно рассматривая его.       — На древке нанесены символы. Я проверил оружие на наличие ядов или проклятий, но не нашел ничего такого. Однако вынужден признать, что символы мне не знакомы.       Зен удивленно выпрямился.       — Впервые слышу, чтобы ты чего-то не знал, Форкас.       — И у лучших из нас бывают недостатки.       «От низкой самооценки не помрет, чертяка!»       Форкас ушел, но Саотоме знал, что он будет проверять всех своих пациентов до утра и до тех пор, пока они не встанут на ноги. У них было не так уж много времени, чтобы восстановить силы. И если Тоджо и Куниеда, которых Саотоме отправил после лечения ужинать и ложится баиньки, скорее всего завтра будут, как новые, то на счет Оги были большие сомнения. Потерять основного бойца еще до главного сражения было катастрофой. Если Ога не залечит раны к утру, туго же им придется.       — Ба? Дя-бу? — Бесопуз подполз к лицу Оги, тыкая его пальцем в щеку.       Рука Оги дернулась в сторону ребенка, он нахмурился еще сильнее, застонал сквозь зубы.       — Тацуми? — Саотоме окликнул его, но ответа так и не получил. — Не тычь в него, он еще не помер. Иди-ка сюда, не пора ли тебе спать, а?       Он поднял малого на руки: давненько не приходилось держать в руках таких сопляков. Маленький владыка ничуть не боялся и был вовсе не против, чтобы его подержал в руках другой контрактор. Наверняка ощущал идущую от Саотоме силу своего сводного дядюшки.       — Ка-бу? Ба? А-дя? — Бесопуз смотрел на него снизу вверх, тыча пальцем в Огу.       — Я ни хера не говорю на детском языке, но, если ты вдруг спрашиваешь, все ли будет в порядке с твоим батей, то я могу тебе обещать, что в лепешку расшибусь, чтоб это было так.       Бес выглядела донельзя серьезным, и Саотоме нахмурился. Аж, самому ссыкотно стало. Вот так обманешь доверие маленького владыки и пеняй потом на себя.              К тому времени, когда луна взошла совсем высоко, проникая в комнату серебряно-багряным светом, Бесопуз уже дрых, закутанный в одеяло на кресле. Мышцы у Саотоме затекли от сидения в одной позе. Камин почти потух, так что в полутьме и дьявольском лунном свете бледное лицо Оги казалось еще более больным и осунувшимся. Он все еще метался во сне не то от боли, не то от жара, от которого Форкас дал ему микстуру, но, по мнению Зена, с каждым получасом становилось все только хуже.       — Тц, херня какая-то…       Он встал со стула и пересел на кровать. Положил руку раненому на лоб: жара в самом деле не было. Влажная кожа была прохладной на ощупь, а уж с обезболивающими Форкаса можно было конечности ампутировать самому себе. Че ж за херня? Рука продолжила жить своей жизнью: отвела мокрые волосы со лба, задержалась на макушке.       «Блин, правда ж на меня похож. Как только не заметил?»       Теперь сходство виделось во всем. Не только в скверном упрямом характере, но и во внешности, и в духовной энергии, и даже в том, как Ога использовал силу дьявола.       Саотоме опустил взгляд: метка на руке Оги продолжала слабо мерцать.       Сидеть рядом вот так и наблюдать за тем, как ничего не происходит, утомляло. Саотоме измерил комнату шагами, подошел к окну. Смотреть на троицу красных лун, выстроившихся в ряд, не хотелось — из-за них и случилась вся эта херня херовая.       Пожалуй, стоило навестить еще одного раненого.       Поддержка Гилфаласа ему бы сейчас не помешала, а он вместо этого сам валяется с пробитой головой в соседней комнате. Так неудачно отбить атаку зазеркального Вельзи, да еще и наебнуться на мокром полу мог только Гилфалас. Зен не знал переживать за него или краснеть со стыда.              Вельзи, конечно, был силен, но не против них обоих. Опустившись на колени, продолжая одной рукой прижимать к себе Огу, Саотоме высвободил метку заклинателя. Два взрослых мужика на одного подростка, и того раненого, — не очень-то честно. За себя было как-то даже неловко. Но не ждать же, пока он тут все обрушит.       Часть тоннеля все-таки рухнула, и Гилфаласу досталось по голове мало того что заклятьем бесеныша, так еще и обломками.       — У меня, блин, не шесть рук, чтобы нести вас троих!       Благо подоспел Тоджо. Вытащил и Гилла, и Вельзи на плечах, пока Саотоме тащил одного Огу.       — Дезориентирующее заклятье, — констатировал Форкас, утихомиривая перепуганного и несущего околесицу Гилфаласа одним касанием пальцев ко лбу. — Дурной прием. Требует немалых способностей от заклинающего, сбивает с толку врага и тот оказывается беспомощным. К счастью, не каждый может владеть им на таком уровне. Господину Гилфаласу нужно просто отоспаться и подлечить пробитую голову.       — Я уж думал, он разбил мозги в кашу, — Саотоме облегченно выдохнул, глядя на спящего демона, который без сверкающих глаз, клыков и метки выглядел даже более мирно, чем муму.              Едва ли к этому времени Гилфалас проснулся, но навестить-то его было можно.       Посидев с двадцать минут у еще одного спящего тела, Саотоме раздраженно выдохнул, закатывая глаза. Лучше б и его чем отрубило! А то ж кошмар!       Гилфалас не бредил и не метался, но был в полной отключке. С перебинтованной головой и руками, он крепко дрых, не отреагировав на приход Саотоме. Его обрезанные волосы разметались по подушке, из-под одеяла выглядывало голое плечо — он как обычно спал так тихо и неподвижно, что если бы Саотоме не усмотрел легкие подъемы грудной клетки, то решил бы, что демон помер.       Еще в самом начале их знакомства он уточнил, не вампир ли Гилфалас, потому что эт они вроде бы спят, как трупы. Однажды Саотоме следил за ним всю ночь: так демон ни разу не пошевелился. Как рухнул лицом в подушку, так и пролежал без движения до утра, пока Зен старался не моргать, чтобы не упустить даже малейшее движение. Ну, интересно же было, черт возьми! Тогда он подумал, что, может, все демоны спят так. Но Гилфалас отмахнулся:       — Моя матушка храпела на весь дом и разговаривала сама с собой, старик прислужник частенько лунатил, а дочка кухарки вертелась во сне так, что падала с кровати. Я один сплю, как нормальный!       Саотоме был не согласен. Потом привык, конечно, что лежащий труп Гилфаласа — живой, особенно, если ущипнуть его, облить водой, хорошенько пихнуть в бок или включить над ухом будильник. Труп резко оживал, переходя в одну секунду из коматоза в состояние бурной мести.       Ходить по комнатам и дергать всех раненых, чтобы убедиться, что им лучше — было не самой разумной идеей. Саотоме покачал головой и вышел. Раны Гилфаласа заживут к утру, и рассудок вернется в норму. А вот Ога…       — А ты че тут делаешь?       Когда Саотоме вошел в комнату Оги, у его кровати стоял тот самый чокнутый синигами. Им с рыжим Куросаки пришлось попотеть над ловушкой и в отличие от остальных не просто отбить атаку. Пришлось идти на хитрости. В замок вернулись завербованные, спасенные из зеркальной ловушки, настоящие демоны тридцати четырех столпов. Теперь у них был хоть и не самый надежный, но все-таки союзник в замке. Помощь не помешает.       — Ко-щицу. Стрела сомнения, — в руках Урахары был обломок стрелы, которая поразила Огу.       — Что за срань такая? — Саотоме подошел ближе.       — Если не убьет тело — убьет боевой дух, — Урахара погладил пальцами окровавленное древко, улыбаясь каким-то своим мыслям, и Саотоме даже подумал — не заодно ль с зазеркальщиками говнюк, ведь тоже пришел оттуда. — В отличие от обычной стрелы, стрела сомнения попадает сразу в две цели. Ранит тело и ранит дух. Молодому господину Саотоме нелегко пришлось в последнее время, но, несмотря на боль и раны, он преодолел все тяготы на пути к цели, потому что был силен духом и упрям. Стрела заставила его задуматься над чем-то, и теперь… — Урахара опустил ладонь на одеяло, под которым лежала правая рука Оги с мерцающей меткой, — он борется против самого себя, пытаясь разобраться, по какому пути ступать дальше.       — Нашел время для самокопаний! — Саотоме стиснул кулаки. — Сейчас не до этой фрейдовской херни, надо спасать мир.       — Так почему бы вам не помочь ему разобраться в себе побыстрее? — Урахара положил древко стрелы обратно на тумбочку и чуть склонил голову, глядя из-под длинной челки на Саотоме. — Не обязательно же быть одному. Вы можете принести с собой новые аргументы.       И думать было не о чем. Если Саотоме мог чем-то помочь, он собирался это сделать, даже если воевать придется в сыновьей башке с его подростковыми комплексами или чем там он боролся. Саотоме закатал рукава и улыбнулся.       — Давай. Делай, че надо, синигами, я готов посражаться с сомнением.       — Тогда тебе лучше лечь.       

***

      Тьма постепенно расступалась, позволяя уже не падать сквозь себя, а парить.       «Опять кроличья нора?» — почему-то это ничуть не удивляло.       Ога не помнил, как и откуда он перемещался, но знал, что это путь домой.       «Да нет, какой домой, я ж просто сплю!»       Да, это было вернее. Как ни крути, на небе, с которого он падал, в реальности не росли тортичные деревья и кусты, цветущие рожками мороженного.       «Меня опять глючит от какого-то докторского снадобья из Демонии, не иначе…»       Земля встретила его вовсе не жестким приземлением. Ога упал, словно в пуховую перину, вверх взметнулись миллионы черных лохмотьев, закрывая небо. Некоторые из них все еще тлели по краям. Обугленные чешуйки пепла.       В него-то Ога и шлепнулся.       — Че за херня?       Стоило подняться на ноги, как идиллия бредового сна закончилась. Единственное, что не тлело и не горело вокруг — это река, оставшаяся у Оги за спиной, пересекавшая Ишияму. Ее вода окрасилась в красно-черный цвет, по неторопливому течению несло обломки.       Город… тлел. Уже не горел так, как несколько часов или дней назад, но пламя, без сомнения демонической природы, не давало тлению прекратиться. Обуглившиеся деревья продолжали гореть внутри, от закоптившихся, полуразрушенных зданий шло тепло — Ога коснулся стены одного из домов, но отдернул руку. Сажа тлела мелкими огоньками, готовыми вспыхнуть, стоит им коснуться чего-то сухого и способного воспламеняться.       Осматриваясь по сторонам, Ога шел к своему дому. Наверное, не будь он уверен, что это сон, то у него был бы повод запаниковать. А так, учитывая последние события, даже не странно, что такая жуть снится.       «Сущий ад на Земле! Хорошо, что мы такой херни не допустим!»       Шагать было странно легко, ноги пружинили в теплом пепле, покрывшем дороги. Ога весь перепачкался в саже, без особого успеха попытался стряхнуть ее с одежды, но только размазал по рукам и лицу. Он вдруг обнаружил, что метка Зевула снова расползлась по телу, слабо тлея вместе с демоническим огнем, охватившим город.       А ведь Бесопуза рядом не было…       Вот это уже напрягало.       — Бесопуз? Эй, Бесопуз!       Ога попытался протянуть свои силы вокруг, чтобы найти бесенка. Он ощущал его смутное присутствие где-то рядом, потому и не запаниковал сразу, но точно сказать, где находится маленький владыка, было нельзя. Хотя бы не ревет, и то хорошо.       Под мостом послышалось какое-то копошение и детские голоса, и Ога двинулся в ту сторону, думая, что это может быть его бесенок. Перепачканные в саже с ног до головы детишки-оборванцы делили под мостом какую-то добычу. При виде Оги они испуганно рванули прочь с криками: «ДЬЯВОЛ!!!»       — Во шуганные. Хм? — Ога поднял с земли сверток, который дети обронили, развязал узел и отшвырнул в сторону. — Вот срань-то! Мерзость!       Кусок тухлого смердящего мяса был покрыт насекомыми. Внутри копошились белые черви, проевшие плоть, снаружи ползали мокрицы и жирные жужжащие мухи, ищущие место получше, чтобы отложить личинки. Они не оставили своей добычи, когда Ога бросил ее на землю.       Он справедливо решил, что лучше убраться отсюда на хрен. Изучать окружающий мир прям совсем расхотелось, и это он еще не подумал, от какого тела оторвали шматок.       Дом Фуруичи был по пути, и Ога добежал до него, тяжело дыша и оскальзываясь в пепле. Изрытая взрывами дорога в городе была полосой препятствий. Кое-где пришлось идти в обход, чтобы обогнуть рухнувшие конструкции и машины, перегородившие проезд.       Он улыбнулся, увидев, что дом друга относительно цел. Часть второго этажа была разрушена, но заделана подручными средствами. Комната Фуруичи и первый этаж не пострадали, хотя окна были заколочены и подход к дому напоминал скорее военный кордон, чем гостеприимный вход.       Впрочем, Ога легко перескочил через препятствия, морщась от противного запаха разложения и горелого мяса вокруг.       — Фуруичи! Эй, Фуруичи! Ты здесь?       — Господин… Ога?.. — Аленделон встретил Огу на первом этаже, таращась на него так, словно Ога вернулся с того света.       — Дедан, и ты тут? Куда подевался, когда ты нам так был нужен!       Аленделон еще секунду потупил и взял себя в руки, грустно вздыхая.       — Господин Фуруичи как обычно наверху. Не думаю, что он будет рад вас видеть, но раз уж вы здесь…       — Че за гонево такое? — Ога офигел аж от собственного подсознания. В его голове образ Фуруичи, который не желает таскаться за ним, казался из разряда фантастических.       Аленделон ничего не ответил, указывая на лестницу, и Ога поднялся наверх сам.       Дом Фуруичи выглядел одновременно знакомым и нет, только Ога не мог понять, что же именно не так.       Фуруичи нашелся в своей комнате. Накрытый одеялом по подбородок, он тем не менее не спал.       — Приперся все ж таки, говнюк? — в голосе друга не звучало ни капли шутки.       Его губы были жестко сжаты, глаза смотрели на Огу едва ли не с ненавистью.       — Я, это… — от такой недоброй встречи Ога слегка оторопел. Захотелось по привычке зажать другана локтем и надавать немного тумаков, чтоб перестал вести себя, как скот отмороженный, да Фуруичи продолжал лежать под одеялом, а у Оги были и другие дела. — Бесопуза не видал?       Бледные щеки Фуруичи пошли красными пятнами, он зло скрипнул зубами.       — Издеваешься?! Кто ж его не видел на Земле?! Разве что ты сам, Ога.       — Ты че несешь?       Сон становился все более неприятным, и Ога ощутил, как начинает сильнее колотиться сердце. Неужели опять один из тех вещих кошмаров, что он видел с Хильдой и Саотоме? Неужели вот это ждет его родной город в ближайшем будущем, а может быть. и в настоящем, пока Ога тут во сне прохлаждается?!       — Не прикидывайся дурачком, Ога. Хотя ты это ведь любишь. Сначала делаешь, а о последствиях и думать не думаешь. Зачем? Ведь не тебе их расхлебывать.       — Слышь, олень, — Ога стиснул пальцы в кулаки, ощущая, как пепел противно щекотит влажную кожу ладоней, саднит между пальцами. — Ты нарываешься. Я свалился с радужных небес и в душе не ебу чо творится в этом сраном сне. Говори яснее.       — Во сне? — Фуруичи засмеялся противным смехом, от которого у Оги по загривку побежали мурашки.       Фуруичи никогда так не смеялся. Злобный мерзкий смех был не его коньком уж точно.       — Ну, а где ж еще может такая поебень твориться.       — Это не сон, баран, — друг перестал ржать, становясь снова серьезным и злым. — Это то, что ждет нас всех, потому что ты сраный выпендрежник.       — Ну, все, достал! А ну, вылазь из койки, я тебя взгрею!       Ога подскочил к кровати друга, сдергивая с него одеяло и хватая за грудки, чтобы поднять с постели, но тут же отпустил, отшатываясь.       — Че за нахер… Фуруичи!       — Что, боишься глядеть? Не отворачивайся, Ога, ведь это твой драгоценный сынулька сделал со мной, — Фуруичи приподнял руки… точнее то, что от них осталось.       Давно зажившие обрубки выглядели пугающе реалистичными, Оге показалось, что он может рассмотреть каждый бугор шрама, каждую оставшуюся мышцу, оплетающую сломанный кусок кости.       Фуруичи подергал ногой, все так же скрытой под одеялом, и Ога понял, что там та же херня.       И только через бесконечно долгое время до него дошел смысл сказанного.       — Это… сделал Бесопуз?!       — Ты же не забыл, Ога? — голос Фуруичи странно исказился, его облик на секунду поплыл по краям. — Он же дьявол, сын дьявола. Сильнейшего и могущественного демона Ада. В Аду людей обычно любят пытать, на крайний случай — убивать. Или ты думал, котенка у себя пригрел на плече?       — Я… да как так?.. — сложно было даже подобрать слова против слов Фуруичи.       Бесопуз-то каждый день напоминал Оге, кто он такой. Шибал током, устраивал потоп из мочи в спальне, позволял своему родителю быть нечеловечески сильным в драке, а про его выкрутасы в Демонии и вовсе говорить нечего.       Но, то ведь…       — Что, думал, он всегда будет твоим малышом Бесопузом? — в голосе друга звучала насмешка, почти жестокая жалость к стоящему посреди комнаты, шокированному его видом, Оге. — Легко забыть, кто такие демоны, пока смотришь в детское улыбающееся лицо, верно? Но детство проходит, знаешь ли, и однажды все детки вырастают. Только у людей они строят карьеру и успешно женятся, а у тебя все через жопу, Ога, как обычно.       Ога не хотел представлять, что именно случилось здесь, в этом сне/видении или что это, черт возьми, было? Огромный огнедышащий дьявол Вельзевул выжигал города, заставлял пениться реки, крушил взрывами здания и потрошил людей. Стаи гигантских насекомых нападали на убегающих людишек, пожирая тех, кого поймали, прямо так, не дожидаясь, пока те умрут от боли или кровопотери. Отрывали куски плоти, пронзали тела ядовитыми жалами, заматывали в паутину, затаптывали множеством острых мохнатых лап. От черного пепла сгорающего мира воздух стал ядовитым, убивая тех, кто не погиб в драконовом пламени. И от ярости и мощи молодого владыки ада нигде и никому не было спасения.       Еще пару дней назад Ога с трудом представлял себе, как Бесопуз уничтожает человечество. В самый первый день их встречи это и то было проще представить, чем потом, когда они оба привыкли друг к другу, притерлись. Этот карапуз, который боялся цикад, пил молоко, сидя у Оги на руках, и танцевал с Хильдой под музыку из рекламы пудинга?       Но вчера, глядя в полные ярости глаза взрослого Вельзи, который бросал Оге вызов и собирался прикончить его, который призвал себе на подмогу полчище жуков и прочих гадов ползучих, который бил с такой концентрированной силой, что Ога, наверное, мог бы ему даже и продуть… Вчера он подумал, лишь ненароком, спеша по подземелью, спасая своего маленького Бесопуза, что вот это может стать их будущим.       Выросший Бесопуз, преисполненный демонической ярости, уничтожает без сожалению Землю и ее жалких обитателей, и некому противостоять ему, кроме кучки чертокаменских силачей, да нескольких заклинателей.       — Знаешь, Ога, я бы, может, даже посочувствовал тебе. Быть отцом дьявола — та еще участь. Но ты ведь во всем был виноват с самого гребанного начала, — Фуруичи скривился, качая головой. — Ты подобрал его, хотя никто не заставляя тебя этого делать, и не приложил достаточно усилий, чтоб избавиться от него, хотя с самого начала знал, кто он такой. Хотел выпендриться, ежу понятно. Кто, если не ты — самый сильный, самый крутой, нянька-уголовник.       — Думаешь, я просил этого, олень! — Ога почувствовал, что снова начинает злиться, и плевать, что тут случилось и почему. — Я бы запихнул его обратно в Аленделона в тот же миг, как понял, чем это может обернуться для меня! Я ступил просто! — оправдываться было зашкварно, но как же друг не понимал?!       Фуруичи покачал головой, глядя на него без капли сочувствия.       И Ога подумал: а что, если друг прав?       Ну, и кем бы был Ога сейчас, если бы не Бесопуз? Все тем же лютым уголовником, который просто машется со всеми, гамает и читает комиксы, таскается в школу с единственным приятелем и живет самой обычной жизнью школьного утырка. Не то чтобы Ога много чего достиг с Бесопузом за плечами, но обычной его жизнь уж точно быть перестала.       — Ты ж стал весь такой крутой и неповторимый. Ни у кого больше не было могущественного демона-ребенка, с помощью которого можно уделывать врагов в хлам, не прикладывая особых усилий.       — Задрал, олень, нести эту херню! Я и без Бесопуза всех уделывал!       Но в словах Фуруичи все-таки была доля истины. Ога был один такой — избранный самим владыкой тьмы на роль несовершеннолетнего папаши. Все эти мамаши в парке шушукались у него за спиной, грозясь заявить на него в опеку; чванливые тетки, мужики и старики тыкали в него пальцем, уча жизни; учителя в школе смотрели на Огу с толикой отвращения и жалости: порезвился пацан без резинки и встрял по полной, тупой уголовник. Ога был всегда не прочь сделать что-нибудь вопреки. Молчать, когда надо говорить, драться, когда просят воздержаться, творить всякий беспредел, когда грозят отчислением. Разве с Бесопузом было не так? Тут и напрягаться было не надо. Бесенок просто сидел у него на плече, и Ога вмиг оказывался один против всех, нагло рассекая волну недовольства из тех, кто косил под правильных членов общества.       Сам Ога не считал себя особенно бунтарской особой, ему просто начхать как-то было на все это. Он просто делал, что считал нужным. Но… порой… как-то так получалось…       А что если с Бесопузом была та же фигня? В самом деле, он просто захотел выпендриться, вот и искал ему другого родителя не так уж и активно. А по-хорошему надо было отвязаться от него любой ценой. Только Ога почему-то дал задний ход, начал тормозить, а там уже и поздновато стало отнекиваться.       — Молчишь? Сам знаешь, что я прав… — Фуруичи усмехнулся, когда в комнату вошел Аленделон.       — Господин Фуруичи, к вам госпожа Мисака.       — Сестрица? — Ога оживился, оборачиваясь.       Демон отошел обратно в коридор, пропуская в комнату Мисаку. Та бросила на Огу презрительный взгляд и прошла мимо, принося Фуруичи что-то в сумке.       — Достала то, что ты просил, Такачин. И что у тебя делает этот дерьма кусок? Вынести его, чтоб не вонял?       — Слышь, за базар ответишь! — он подскочил к сестре, но получил в живот такой удар, что пробил спиной не только стену комнаты, но и ту, что была за ней.       Легкие сдавило, дышать было тяжело. Вспомнилось сразу, как он кашлял кровью, захлебываясь в проклятых подземельях на руках у Саотоме. Когда ж это было? И было ли?       Он с трудом поднялся из завала, чтобы только увидеть, как пропадает с кулака Мисаки сверкающий знак демона.       — Ты… что… контрактор?       — Пришлось поймать одного сраного дьяволенка, чтобы заставить пахать на себя. Ведь кто ж, если не мы, последний отряд спасителей Земли.       Ее глаза пылали красным дьявольским гневом, когда она смотрела на подходящего Огу.       — Вы че, комиксов обчитались, придурки?       — Это ты че? — она пихнула его в плечо, совсем по-человечески на этот раз и даже как-то унизительно. — Хотел сыграть в хорошего папашу, да проиграл?       — Я даже не в курсе, что случилось! Меня тут не было!       — Да, легко сказать: я ниче не знаю, меня тут не было, я алименты платил. Да только ты ж тут был. За каждым шагом его следил, да не уследил. Воспитывал-воспитывал, да не довоспитал. Ах, ты засранец, Тацуми, — она криво усмехнулась, глядя на него, в отличие от Фуруичи с толикой жалости, и от этого стало еще гаже. — Мы все полагались на тебя, ведь ты обещал вырастить из него человека, а не говна кусок. Но ты, как обычно, облажался, брательник.       — Погоди, этой херни еще не случилось! Я еще не продул!       — Продул, не продул, — она цокнула языком. — В этом и есть твоя проблема. Ты только и делал, что пытался не продуть. То чертокаменским, то паладинам, то демонам Эна, то еще хер знает кому. Все махался и махался, а твой сопляк все рос и рос, а потом перерос тебя и твои кулаки и стал махаться вместо тебя. Сам погляди — всех вынес. Никого не осталось. Не стоило ждать, что ты его научишь еще хоть чему полезному. Ты ж даже таблицу умножения до конца так и не выучил, сложение с делением путаешь через раз.       Ога всегда бесился, когда ему припоминали эту дичь. Е-мое, да жизнь ведь не гребаная таблица умножения. Ну, тупым он уродился, ниче в этой херне не понимает, не всем же быть гениями сраными!       — Да Бесопуз пошел в школу с нуля лет!       — Утешай себя этой херней, папаша. Только у Бесопуза твоего ветрище похлеще, чем у тебя, в башке свищет. Он такой же тупоголовый, упертый и безжалостный, как и ты, только во вселенских масштабах. Что посеял, то и пожал, братишка.       В воображении Оги Вельзи топил в реке врагов, устраивая утреннюю стирку, только в отличие от Оги топил по-настоящему, окуная головой в бурлящий кровавый поток десяток неугодных людишек, и смотрел, как они забавно дергают ногами, пока не сдохнут. Убивал одноклассников, посмевших помешать его отдыху или обеду, только не выносил, как Ога, а насмерть. Один удар — и кровавая каша из мозгов красуется на стене школы.       — Бать, я слыхал, что можно стать самым сильным, если жрать сердца поверженных врагов! Бугагага! — и с жутким смехом он закусывал очередным вырванным сердцем побежденного лузера.       Кровь текла по его подбородку, клыки рвали горячее, еще бьющееся сердце противника, губы улыбались, глаза горели огнем.       «Ебаный пиздец!» — Ога схватился за голову, отворачиваясь от Мисаки.       Что, если все так и случилось? Случится? Ведь так-то оно и есть. Учить Оге Бесопуза, кроме как кодексу мужика, больше и нечему. Ведь Хильда сразу говорила, что маленький владыка нуждается не только в сильном и скотинистом хозяине, но и в умном. Умном! А Ога был тупым, как баран, и вырастил такого же барана, только в тыщу раз сильнее и баранистее.       Он, конечно, был полон решимости воспитать из Бесопуза… кого?       Ога едва не зарычал, дергая себя за волосы.       Владыку Тьмы? Но Владыка Тьмы должен быть злобным монстром, который на завтра жрет младенцев и мочит людей.       Человека? Но Бесопуз не был человеком.       Приличного человека? Но даже Огу назвать приличным гражданином было нельзя, он никак не являлся образцом порядочности.       Ладно, достаточно того, что он просто хотел вырастить Бесопуза, который не будет мочить человечество и уничтожать Землю, но, быть может, он просто не годился на роль нормального воспитателя? Конечно, Ога мог махаться за Бесопуза сколько угодно или махаться вместе с ним, чтобы защитить его и прочих своих близких. Но одним махачем ребенка не воспитаешь, не так ли? А че еще-то надо было?       Выходило, что Ога, как отец, был тем еще говна куском похлеще Саотоме.       При воспоминаниях о проклятом преподе, Ога и вовсе едва не зарычал.       — Вот Зен, сука, гад, просто бросил меня и свалил, даже адреса не оставил, чтобы алименты взыскать было не с кого. А жил бы с ним под одной крышей — вообще бы отбитым на голову заклинателем стал с семи лет и мочил демонов как Куниеда!       — Ты просто жалок, — Мисака отвернулась от него. — Не мог воспитать, так должен был сжать яйца в кулак и раздавить его, как таракана. А теперь уж поздно метаться.       — Где его искать?       Ога больше не хотел оставаться тут. И не слишком-то хотел знать, что стало с остальными его товарищами. Но почему-то их незавидная судьба сама лезла в голову, заставляя чувствовать отчаянную злость.       — Говорят, он свил гнездо в центральном парке. Город изменился после апокалипсиса, но гнездо повелителя мух будет несложно найти, — Мисака бросила через плечо улыбку.       — И как же? — Ога не предчувствовал ничего хорошего.       — Оно будет адски смердеть и гудеть.       Лезть в логово насекомых Оге совершено не хотелось, но выбора не было. Он шел по улице, переставляя ноги на автомате, больше не всматриваясь в окружающую разруху. Она выглядела черно-белой, теряя краски на периферии зрения.       Сон это был или предзнаменование, или отголоски будущего — Ога не знал, но теперь у него было над чем подумать. И это были невеселые мысли.       Последние пару недель он так отчаянно рвался спасать Бесопуза из лап врагов, едва ни лишился жизни несколько раз, подставляясь, предавая свое тело невероятным мукам, что все остальное давно отошло на второй план. Но факты ведь никуда не делись. Вельзи был могущественным дьяволом и был послан отцом на Землю, чтобы уничтожить людей рано или поздно…       Может, Ога просто был первым? Ведь Бесопуз мучил его с дня знакомства. Сначала извне: бил током, не давал спать, едва не утопил Японию, втянул Огу и Фуруичи в приключения в Демонии и много чего еще. Ога терпел боль и был изранен много раз — Бесопуз давно привык к виду его крови и повязок на его теле, он смеялся, когда Ога дрался с Тоджо или сестра задавала ему трепку. Конечно, смешно было умиляться над странностями ребенка демонов, но не стоило забывать, что за этим стоит.       А потом мучения стали другими. Ога привязался к нему настолько, что перестал воспринимать, как подкидыша. Бесопуз стал его ребенком взаправду, слишком много они провели времени вместе, слишком через многое прошли. И теперь Ога шел под кулак, меч и заклятье врага добровольно, даже когда его шансы были не особенно велики.       Вдруг все это так и работает? Вот так ты и становишься одержим дьяволом. Думаешь, что защищаешь и спасаешь ребенка, а на самом деле благими намерениями выстилаешь ему дорожку к апокалипсису.       «Может, стоило… убить его?»       Эта мысль была столь пугающе ужасной, что Ога остановился на минутку, прежде чем продолжить свой путь. Представить, как он закалывает в кровати ребенка дьявола, было невозможно. Рука Оги в его воображении тряслась, и он отступал раз за разом, понимая, что не способен на убийство пока еще невинного все ж таки младенца.       — О чем я думаю вообще?! — Ога помотал головой.       Только подонок мог выбрать самый легкий путь вроде этого: взять и убить ребенка заранее, чтоб уж точно гемора никакого не случилось. Ога не искал таких путей. Такие пути были уделом слабаков, но все же…       «Сам подумай, Тацуми. Из тебя ж хороший отец — как из Аленделона демоническая служанка. Менять пеленки и пихать в орущий рот бутылочку молока — с этим и умственно отсталый справится. Но это ведь еще не все…»       Да. Вельзи будет расти, и будут расти его проблемы. И не все из них можно будет решить ударом кулака. И не всегда бить нужно будет в полную силу. И зачастую, нужно будет учить тому, чтобы сдерживаться, отступать, быть благоразумным.       Разве это про Огу? Он может только башкой стены прошибать, упрямо идя напролом.       «Это у тебя в крови, ты же помнишь. Твой отец был таким же. Настоящий отец. Родил и бросил тебя, чтобы не нести никакой ответственности вовсе. В отличие от тебя он знал, что роль родителя ему не под силу, даже пытаться не стал. Тебе, конечно, зачет за попытку, но что дальше?.. Ты видел, на что способен взрослый Вельзевул. А на что хватит тебя, чтобы остановить его?»       Паника расползалась в груди ядовитым удушьем, стискивая грудную клетку.       Он облажается. Точно облажается!       Все казалось таким простым, пока Бесопуз младенец. Когда Ога разобрался, что к чему, ощутил себя чересчур всемогущим, но, видать, переоценил свои способности к родительству.       «Думаешь, достаточно будет просто любить его, читать сказку перед сном и вовремя кормить и купать? Ты даже с первопарком не справился, а когда он пойдет в первый класс не облажаться уже не получится…»       Внутренний голос был чертовски прав. Ога представил себе Бесопузовский первый класс слишком ярко. Скорее всего, он забыл бы об этом событии напрочь, они проспали, испачкали одежду, забыли учебники, перепутали школу, класс и в конце концов Бесопуз избил бы посмеявшегося над ним одноклассника до реанимации, и Оге пришлось бы иметь дело с родительским советом, так что их исключили бы из школы еще в первый день занятий.       Кто угодно справился бы с родительскими обязанностями лучше, чем Ога! И неважно, идет речь о Бесопузе или другом ребенке!       «А что насчет переходного возраста? Истерики из-за комплексов по поводу прыщей, первая влюбленность, ревность, убитые конкуренты, заделанные малолетке новые отпрыски-демонята… Станешь дедулей в тридцатник…»       — Вротмненоги, как я не подумал об этой всей херне?!       В воздухе ощутимо запахло гнилью, и Ога слегка отвлекся от кошмаров в своей голове. Внутренний голос закошмарил его так, что увидеть воочию дьявольского Бесопуза и его осиное гнездо уже было не так страшно. Он подошел к тому, что осталось от центрального парка, едва сдерживая тошноту. Гнилостный сладковатый запах забивался в нос, раздражая слизистую, заставляя слезы наворачиваться на глаза.       Деревья и кустарники были повалены и уложены, очевидно, огромным кольцом. Полуобгоревшие стволы перемежались с кусками какой-то тухлой слизи, которая и воняла на всю округу. За высокой стеной не было видно обитателя гнезда, и Ога подошел ближе, о чем пожалел. С близкого расстояния стало ясно, что склизкие бурые куски тухлятины вовсе не клейкая слизь или слюна. Полупереваренные, частично разложившиеся трупы склеивали гнездо дьявола. В некоторых местах плоть совсем сошла и остались только скелеты: торчали обуглившиеся, обломанные куски костей и черепов. Но добросовестный хозяин гнезда добавлял новые заместо старых.       Хотелось сбежать, у Оги практически прихватило живот, но он терпеливо дышал через рот, сдерживая дурноту и головокружение.       Куда бежать? Надо перелезть через эту стену и встретиться с тварью, что живет там, лицом к лицу. Ужасным монстром, которого Ога породил своей глупостью, безответственностью и гордостью. Хотел быть круче всех, хотел утереть нос черному владыке и воспитать из его сына человеческого детеныша, взялся за дело, в котором был полным профаном. Накосячил везде и по полной — и вот результат. Ога вырастил монстра. Ему же за него и отвечать.       Он взобрался с трудом на высокую стену, прислушиваясь к звукам, идущим из гнезда. И только когда оказался наверху, снова вспомнил, где их слышал. Стая насекомых многолапых, крылатых, обладающих жвалами и жалами, копошилась в гнезде. Далеко внутри, в самом центре, стоял взрослый Бесопуз. Он смотрел на Огу, явно давая понять, что ждал его. За его ногу держался какой-то мелкий черноволосый шкет, и кончик меча Вельзи упирался ему в плечо. Владыка тьмы крепко держал мальчишку за руку.       — Я ждал тебя, папаня. Ты гордишься моими успехами?       Он издевательски улыбнулся, и Ога стиснул пальцы в кулаки, ощущая, как пульсирует метка Зевула. Метка, которую он собирался использовать против того, кто дал ее ему. Какое скотство…       Неужели все, что он делал для бесенка, приведет их в конце концов туда, где они поднимут кулаки друга на друга.       В памяти были слишком свежи воспоминания из руин. Взрослый Вельзи в ярости бросается на родителя так же, как его отец без жалости убивает Саотоме. Может, это какое-то проклятье у них на роду?       — Кого ты там держишь? Отпусти. Выходи, и я смахнусь с тобой.       — Неа, — Вельзи помотал головой, зеленые волосы, убранные в хвост, мотнулись туда-сюда. — Думаешь, подпущу тебя на расстояние удара? Нет, папенька. Не хочу бить тебя, ведь ты дал мне такой шанс, какой получает не каждый владыка тьмы. Я стал силен не только в Демонии, но и на Земле. Мне даже не нужен контрактник, чтобы высвобождать свою мощь теперь в обоих мирах. Благодаря тебе, я и захватил Землю.       — Я тебя ремнем отшлепаю и в угол поставлю за это, гаденыш! — Ога крикнул погромче, надеясь, что его угрожающий тон хорошо слышно.       — Я делал все, как ты меня учил. Не ревел и держал свое слово, и я дрался только ради себя, как и ты, отец. Это была славная битва, жаль, что не долгая. Я вижу, что ты злишься, так что, давай, нападай. Я буду готов к нашей встрече, когда ты победишь мою армию.       — Ну, держись, гаденыш!       И Ога ударил. Насекомые бросились в его сторону, стремясь защитить честь своего хозяина и уничтожить врага первыми. В ход пошли сначала удары кулака и пинки, потом печать, потом Ога достал занпакто, чтобы рассекать тела особенно рьяных гадов. Во все стороны брызгал чужой яд и некрасная кровь тварей. Они молча умирали в муках, заваливая гнездо своими трупами. Ога крушил без жалости, рассекая каждого, кто попадался на пути.       Раз все, что он умел, это махаться и переть напролом, значит, так ему и стоит поступить сейчас… Пуст даже в конце придется встретиться с самим Бесопузом.       От предстоящего боя сердце холодело, потели ладони, сжимающие занпакто, метка жгла кожу.       Ога хотел бы ненавидеть смеющуюся в центре гнезда, кривящую губы в надменной улыбке тварь, что умудрилась еще и взять какого-то сопляка в плен, но выходило не очень.       Он едва не пропустил удар огромного пчелиного жала, которое проткнуло бы его грудь насквозь, но тварь лишилась своего орудия, прежде чем ранила Огу.       — Чего застыл? Тормозишь, говнюк! — Саотоме отбил атаку огромного слизняка и дал пендаля мокрице.       — Зен? Откуда ты тут?       — Оттуда же, откуда и ты!       Это ничего ни хрена не проясняло, но и не меняло. Ога отвернулся, сосредоточенно круша врагов, надеясь, что вместе с Саотоме они достигнут центра гнезда быстрее, чем в одиночку. Тварей ничуть не становилось меньше, они лезли изо всех щелей, нор, слетались со всей округи на зов хозяина.       — Че за херня у тя в башке творится? — Зен отмахнулся от гигантского муравья, как от букашки, чтобы на минутку переглянуться с уже порядком подуставшим Огой.       — Ты ж в моей башке. Сам, что ли, не видишь? Бесопуз вырос куском говна и разбушевался. Вот, усмирить его пытаюсь.       — Замочить его хочешь? — Зен выглядел удивленным, между делом пиная лезущего к нему паука.       — Задрал тупые вопросы задавать! — Ога не выдержал и вспылил. Мало того, что он должен был убить своего ребенка, пусть и приемного, так еще и рассказать об этом в подробностях своему несостоявшемуся бате. — Че, тоже пришел сказать, что я всем жизнь сломал своим говенным родительством? — он срубил все лапы богомола, и тот в отчаянии рухнул на дно гнезда. — Что я тупой и воспитывать детей не умею? Что Бесопуз с рождения был дьяволом и надо было его заколоть в младенчестве, а не растить до вселенского пиздеца?       — Вот ж тебя накрыло, говна кусок… — Зен с некоторым сожалением оторвал красивые крылья бабочки, попытавшейся задушить его хоботком.       — Сам знаю, что я не блядский гений! Но чо ж мне оставалось, раз решил! Уж коли мужик дал слово, так не по-мужски отступать, поджав хвост. Он может и владыка тьмы, но все-таки…       Ога ударил занпакто так сильно, высвобождая огромный энергетический удар, что от его силы десяток насекомых разорвало на куски. Дышать было ужасно тяжело, воздух наполнялся ядом убитых тварей. Зен прикрыл его от нападения с воздуха, и они оказались спиной к спине, стоя боком к Вельзи, наблюдающим за ним из центра гнезда.       — Он мне, как сын. Как мне, черти вас подери, убить его?       — Вот оно что. Все ясненько, — Саотоме вдруг тоже достал откуда-то меч, совсем не похожий по своей силе на занпакто, скорее уж сплетенный из магии метки Зевула. — Послушай, что я скажу тебе, Тацуми. Ни один родитель не знает, кем вырастет его сопливый шкет. Все начинают с того, что моют их грязные жопы и подтирают сопли до колен, и не важно, идет речь о человеке, демоне или какой-нибудь нечисти. Поверь, я на этом деле собаку съел.       Ога едва удержался от смеха.       — Особенно с собственным ребенком у тебя вышло охуенно.       — Я был дерьмовым отцом, но у меня вырос охуенный сын, если хочешь знать, — от удара меча Саотоме насекомые перестали падать замертво, теперь они рассыпались лепестками цветов — безопасными и теряющими ядовитые свойства.       — Даже не удивительно, что ты в моей голове говоришь нечто подобное, — Ога усмехнулся: слышать похвалы от своего подсознательного бати было даже забавно.       — Слышь, я, конечно, в твоей башке, но я тут сам по себе и не кусок твоего подсознания, или чего ты там надумал. Так что не игнорируй меня почем зря. Твой батя дело сейчас будет говорить.       — Если это не поможет мне победить, то оставь при себе. Некогда болтать, — Ога выставил щит и ударил меткой.       — Ты не сможешь убить Вельзи, в драке с ним тебе не победить, — несмотря на сказанное, голос Зена звучал отнюдь не зло.       — Умеешь ты подбодрить, я же просил…       — Потому что ты хороший отец, Ога.       Он едва не пропустил ядовитый плевок в лицо, в последний момент выставляя щит.       — Математическим гением тебе, конечно, не стать, но детей рожают не только гении: ты, наверное, в курсе. С домашкой в школе ты ему не помощник, это факт, да и на родительское собрание я б тебя не пустил, но дело ведь не только в этом. В нем даже не течет твоя кровь, но ты за него готов был отдать свою жалкую жизнь. Я видел, как ты возился с этим сопляком… Моя родная матушка, земля ею испитому телу пухом, так не держала меня на руках, как ты своего дьяволенка.       Зен вдруг оказался у Оги за спиной, наклонился к уху, забыв о битве. И Оге показалось что время замерло, замедляя движения нападающих на них насекомых.       — Ты прав, Тацуми, родитель отвечает за того, кого вырастил. И раз уж ты пришел спросить за апокалипсис, устроенный этим шкетом, так спроси с его отца. Присмотрись-ка повнимательней, это ведь не Бесопуз там стоит. Не так ли?       И насекомые исчезли.       Растворились в воздухе, забрав с собой устраиваемый ими жуткий гул крыльев и шорох лап. Пропало зловонное гнездо, испарился пепел, покрывающий все вокруг, и город вернул свой первозданный вид.       В черном балахоне, развевающемся от речного ветра, на берегу у воды стоял зазеркальный двойник Оги. Он все еще держал за руку ребенка-пленника, но теперь между Огой с Саотоме и двойником не было армии насекомых.       Двойник усмехнулся.       — Думаешь, сдюжишь, Ога? Все еще считаешь, что из твоей затеи выйдет хоть что-то годное?       Ога сжал пальцы сильнее и занпакто уменьшился, обращаясь небольшим острым кинжалом. Ну, вот теперь все в самом деле встало на места, и он с облегчением улыбнулся своему двойнику в ответ.       — Пшл вон из моей головы, паскуда.       Двойник перевел взгляд на Саотоме и дернул за руку своего маленького молчаливого пленника.       — А ты, Саотоме… — глаза злобнюка недобро сверкнули, — не хочешь рассказать ему кое-что? Не хочешь рассказать, почему он вообще появился на свет?       — Умри, — Ога швырнул своему двойнику кинжал в грудь, прежде чем тот успел сказать что-то еще.       Двойник раскололся на тысячи кусков, пропадая. Его меч упал в траву. Пленник остался растерянно стоять у реки в одиночестве. Зен выдохнул.       В гудящей тишине не было слышно ни плеска реки, ни шума ветра. Ога смотрел в глаза пятилетнего мальчишки с растрепанными черными волосами, разбитой коленкой и заклеенной бровью. Тот опустил голову, взялся руками за край черной футболки и оттянул ткань, рассматривая рисунок. Кто-то написал на его одежде белой тушью демонические символы…       Меч Саотоме исчез. Зен стиснул пальцы в кулаки, хмуро глядя на мальчишку.       — Хочешь узнать, о чем идет речь?       Ога отвернулся.       — Нет. Просто помоги спасти Бесопуза и уничтожить моего двойника.       Сунув руки в карманы брюк, он пошел прочь вдоль берега.        — Эй, а что с ним? — Зен кивнул в сторону ребенка.       Ога замер на секунду, но не обернулся.       — Он ждет тебя, а не меня. Это ж очевидно, олень. Моего ребенка тут нет.